Элиза выросла и воспитывалась у своей госпожи как любимое и балованное дитя. Кто путешествовал по Югу, тот мог заметить отпечаток достоинства, мягкости манер и языка, отличающий мулаток. Естественное изящество часто сопровождается у них ослепитель­ной красотой. Элиза — вовсе не плод фантазии; мы описали ее такою, какою несколько лет тому назад видели в Кентукки. Выросшей под неусыпным надзором своей госпожи, Элизе были чужды искушения, являющиеся столь опасными для красивой невольницы. Она была замужем за невольником на соседней плантации — молодым, красивым и способным мула­том по имени Джордж Гаррис.

Этот молодой человек, отданный внаймы своим хозяином на соседнюю фабрику, где выделывались мешки, выказал столько ловкости и сообразительности, что его считали там первым работником. Мало того, он изобрел машину для очи­стки конопли, что, ввиду происхождения и образования изо­бретателя, обнаруживало в нем настоящий талант механика.[1]Джордж, как красивый и доброжелательный человек, поль­зовался всеобщим расположением на фабрике. Тем не менее в глазах закона он был нечеловеком,авещью,и его выда­ющиеся качества находились под контролем глупого, грубого и жестокого хозяина. Когда этот последний услышал о знаменитом изобретении, он сел на лошадь и поехал посмотреть сам на дело и внешний вид своейвещи.

Хозяин фабрики горячо поздравил его, как обладателя подобного раба, и вслед затем они пошли осматривать фаб­рику в сопровождении Джорджа, который показывал им ма­шины. Но Джордж был так возбужден, так высоко держал голову, говорил так дельно, казался таким красивым и муже­ственным, что хозяин, слушая его и следя за ним взглядом, не мог не почувствовать некоторого превосходства его над собой. С какой стати этот раб будет изобретать машины, разъезжать по стране и держать голову так же высоко, как джентльмен? «Но, — думал он, — я его поставлю на свое место, и когда ему придется рубить дрова и копать землю, мы посмотрим, с каким независимым видом будет он делать это». Вследствие того он потребовал плату, должную ему за наем Джорджа, и, ко всеобщему недоумению, объявил о сво­ем намерении взять его домой.

— Мистер Гаррис, — заметил ему хозяин фабрики, — не слишком ли внезапно ваше решение?

— А если бы и так, разве этот человек не принадлежит мне?

— Мы готовы увеличить его вознаграждение.

— Это бесполезно; я вовсе не имею надобности отдавать внаем моих рабочих.

— Но ведь к этому занятию он наиболее способен.

— Возможно, он никогда не умел выполнить ни одного из моих поручений.

— И подумать только, что он изобрел эту машину! — необдуманно воскликнул один из рабочих.

— А, вот именно машину, чтобы избавиться от работы! Не так ли? Ах, уж эти негры! Для чего это, спрашивается? Разве каждый из них сам по себе не машина?

Джордж точно окаменел, услышав это неожиданное ре­шение, произнесенное властью, которой, как он знал, проти­виться было невозможно. Он скрестил руки и плотно сжал губы; но в груди у него бушевал целый вулкан, и пожиравшее его пламя разливалось по его жилам. Задыхаясь, со сверкающими глазами, он был готов дать волю своему негодованию, но добрый фабрикант, положа руку ему на плечо, проговорил вполголоса:

— Погоди, Джордж, теперь поезжай с ним; мы постара­емся выручить тебя.

Злодей заметил этот разговор и угадал его смысл; он еще более укрепился в принятом им решении проявить власть над своей жертвой.

Джордж был взят и приставлен к самым тяжелым и гру­бым работам на ферме. Он мог подавить в себе каждое слово, но его молниеносный взгляд и сдвинутые брови слишком ясно говорили, что человек не может сделаться вещью.

В счастливый период своей службы на фабрике Джордж познакомился с Элизой и женился на ней. Пользуясь дове­рием своего хозяина, он свободно мог отлучаться и бывать у нее. Союз этот вполне одобрила миссис Шелби, которая, с чисто женской склонностью устраивать свадьбы, с удоволь­ствием выдала замуж свою любимицу за человека ее звания, казавшегося достойным ее во всех отношениях. Бракосочета­ние происходило в гостиной миссис Шелби, которая своими руками украсила померанцевыми цветами чудные волосы не­весты и прикрепила венчальную фату на ее прелестной голов­ке. На этой свадьбе не было недостатка ни в белых перчат­ках, ни в сладких пирогах и винах, ни в гостях, восхвалявших красоту невесты и доброту и щедрость ее госпожи.

В течение двух лет Элиза часто виделась с мужем, и счастье их омрачилось только потерею двух маленьких детей, горячо ею любимых. Молодая мать оплакивала их с таким глубоким отчаянием, что заслужила легкий упрек своей гос­пожи, которая старалась с материнской заботливостью сдер­живать страстность ее чувств в пределах благоразумия и ре­лигии.

С рождением Гарри грусть ее утихла, и раны ее сердца, примиренного с жизнью благодаря этому ребенку, понемногу зажили. Элиза была счастлива до той минуты, пока муж ее не был взят от доброго хозяина и не попал под железное ярмо своего законного владельца.

Верный своему слову, хозяин фабрики посетил мистера Гарриса недели через две после этого события, надеясь, что гнев его утих, и всячески пытался убедить возвратить к пре­жним занятиям его невольника.

— Бесполезно беспокоить меня этим разговором, — гру­бо возразил тот, — я знаю, что делаю.

— Я вовсе не намерен вмешиваться в ваши дела, сэр; я полагал только, что в ваших интересах было бы отпустить к нам вашего человека на предложенных нами условиях.

— Я отлично все понимаю. Ваши таинственные знаки и шепот не ускользнули от меня еще тогда, когда я брал его с фабрики; принудить меня к тому вы не можете; мы живем в свободной стране; человек этот принадлежит мне, и я делаю с ним, что мне угодно; вот и все!

Таким образом для Джорджа исчезла последняя надежда; в будущем ему предстоял лишь грубый труд, делавшийся еще более тяжким благодаря постоянным притеснениям изобрета­тельной жестокости.

Один гуманный юрист сказал: «Самое худшее обращение, какому можно подвергнуть человека, это повесить его!» Нет! Человек может подвергнуться гораздо более жестокому об­ращению.