Автор этой книги много раз получал письма из различных стран с вопросом: придуман ли его рассказ, или то, что в нем описано, происходило в действительной жизни? На все эти вопросы своих корреспондентов он дает здесь один общий ответ.

Отдельные факты, вошедшие в состав рассказа, вполне достоверны; большая часть из них происходила на глазах автора или на глазах его друзей. Большинство действующих лиц, выведенных в рассказе, списаны с живых людей, и многие разговоры переданы слово в слово в том виде, как автор слышал сам или же как ему передавали.

Наружность и характер Элизы — точные снимки с натуры. Неподкупная честность, религиозность и твердость дяди Тома неоднократно наблюдались пишущей эти строки среди невольников. Некоторые трагические и романтические эпизоды также нисколько не расходятся с действительностью. Случай с матерью, переходящей реку Огайо во время ледохода, общеизвестный факт. История «старой Прю» лично известна брату автора, служившему в то время агентом большого торгового дома в Новом Орлеане. Из того же источника заимствован тип плантатора Легри. Вот как описывал брат писательницы свое посещение его плантации: «Он дал мне ощупать свой кулак, который походил на кузнечный молот или на чугунную гирю, уверяя при этом, что он стал мозолистым от битья негров. Когда я покинул его плантацию, я вздохнул с облегчением, как будто вырвался из логова людоеда».

В нашей стране есть живые свидетели, которые могли бы удостоверить, что трагическая судьба Тома повторялась слишком много раз. Не надо забывать, что в южных штатах закон не признает на суде свидетельства цветного человека против белого; легко понять, что подобные случаи возможны всюду, когда у человека страсти берут верх над денежными интересами, а у невольника оказывается достаточно мужества или убеждения, чтобы противиться его воле. Жизнь невольника всецело и исключительно зависит от нравственных качеств его господина. Возмутительные факты случайно делаются известными, но суждения, вызываемые ими, иногда возмущают еще более их самих. Обыкновенно говорят: «Весьма возможно, что такие вещи могут происходить по временам, но ведь это не больше как исключения». Если бы законы Новой Англии дозволяли хозяину время от времени замучить до смерти ученика, без опасности ответить за это по суду, неужели и к этому вы отнеслись бы с таким же спокойствием? Неужели и тогда стали бы говорить, что такие случаи редки, что они — только исключение? Эта несправедливость составляет основу рабства, оно не может существовать без нее.

Публичная и позорная продажа красивых мулаток и квартеронок получила известность благодаря событиям, случившимся после захвата судна «Жемчужина». Приводим отрывок из речи достопочтенного Хораса Манна, одного из защитников по этому делу: «В числе 76 человек, которые сделали попытку в 1848 году бежать из округа Колумбия на шхуне «Жемчужина» и которых я защищал, было несколько молодых девушек, одаренных той красотой форм и черт лица, которые так высоко ценятся знатоками. Одна из них была Элизабет Рассел. Она тотчас попала в лапы негроторговцев и была назначена для продажи на рынке в Новом Орлеане. Все видевшие ее прониклись состраданием к ее судьбе. За ее выкуп предлагали тысячу восемьсот долларов; для некоторых это значило пожертвовать почти всем достоянием, но жестокий работорговец был неумолим. Ее отправили в Новый Орлеан, но на половине пути Бог сжалился над ней и послал ей смерть. В той же партии находились две девушки, по фамилии Эдмундсон. Их также собирались отправить на рынок, и старшая сестра обратилась к негодяю, которому они принадлежали, умоляя именем Бога пощадить их; он только смеялся над ней, рассказывая, какая у них будет роскошная мебель и красивые платья. «Да, — возразила она, — это хорошо для здешней жизни, но что будет с нами в будущей?» Их все–таки послали в Новый Орлеан, но впоследствии они были выкуплены за огромную сумму и возвращены домой».

Не очевидно ли после этого, что история Эммелины и Касси могла произойти в действительности?

Справедливость обязывает однако сказать, что благородные и великодушные Сен–Клеры также встречаются в действительной жизни, как это можно видеть из следующего примера. Несколько лет тому назад с Юга приехал в Цинциннати молодой джентльмен со своим любимым слугою, состоявшим при нем с детства. Молодой негр воспользовался случаем, чтобы обеспечить себе свободу, и убежал под покровительство квакера, снискавшего себе известность самоотверженного защитника негров. Господин пришел в чрезвычайное негодование. Он всегда обращался снисходительно со своим слугою и так верил в его привязанность, что ему не приходила в голову возможность подобного побега. Он думал, что, вероятно, невольник подпал под какое–нибудь влияние, которое заставило его возмутиться. Он отправился к квакеру в сильном гневе, но, побежденный чистосердечием и благородством души последнего, быстро успокоился и согласился с его объяснениями. Он никогда не представлял себе дело в таком освещении, никогда не думал об этом. Он тут же заявил квакеру, что если невольник скажет ему лично, что желает свободы, он отпустит его. Свидание вскоре состоялось, и господин спросил Натана — имел ли тот повод в каком–нибудь отношении жаловаться на обращение с ним?

— Нет, хозяин, — ответил Натан, — вы всегда были добры ко мне.

— Зачем же ты хочешь меня покинуть?

— Хозяин может умереть… что тогда будет со мной? Лучше быть свободным человеком…

После некоторого размышления молодой хозяин ответил:

— Натан, на твоем месте я думал бы точно так же. Ты свободен!

Он тотчас дал ему увольнительное свидетельство, вручил квакеру небольшую сумму денег для передачи освобожденному и оставил молодому невольнику письмо с добрыми и рассудительными советами. Письмо это некоторое время было в руках автора.

Автор надеется, что воздал должное благородству, великодушию и гуманности, которые во многих случаях проявляют уроженцы Юга. Такие примеры не позволяют нам отчаиваться в людях. Но мы спрашиваем тех, кто знает свет, есть ли страна, в которой подобные характеры можно назвать обыкновенными?

Много лет пишущая эти строки избегала чтения и разговоров, касающихся вопроса о рабстве, считая его слишком мучительным, чтобы углубляться в него, и будучи уверена, что прогресс, просвещение и цивилизация, несомненно, положат ему конец. Но после издания закона 1850 года, когда она с величайшим удивлением и ужасом узнала, что христианскому и гуманному народу вменяется в обязанность, как добрым гражданам, способствовать возвращению в рабство беглых невольников, после того, как вокруг нее уважаемые, добрые и сострадательные люди в свободных северных штатах стали рассуждать и спорить об обязанностях христианина в подобных случаях, — она могла только сказать себе: «Эти люди, эти христиане не знают, что такое рабство; если бы они это знали, они не могли бы обсуждать подобный вопрос». С этой минуты у нее возникло желание представить рабство в видеживой драматической действительности. Она старалась изобразить все беспристрастно с лучших и худших сторон. Относительно лучших сторон, быть может, ей это удалось; но кто скажет, сколько еще осталось недоговоренного в этой юдоли мрака и смерти, лежащей по ту сторону?

К вам, мужчины и женщины Юга, добродетель, великодушие и чистота характера которых тем выше, чем более суровым испытаниям они подвергаются, к вам она обращает этот призыв. Неужели вы не чувствовали в тайниках ваших сердец, не высказывали в ваших интимных беседах, что в этой проклятой системе столько горя и стыда, которые превосходят все, что мы описали в этой книге, и все, что возможно описать? Может ли это быть иначе? Такое ли существо человек, чтобы ему можно было доверить безграничную власть? И разве система рабства, отнимая у раба всякое законное право свидетельства на суде, не делает каждого рабовладельца безответственным деспотом? Всякий знает, к каким практическим результатам ведет эта система. Среди вас, людей честных, справедливых и гуманных, живет чувство общественности, но разве это чувство не бывает совершенно иным среди грубых и низких людей? А между тем они могут по закону иметь столько же рабов, как самые лучшие и чистые люди. Разве справедливые, сострадательные и благородные люди где–либо составляют большинство?

Торговля африканскими неграми в настоящее время, по американским законам, уравнена с морским разбоем; но разве столь же систематическая работорговля внутри страны не является неизбежным последствием американского рабства? И кто выразит все ужасы этой торговли?

Автор дал только бледную тень, бесцветную картину тоски и отчаяния, которые в настоящую минуту разрывают тысячи сердец, расстраивают тысячи семейств и отдают эту беспомощную и чуткую расу на жертву ужаса и угнетения. Между нами есть люди, знавшие матерей, которые из страха гнусной продажи убивали собственных детей и сами искали в смерти убежища от несчастий, более ужасных, чем самая смерть. Невозможно написать, рассказать или придумать такую трагедию, которая походила бы на страшную действительность сцен, разыгрывающихся ежедневно и ежечасно на наших берегах под сенью американских законов, под сенью креста Христова.

Скажите теперь, мужи и жены Америки, разве можно легко относиться к таким вещам, оправдывать их или обходить их молчанием? Фермеры Массачусетса, Нью–Гемпшира, Вермонта или Коннектикута, читающие эту книгу в зимний вечер при свете очага, сильные духом и великодушные моряки и судовладельцы Мэна, — можете ли вы это поощрять и защищать? Смелые и благородные жители Нью–Йорка, фермеры богатого и веселого штата Огайо и вы, обитатели пустынных прерий, отвечайте: достойно ли это поддержки и поощрения? А вы, американские матери, научившиеся у колыбели ваших детей любить все человечество, во имя священной любви вашей к этим детям, во имя радостей, какие вам доставляет их прекрасное, непорочное детство, во имя материнского сострадания и нежности, с какими вы растите и воспитываете их, молитвами за вечное спасение их души, заклинаю вас: сжальтесь над матерью с сердцем, подобным вашему, но лишенною всякого права защищать, руководить или воспитывать своего ребенка. Болезнями ваших детей, взглядом в минуту смерти, которого вы никогда не забудете, предсмертными криками, которые терзали ваше сердце, когда вы были не в силах ни облегчить, ни спасти, вашим безумным горем при виде опустелой колыбельки и безмолвной детской заклинаю вас — сжальтесь над бедными матерями, у которых постоянно отнимает детей наша торговля рабами. Американские матери! Неужели это можно защищать, одобрять или обходить молчанием?

Быть может, вы скажете, что граждане свободных штатов в этом совершенно неповинны и ничего не могут сделать? О, если б это была правда! Но и это не так. Граждане свободных штатов защищали такое положение вещей, поддерживали его и принимали в нем участие: они виноваты перед Богом более южан, потому что не могут оправдываться ни воспитанием, ни обычаями.

Если бы матери в свободных штатах чувствовали так, как они должны были чувствовать, их сыновья не были бы рабовладельцами, прослывшими самыми жестокими из всех; сыны свободных штатов не содействовали бы распространению рабства, не торговали бы, как они это делают, душами и телами людей, переводя их на деньги в своих коммерческих сделках. Множество рабов временно приобретается и перепродается торговцами в северных городах; разве вся вина и позор рабства падает на один только Юг?

Граждане, матери и христиане Севера должны не осуждать своих братьев–южан, а поискать зло в своей среде и искоренить его.

Но что может сделать отдельная личность? Каждый может и должен мыслить и чувствовать справедливо. Каждое человеческое существо окружено атмосферой нравственного влияния на других; мужчина или женщина, чувствующие сильно, здраво и справедливо по отношению к великим интересам человечества — благодетели человеческого рода. Поэтому следите за вашими симпатиями: находятся ли они в соответствии с заветом Христа, не извращены ли они софизмами светской жизни?

Христиане Севера, у вас есть и другая сила — вы можете молиться! Верите ли вы в силу молитвы или же она стала для вас лишь смутным апостольским преданием? Молитесь же вы за язычников–чужестранцев, молитесь и за язычников вашей родины. Молитесь за несчастных христиан, для которых возможность религиозного совершенствования зависит от случайностей купли и продажи, для которых следование нравственному учению христианства является невозможным, если им не даны свыше чувство и терпение мученичества.

Но это еще не все. На берегах наших свободных штатов появляются жалкие, рассеянные, разбитые осколки семей, ускользнувших, благодаря чудесному спасению, из оков рабства. Слабые знаниями, с шаткими нравственными устоями благодаря системе, которая разрушает все начала христианства и нравственности, они приходят искать у вас убежища, искать образования, знаний и христианской истины.

Сколько вы должны этим несчастным, о, христиане! Не должен ли каждый американец–христианин хоть отчасти вознаградить детей Африки за то зло, какое причинил ей американский народ? Неужели двери наших церквей и школ будут закрыты для них? Неужели у граждан штатов поднимется рука, чтобы изгнать их? Неужели церковь Христова будет молча выслушивать оскорбления, которыми их забрасывают, оттолкнет протянутые к ней беспомощные руки, своим молчанием поощряя жестокость, которая гонит их из наших пределов? Если так, это было бы печальным зрелищем! Если так, наша страна должна трепетать, вспоминая, что судьба каждого из нас — в руках Того, Кто милосерд и сострадателен.

— Нам они здесь не нужны, пусть они отправляются в Африку! — быть может, скажете вы.

Действительно, Провидение позаботилось дать им убежище в Африке: это — великий факт, достойный внимания; но это не дает права христианской церкви слагать с себя ответственность по отношению к этой отверженной расе; она должна нести эту ответственность в силу своего призвания.

Заселить Либерию невежественной, неопытной, полуварварской расой, только что избавившейся от цепей рабства — значило бы только продлить на долгие годы период борьбы и столкновений, неизбежный для всякого начинания. Пусть церковь Севера примет этих бедных страдальцев во исполнение заветов Христа, покажет им преимущества христианского республиканского общества, откроет им школы, доведет их до некоторой нравственной и умственной зрелости и затем поможет переправиться в страну, где они могут применять на практике знания, полученные в Америке.

На Севере есть небольшое общество, посвятившее себя этому делу; оно уже дало стране ряд людей, бывших прежде рабами и быстро завоевавших себе состояние, образование и добрую славу. Один из них проявил талантливость, что особенно удивительно, если принять во внимание условия его жизни. Что же касается нравственных качеств — честности, доброжелательности и чувства героизма и самоотвержения, перенесенных ради выкупа братьев и друзей, находящихся еще в рабстве, они — замечательны, если вспомнить условия и влияния, при которых они воспитывались.

Пишущая эти строки много лет жила на границе невольничьих штатов. Она имела много случаев наблюдать бывших невольников. Некоторых она приняла к себе в дом в качестве слуг и, за неимением поблизости школы, учила их со своими детьми. Свидетельства миссионеров, живущих среди беглецов в Канаде, подтверждают выводы ее личного опыта о способностях этой расы, по их мнению, весьма высоких.

Освобожденный раб, обыкновенно, прежде всего, стремится к образованию. Он готов все сделать и отдать, чтобы научить своих детей; по наблюдениям автора и по отзывам их учителей, они замечательно толковы и восприимчивы.

Отчеты школ, открытых для них в Цинциннати несколькими благотворителями, вполне подтверждают это.

Автор приводит следующие факты, относящиеся к освобожденным рабам, опираясь на авторитет мистера Стоу, бывшего профессора Лейнской семинарий в Огайо. Они ясно доказывают, на что способна эта раса даже без особенной помощи и поощрения.

Нами взяты только начальные буквы имен. Все эти люди живут в Цинциннати.

«Б. — мебельщик, живет в городе уже 20 лет; имеет 10 000 долларов — плод своего труда; баптист.

Ц. — чистокровный негр; обманом вывезен из Африки, продан в Новом Орлеане; свободен уже 15 лет: выкупил себя за 600 долларов; хлебопашец и владелец нескольких ферм в Индиане; пресвитерианец; имеет от 15 до 20 000 долларов, заработанных собственным трудом.

К. — негр, купец; имеет 30000 долларов; 40 лет от роду; свободен уже 6 лет; заплатил 18 000 долларов за выкуп своей семьи; баптист; получил по завещанию наследство своего господина, которое умножил своими заботами.

Г. — чистокровный негр, торговец углем; около 30 лет; имеет 18 000 долларов; будучи обманут, два раза выкупал себя, в первый раз за 1600 долларов; все, что имеет, приобрел своим трудом и большую часть еще тогда, когда был рабом, выплачивая выкуп и работая на себя; красивый малый с отличными манерами.

В. — три четверти негритянской крови; парикмахер и слуга; уроженец Кентукки; свободен 19 лет; выкупил себя и свою семью за 3000 долларов; владелец 20 000 долларов, нажитых лично; дьякон церкви баптистов.

Д. — три четверти негритянской крови; хозяин прачечного заведения; уроженец Кентукки; свободен уже 9 лет; выкупил себя и семью за 1300 долларов; недавно умер 66 лет от роду, оставив 6000 долларов.

Всех их, за исключением Г., я знал лично, — прибавляет профессор Стоу, — и сообщаю это на основании собственных наблюдений».

Автор помнит пожилую негритянку, которая была прачкой в семье ее отца. Дочь ее вышла замуж за невольника. Это была молодая женщина, замечательно деятельная и способная; своим трудолюбием, бережливостью и упорным самоотречением она собрала 900 долларов на выкуп мужа и выплачивала их постепенно своему хозяину. Ей оставалось доплатить только сто долларов, когда муж ее умер. Деньги не были ей возвращены.

Все эти факты — ничтожная часть из массы случаев, которые мы могли бы привести, чтобы засвидетельствовать самоотверженность, энергию, терпение и честность, обнаруженные освобожденными невольниками.

Не следует при этом забывать, что каждое из этих лиц достигло сравнительного благосостояния и положения в обществе исключительно своим трудом и при самых невыгодных условиях. Цветные люди, по законам штата Огайо, не могут иметь голоса на выборах, и еще недавно они были лишены права быть свидетелями в судебных процессах с белыми. И такие условия существуют не в одном только Огайо: во всех штатах Союза мы видим людей, только что сбросивших цепи рабства, которые путем самообразования, достойного величайшего удивления, заняли высокое и почетное положение в обществе. Пеннингтон — среди духовных лиц, Дуглас и Уорд — среди издателей, могут служить общеизвестными примерами этого.

Если это гонимое племя сделало так много при всех препятствиях и невыгодах, чего же оно достигнет, если христианская церковь будет поступать с нею в духе своего Учителя?

Мы переживаем эпоху переворотов среди народностей мира. Европа колеблется, как бы во время землетрясения. Застрахована ли от этих потрясений Америка? Каждая нация, таящая в груди своей крупную и неисправленную несправедливость, носит в самой себе элементы подобных содроганий.

Что же это за могущественная сила, вызывающая неумолчные стенания о свободе и равенстве у всех народов и на всех языках? О, церковь Христова! Пойми же знамения времени! Разве эта сила не проявление духа Того, Царство Которого приидет и воля Которого свершится на земле, как и на небесах?

«Но кто устоит в день Его пришествия? Потому что этот день вспыхнет, как горнило… и Он появится, чтобы обличить тех, кто отказывает бедным в уплате за их труды, притесняет вдов и сирот и лишает чужестранца его прав. Он сокрушит в прах притеснителя».

Не относятся ли эти грозные слова к народу, который носит в своей груди столь тяжкую несправедливость? Христиане! Всякий раз, когда вы молитесь о наступлении Царствия Христова, можете ли вы забыть, что пророчество это соединяет день мести с днем искупления?

Нам дан еще срок для покаяния и исправления. Север и Юг одинаково согрешили перед Богом, и церковь христианская должна будет дать тяжкий ответ. Но не покровительством беззаконию и жестокостям и не сочетанием грехов воедино спасется этот Союз, но покаянием, справедливостью и милосердием. Предвечный закон, по которому мельничный жернов падает на дно океана, столь же непреложен, как и другой, еще более важный закон, в силу которого несправедливость и жестокость навлекают на преступные народы гнев всемогущего Бога!

1851–1852