После продолжительного и тревожного разговора вечером, мистер и миссис Шелби проснулись позднее обыкновенного.

— Что такое делает Элиза? — сказала миссис Шелби, позвонив несколько раз без всякого резуль­тата.

Шелби оттачивал свою бритву, стоя перед зеркалом, и в эту минуту темнокожий мальчик вносил ему теплую воду.

— Энди, — сказала госпожа, — постучи к Элизе и ска­жи ей, что я звонила три раза. Бедное создание! — тихо прибавила она со вздохом.

Энди скоро вернулся с глазами, вытаращенными от изу­мления.

— Господи помилуй, сударыня! У Элизы ящики все от­крыты, а вещи разбросаны; очень похоже, будто она сбежала.

Истина, как молния, одновременно прорезала мысль ми­стера Шелби и его жены.

— Она заподозрила что-нибудь! — воскликнул Шел­би. — И исчезла!

— Слава Богу! — сказала миссис Шелби. — Я наде­юсь, что это так!

— Жена, ты говоришь как безумная. Хорошо это было бы для меня! Гейли видел мое колебание продать этого ре­бенка и подумает, что я соучастник побега. Дело касается моей чести.

И мистер Шелби стремительно вышел из комнаты.

В течение четверти часа происходила беготня, слышались восклицания, хлопанье отворяемых и затворяемых дверей и виднелись лица всех оттенков в различных местах. Единст­венный человек, имевший возможность бросить свет на эту тайну, — тетушка Хлоя — не говорила ни слова. Облако грусти покрывало ее лицо, еще недавно такое веселое; прилежно занятая приготовлением сухарей к завтраку, она казалась рав­нодушной к царившему вокруг нее волнению.

Вскоре целая дюжина черных бесенят повисла на перилах веранды, как стая зловещих воронов, причем каждый наде­ялся первым объявить негроторговцу о постигшей его непри­ятности.

— Он придет в ярость, бьюсь об заклад! — говорил Энди.

— Как он станет ругаться! — сказал черномазый Джейк.

— На это он мастер, — заметила Менди с курчавой головой, — я наслушалась его вчера за обедом. Я все слы­шала, потому что забралась в комнату, где у госпожи стоят бутыли, и не проронила ни одного слова.

И Менди, всю жизнь размышлявшая над тем, что она слышала, не больше черной кошки и забравшаяся между бу­тылями не для того, чтобы слушать, а чтобы спать там, теперь хвасталась с важным видом.

Как только появился Гейли, в высоких сапогах со шпора­ми, неприятное известие донеслось к нему со всех сторон. Маленькие проказники на веранде не обманулись в своих ожиданиях услышать его брань, так как он извергал ее с легкостью и энергией, приводившей их в восторг. Хорошо еще, что им удавалось увертываться от ударов его хлыста, то нагибаясь до земли, то бросаясь из стороны в сторону. На­конец они сорвались и разбежались по лужайке перед веран­дой, испуская единодушные крики. Там они возобновили вы­ражения своей радости, сопровождая их кувырканьем и криками.

— Ах вы, чертенята! Попадитесь вы мне! — бормотал Гейли сквозь зубы.

— А мы вам не попадемся, — сказал Энди, когда его уже нельзя было слышать, с торжествующим жестом и на­смешливой гримасой за спиною злополучного торговца.

— Скажите, Шелби, что за скверную шутку вы со мной сыграли? — сказал Гейли, бесцеремонно входя в гости­ную. — По-видимому, эта женщина с ребенком сбежала?

— Мистер Гейли, вы, кажется, не видите, что здесь моя жена?

— Извините, сударыня, — сказал Гейли, слегка и до­вольно нелюбезно поклонившись, — тем не менее это до­вольно странное известие. Правда это?

— Сэр, — сказал Шелби, — если вы желаете говорить со мной, вы должны держать себя, как принято между поря­дочными людьми. Энди, прими от мистера шляпу и хлыст. Прошу вас сесть. Да, к сожалению, я должен сказать вам, что упомянутая молодая женщина, вероятно, взволнованная тем, что она узнала тайным образом, ушла сегодня ночью и унесла с собою своего ребенка.

— Признаюсь вам, — сказал Гейли, — я ожидал, что в этом деле вы будете действовать с вашей обычной честно­стью.

— Что это значит? — спросил Шелби, быстро обернув­шись к нему. — Как должен я понять ваше замечание? У ме­ня есть только один способ отвечать кому бы то ни было, кто затронет мою честь.

Негроторговец несколько притих и прибавил уже пони­женным тоном, что сыграть с ним такую шутку было доволь­но жестоко.

— Мистер Гейли, — сказал Шелби, — если бы вы не были лицом пострадавшим, я, конечно, не потерпел бы гру­бого и бесцеремонного тона, с каким вы сейчас вошли в мою гостиную. Вы должны помнить, я не позволю, чтобы на меня падали какие-либо нарекания, будто я способствовал такому обороту дела. Я считаю своим долгом всеми мерами помочь вам найти то, что вам принадлежит, и прошу вас располагать моими людьми и лошадьми, Гейли, — продолжал он, быстро переменив тон холодного достоинства на откровенный, привычный для него, — будет всего лучше перестать сердиться и позавтракать с нами, а затем мы увидим, что нужно для вас сделать.

Миссис Шелби встала, сказав, что некоторые дела меша­ют ей присутствовать за завтраком. И, приказав весьма поч­тенной мулатке занять ее место за столом, оставила комнату.

— А миссис совсем не жалует вашего покорного слу­гу, — заметил Гейли, делая неловкую попытку принять не­принужденный вид.

— Я не люблю, чтобы о моей жене говорили таким то­ном, — сухо возразил Шелби.

— Прошу извинить! Впрочем, вы понимаете, что это — не более, как шутка, — с натянутым смехом ответил Гейли.

— Некоторые шутки бывают неуместны, — прибавил Шелби.

«Он стал дьявольски спокоен с тех пор, как я подписал эту бумагу. До чего он важен сегодня», — ворчал сквозь зубы Гейли.

Падение первого министра не вызвало бы большего вол­нения, чем известие о судьбе Тома, внезапно распространив­шееся между его товарищами. В настоящую минуту это было единственным предметом всех разговоров; и в полях, и в доме только и обсуждались вероятные или неизбежные последст­вия этого. Бегство Элизы — дело неслыханное на этой план­тации — также содействовало общему возбуждению.

Черный Сэм, прозванный так потому, что он был втрое чернее любого уроженца Африки, обсуждая дело по отноше­нию лично к себе, выказал глубину и проницательность, какие могли бы сделать честь любому белому патриоту в Вашинг­тоне.

— Тут что-то не ладно — это несомненно, — многозна­чительно говорил Сэм, подтягивая свои шаровары и ловко прилаживая длинный гвоздь вместо недостававшей пуговицы, весьма довольный этим проявлением своей изобретательно­сти. — Да, — продолжал он, — Тома больше нет, следо­вательно, место его свободно. Почему бы мне не занять его? Вот бы хорошо! Том ездил по стране, обутый в хорошие сапоги, с пропуском[5]в кармане, вообще был немалой птицей, и хотел бы я знать — почему не быть тем же и Сэму?

— Эй, Сэм, Сэм! — закричал Энди, прерывая эти рас­суждения. — Хозяин приказывает седлать Билла и Джерри.

— Что там еще такое, мальчуган?

— Разве вы не знаете, что Лиззи рассердилась и удрала со своим мальчуганом?

— За кого ты меня считаешь? — с презрительной важ­ностью возразил Сэм. — Вот еще выдумал учить старших! Да я знал это прежде тебя; не впервой мне.

— Ладно, как бы там ни было, хозяин велел приготовить Билла и Джерри, и мы должны ехать за Лиззи вместе с Гейли.

— Хорошо! Вот случай, — сказал Сэм, — теперь обра­щаются к Сэму, значит он будет старшим негром на планта­ции. Лиззи от меня не увернется; хозяин увидит, что мы тоже кое-что умеем делать.

— Ой, Сэм, — сказал Энди, — надо только думать на­двое; госпожа не желала бы, чтобы Лиззи поймали; поэтому береги свою голову!

— Вот как! — удивленно заметил Сэм. — Откуда ты это знаешь?

Я это слышал своими ушами сегодня утром, когда приносил господину теплую воду для бритья. Госпожа посла­ла меня за Лиззи, чтобы она шла одевать ее, а когда я при­шел сказать, что гнездо пусто, она встала и воскликнула: «И слава Богу!» А хозяин мне показался точно сумасшед­шим. «Жена, ты не понимаешь, что говоришь!» — сказал он ей. Но Бог поможет! Только уж я знаю, всегда лучше дер­жать сторону госпожи, поверьте мне!

Во время этого рассказа черный Сэм почесывал свою кур­чавую голову; хотя под его густой шапкой скрывался небольшой ум, тем не менее он в значительной степени обладал талантом, столь ценимым среди политиков всех цветов и стран, а именно уменьем угадывать, с какой стороны хлеб намазан маслом. И он снова подтянул свои шаровары, как неизбежное средство выйти из недоумения.

— Что и говорить, наэтомсвете нет ничего верного, — наконец сказал он, напирая на слове «этом», как будто он с уверенностью мог сравнить нашу планету с другими, и соз­нательно пришел к своему заключению. — Между тем я го­тов поклясться, что госпожа перевернет весь свет, чтобы оты­скать Элизу, — прибавил он задумчиво.

— Конечно, — сказал Энди, — да разве, черная твоя голова, ты не видишь ясно, как Божий день, что госпожа не хочет, чтобы Гейли достался ребенок Элизы? Все дело в этом!

— Ай! — сказал Сэм неподражаемым тоном, знакомым только тем, кто жил среди негров.

— Я мог бы еще кое-что сказать тебе, но советую идти скорее за лошадьми, потому что госпожа давно звала тебя; и так уж много времени прошло.

Сэм побежал тотчас же и через минуту торжественно вер­нулся галопом вместе с Биллом и Джерри. С ловкостью на­стоящего конюха он соскочил с лошади, не доехав до места. При его приближении лошадь Гейли, горячий жеребец, стала ржать, лягаться и рвать поводья.

— Ого, — сказал Сэм, — такой прыткий! — И его черное лицо приняло лукавое выражение. — Погоди, я тебя приберу к рукам!

На лужке росло тенистое буковое дерево, и его мелкие орехи, треугольной формы, еще лежали на земле. Сэм, взяв один из этих орехов, подошел к жеребцу, стал его гладить и ласкать, делая вид, что хочет его успокоить. Потом, как бы затем, чтобы поправить седло, он очень ловко подсунул под него орех таким образом, что малейшая тяжесть должна была страшно раздражать нервное, чувствительное животное, не оставляя никакого следа на его теле.

— Вот, — сказал он, смеясь с хитрым самодовольст­вом, — теперь я его успокоил.

В эту минуту на балкон вышла миссис Шелби и сделала рукой знак Сэму подойти к ней. Сэм приблизился с такою решимостью быть любезным, как искатель свободного места в Сент-Джеймском дворце или в Вашингтоне.

— Почему ты так замешкался, Сэм? Я послала Энди сказать, чтобы ты поторопился.

— Господи, сударыня, лошадей сразу не поймаешь; они паслись на лугу, а ведь Богу известно, что это не близко.

— Сколько раз надо повторять тебе, Сэм, чтобы ты не говорил на каждом слове: «Господи», «Богу известно». Это очень дурно.

— Да простит мне Бог, сударыня, я забыл это; я никогда больше не буду так говорить.

— Эх, Сэм! Ты сейчас опять сказал то же самое.

— Да неужели? Господи, помилуй!.. то есть я не хотел этого сказать.

— Ну хорошо, остерегайся на будущее время!

— Хорошо, сударыня, позвольте мне перевести дух; я должен сейчас ехать. Я буду очень осторожен.

— Отлично! Ты поедешь с мистером Гейли, чтобы пока­зывать дорогу и помогать ему в поисках. Хорошенько береги лошадей; ты знаешь, что Джерри хромала на прошлой неделе.Не загони ее.

Последние слова миссис Шелби произнесла вполголоса, но с большим выражением.

— Сударыня, положитесь на вашего негра, — сказал Сэм, выразительно вращая глазами. — Бог знает… Ай, я не то хотел сказать! — воскликнул он, задерживая дыхание та­ким забавным жестом, что поневоле заставил рассмеяться свою хозяйку. — Хорошо, сударыня, я поберегу лошадей.

— Вот что, Энди, — сказал Сэм, вернувшись к лошадям под буковое дерево, — я не удивлюсь, если лошадь этого господина сыграет с ним плохую штуку. Ты ведь знаешь, Энди, какие это животные? — продолжал он с внушитель­ным видом, толкая его в бок.

— Ай, — сказал Энди, внезапно просияв.

— Да, это так, Энди, госпожа не хочет, чтобы мы очень торопились; я это сразу заметил. Надо на этот счет поста­раться. Лошадей можно оставить попастись и поиграть на лугу, и я бьюсь об заклад, что господин этот нескоро отпра­вится в путь.

Энди рассмеялся.

— Понимаешь, Энди, если лошадь массы Гейли заарта­чится, когда он будет садиться на нее, мы тотчас выпустим наших лошадей, чтобы помочь ему. То-то мы ему поможем!

И Сэм, и Энди закинули головы и разразились веселым смехом, прищелкивая пальцами и притопывая ногами от не­обычайного удовольствия.

В эту минуту Гейли появился на веранде. Несколько ча­шек превосходного кофе смягчили его. Он шел, улыбаясь и болтая в довольно хорошем расположении духа.

Энди и Сэм тотчас схватили колпаки, сплетенные из паль­мовых листьев, которые они носили на голове вместо шляпы, и бросились к лошадям, чтобы помочь торговцу сесть в седло. Головной убор Сэма не был в полной исправности, и остро­конечные листья торчали в разные стороны, поднимаясь квер­ху свободно и важно, как головное украшение какого-нибудь начальника островов Фиджи. Что же касается Энди, то он надвинул свой колпак на голову с комическим видом, как будто говоря: «Пускай кто-нибудь усомнится, что у меня нет шляпы!»

— Ну, ребята! — крикнул Гейли. -— Живо за дело: мы не должны терять ни минуты!

— Ни минуты, хозяин, — сказал Сэм, подавая повод Гейли и поддерживая ему стремя, между тем как Энди отвя­зывал других лошадей.

Гейли не успел коснуться седла, как внезапный скачок пугливого животного сбросил его далеко на мягкую, сухую траву. Сэм с пронзительными восклицаниями бросился за поводом, но на самом деле только хлестнул по глазам жереб­ца своими пальмовыми листьями, что весьма мало содейство­вало успокоению нервного раздражения последнего. Одним взмахом он опрокинул негра и, испуская презрительное ржа­ние, бросился в сторону, на равнину.

Билл и Джерри, которых Энди, верный своему обещанию, выпустил в подходящую минуту, последовали за ним, пере­пуганные криками, которые испускали оба негра под предло­гом удержать лошадей.

Произошел полнейший хаос и беспорядок. Энди и Сэм бегали и кричали; собаки лаяли в разных местах; Майк, Моз, Менди, Фенни и все негритята дома мужского и женского пола бросились вслед за ними, с воем, хлопая в ладоши и с досадным старанием и неуместным усердием щелкая бичами.

Резвая и горячая белая лошадь негроторговца, по-видимо­му, вошла во вкус этой сцены. Рассерженное животное на­ходило злорадное удовольствие бежать легкой рысью по ог­ромному лугу шириною в милю, но, как только к нему приближались, чтобы схватить его, оно делало быстрый ска­чок в сторону и исчезало по тропинке к лесу. Усилия Сэма задержать до времени поимку лошадей были поистине геро­ические.

Подобно тому как меч Ричарда Львиное Сердце сверкал всегда среди самой жаркой схватки, пальмовый лист на голо­ве Сэма развевался всегда там, где он предвидел опасность, грозившую свободе лошадей. В эти минуты он кричал во все горло:

— Вот она! вот она! Лови ее! лови ее! — и этим достигал лишь того, что заставлял лошадь убегать со всех ног.

Гейли бегал взад и вперед, крича, ругаясь и топая ногами. Шелби тщетно, с высоты балкона, делал распоряжения, ме­жду тем как жена его, сидя у окна, не могла сдерживать смеха, отчасти угадывая причину всей этой сутолоки.

Наконец, около полудня, появился торжествующий Сэм верхом на Джерри, ведя в поводу лошадь Гейли. Животное обливалось потом; но огненные глаза его и расширенные ноздриясно указывали, что непокорный дух его еще не был укрощен.

— Поймана! — торжественно воскликнул Сэм. — Поймана! Без меня она могла бы убиться; это я ее поймал!

— Ты! — проворчал Гейли не особенно признательным голосом. — Без тебя, пожалуй, ничего бы этого не было.

— Благослови вас Бог! — воскликнул Сэм тоном ос­корбленной невинности. — Разве я мало бегал, разве я не выбивался из сил, чтобы услужить вам? Посмотрите, пожа­луйста, я обливаюсь потом.

— Ладно, ладно! Ты заставил меня потерять три часа своими проделками. Едем! И прошу, чтобы вперед таких штук не было!

— Хозяин! — воскликнул Сэм умоляющим тоном. — Вы хотите нас уморить — и лошадей и нас! Мы страшно голодны, а несчастные лошади все в мыле. Конечно, хозяин не думает ехать до обеда; лошадь его необходимо вычистить; взгляните, как она загрязнилась, а Джерри хромает: госпожа не захочет отпустить нас. Да к тому же, хозяин, нечего опа­саться, что Элиза уйдет от нас; она всегда была плохой ходок, поверьте мне.

Миссис Шелби, слышавшая с большим удовольствием с террасы весь разговор, тотчас вышла навстречу говорившим, решив помочь делу. Она вежливо выразила Гейли свое уча­стие по поводу происшедшей проволочки времени и настой­чиво уговаривала его остаться обедать, уверяя, что сейчас подадут на стол.

Подумав немного, Гейли согласился, хотя и не без неко­торой подозрительности, а Сэм, проводив его выразительным взглядом своих вытаращенных глаз, важно повел лошадей в конюшню.

— Что? Видел ты, Энди? Видел? — воскликнул Сэм, когда они очутились под навесом конюшни и привязали ло­шадей. — Лучше любого митинга — смотреть на него, как он подпрыгивал, махал руками и бранил нас. Вот бранился-то! Бранись, бранись, голубчик, думал я про себя. Лови сам свою лошадь, коли можешь, а нет — так жди, пока я ее приведу. Господи! Я как будто сейчас его вижу!..

И оба, прислонившись к стене конюшни, хохотали до слез.

— Надо было видеть его бешенство, когда я привел ло­шадей. Он, кажется, убил бы меня, если бы смел; а я при­творился, как ни в чем не бывало. Это надо было видеть.

— Я тебя видел! Ты известный плут, Сэм!

— Это так только говорится, — сказал Сэм. — А видел ты, как смеялась из окна госпожа?

— Ведь я тоже бегал и ничего не заметил, — сказал Энди.

— Видишь, малый, — важно сказал Сэм, продолжая чи­стить лошадь Гейли, — я выработал особую привычку на­блюдения. Это очень важно, Энди, и я советую тебе поупра­жняться в этом, пока ты молод. Подержи мне вон эту заднюю ногу! Видишь, Энди, только наблюдательностью не­гры и отличаются друг от друга. Разве я не видел, с какой стороны дует ветер сегодня утром? Разве я не угадал, чего хочет госпожа, хотя она мне ничего не говорила об этом? Вот что такое наблюдательность! Это — как бы особенная спо­собность. Она дана не каждому, но, развивая ее, можно пой­ти далеко.

— Бьюсь об заклад, что, если бы я не пришел на помощь твоей наблюдательности сегодня утром, ты не знал бы, что надо делать, — сказал Энди.

— Друг Энди, в тебе есть что-то, это правда. Я о тебе высокого мнения и не стыжусь следовать твоим советам. Ни­кого не надо презирать, Энди, потому что и самый ловкий найдет своего хозяина, не сейчас, так после. Но пойдем-ка домой, я очень удивлюсь, если госпожа не угостит нас сегодня получше.