Чердак дома Легри, как и большинство чердаков, представлял большое пыльное запущенное помещение, покрытое паутиной и загроможденное старой, поломанной мебелью. Богатая семья, жившая в этом доме во времена его великолепия, накупила превосходной мебели, часть которой увезла с собой; остальное находилось в нежилых комнатах или было сложено здесь. Два громадных ящика, в которых была привезена эта мебель, стояли у стены. Сквозь грязные, мутные стекла узкого слухового окна тусклый свет падал на эти стулья с высокими готическими спинками и покрытые пылью столы, знавшие лучшие дни. В общем, это было одно из тех мест, которые воображение легко населяет злыми силами и призраками; между суеверными неграми было немало легенд, увеличивавших внушаемый им страх. Несколько лет тому назад там была заперта негритянка, впавшая в немилость у Легри. Неизвестно, что там происходило; негры говорили об этом шепотом; было несомненно одно: однажды с чердака было вынесено тело несчастной и похоронено. После этого стали говорить, что на чердаке раздаются страшные удары, проклятия, стоны и отчаянные крики. Однажды эти россказни случайно дошли до ушей Легри; он страшно рассердился и поклялся, кто повторит это — будет иметь случай узнать подробно, что происходит на чердаке, ибо просидит там неделю. Угроза прекратила толки, но вовсе не ослабила веры в эту легенду.

Мало–помалу все в доме привыкли избегать лестницы на чердак и даже коридора, который вел к этой лестнице; о них старались даже не говорить, и легенда постепенно забылась. Касси внезапно пришла в голову мысль воспользоваться суеверием Легри для освобождения себя и своей подруги по несчастию. Ее спальня была как раз под этим чердаком. Однажды, не спросившись Легри, она задумала перенести всю мебель из этой комнаты в другую, расположенную довольно далеко от прежней. Легри вернулся с прогулки как раз во время этой перестановки.

— Эй, Касси! Что это за новости?

— Так… Я хочу иметь другую комнату, — ответила Касси угрюмым тоном.

— Для чего это, скажи, пожалуйста?

— Так мне хочется.

— Черт тебя побери с твоими желаниями! Зачем же это?

— Я желаю иметь возможность спать время от времени.

— Спать! Что же тебе мешает спать здесь?

— Я могла бы рассказать, если тебе так хочется, — сухо ответила Касси.

— Ну, говори же, чертовка!

— Для тебя это — пустяки, конечно. Это — стоны на чердаке и возня; катаются по полу чердака с полуночи до утра.

— Люди на чердаке?! — сказал Легри взволнованно, но с искусственным смехом. — Кто же это, Касси?

Касси подняла свои черные проницательные глаза и посмотрела на Легри с выражением, заставившим его вздрогнуть.

— В самом деле, Саймон, кто там может быть? Скажи мне. Или, может быть, ты этого не знаешь?

Испустив проклятие, Легри замахнулся на нее хлыстом, но она проскользнула в сторону, вышла из комнаты и, обернувшись на пороге, сказала:

— Если бы ты поспал в этой комнате, ты узнал бы сам, что это такое! Я советую тебе попробовать!

И она тотчас же заперла дверь на ключ.

Легри ругался, бушевал, грозил выломать дверь, но, вероятно, затем передумал и с беспокойным видом направился в гостиную. Касси заметила, что удар попал в цель, и с того момента не переставала с удивительной ловкостью продолжать начатое дело.

В одну из щелей в крыше чердака она вставила горлышко старой бутылки таким образом, что при малейшем дуновении ветра оттуда раздавались жалостные и протяжные стоны, а когда ветер был сильнее, эти стоны превращались в пронзительные крики, которые суеверный человек легко мог принять за крики ужаса и отчаяния.

Эти странные звуки доходили время от времени до слуха невольников и воскрешали со всей силой старую легенду чердака. Суеверный ужас распространился и царил во всем доме, и, хотя никто не смел проронить ни слова перед Легри, он чувствовал себя как бы окутанным этой атмосферой.

Никто так глубоко не суеверен, как безбожники. Христианин чувствует себя под покровительством мудрого и всемогущего Отца, Которому он верит и присутствие Которого вносит порядок и свет в таинственный мир неизвестного; но для человека, отвергнувшего Бога, невидимый мир действительно является, как говорит древнееврейский поэт, страною мрака и сени смертной[50]— хаосом, где свет заменен тьмою. Жизнь и смерть для него полны странными призраками, внушающими смутный и неуловимый ужас.

Нравственное чувство, давно уже уснувшее в Легри, было отчасти затронуто благодаря его отношениям с Томом; но злая воля этого человека тотчас же заглушила его. Тем не менее слова веры и любви, какой–нибудь гимн или молитвы всякий раз заставляли содрогаться от суеверного страха эту мрачную душу.

Странное влияние имела Касси на этого человека. Он был ее господином, тираном, палачом. Он хорошо знал, что она вполне в его власти, без всякой помощи и защиты, но самый грубый мужчина не может жить под непрерывным влиянием энергичной женщины, в конце концов не подчинившись ей. Когда Легри купил ее, она была, как мы знаем, изящно воспитанной женщиной; он не щадил ее деликатности и обходился с ней возмутительно грубо. Но, когда время, отчаяние и унизительное положение заглушили в ней сердце женщины и зажгли пламя необузданных страстей, она приобрела над ним таинственную, но неотразимую власть: в одно и то же время он мучил и боялся ее. Это влияние еще более увеличилось с тех пор, как некоторое умственное расстройство Касси наложило на все ее слова и действия странную, зловещую печать.

Через два дня после переселения Касси, Легри сидел в старой гостиной около огня, колеблющееся пламя которого бросало вокруг него неясный свет. Была бурная ночь, одна из тех, которые вызывают множество неопределенных звуков в старых нежилых домах. Дрожали окна, ставни стучали о стены, ветер стонал, выл и крутился в трубах, время от времени выбрасывая из камина в комнату клубы пепла и дыма, как будто оттуда хотел вырваться целый легион духов. Несколько часов Легри провел за счетами и чтением газет; Касси сидела в углу, мрачно глядя на огонь. Легри отложил газету и, взяв со стола старую книгу, которую читала Касси в начале вечера, стал ее просматривать. Это был сборник рассказов об ужасных преступлениях, страшных легендах и привидениях; грубо иллюстрированный, он производил на читателя странное притягательное действие.

Легри держал книгу с видом презрения и равнодушия, но продолжал читать страницу за страницей; наконец он бросил книгу на пол с ругательством.

— Ведь ты не веришь в духов, не правда ли, Касси? — спросил он, взяв щипцы и мешая в камине. — Я думаю, у тебя слишком много здравого смысла, чтобы пугаться звуков.

— Не все ли равно, во что я верю? — с раздражением ответила Касси.

— Когда я был моряком, меня хотели пугать разными россказнями, но совершенно напрасно: я не такой дурак, чтобы верить подобной чепухе…

Касси, сидевшая в тени, пристально смотрела на него. Ее глаза светились тем странным светом, который всегда внушал Легри какое–то беспокойство.

— Звуки, которые ты слышала, производили крысы и ветер, — снова заговорил он. — Я слышал иногда, как возятся крысы в трюме корабля. А ветер! Господи! В шуме ветра можно услышать все, что угодно.

Касси знала, что ее взгляд производит на Легри магнетическое действие; она ничего не отвечала и сидела, устремив на него глаза с неопределенным, почти сверхъестественным выражением.

— Ну же, говори! Согласна ты со мной? — прибавил Легри.

— Разве крысы могут спускаться с лестницы и проходить по передней или открывать дверь, когда она заперта на ключ, да еще заставлена с другой стороны стулом? Разве они могут идти прямо к твоей кровати и класть на тебя руку, вот так?..

Говоря это, Касси не сводила с Легри блестящих глаз, а он, точно под влиянием кошмара, не мог оторвать от нее своих глаз до той минуты, пока не почувствовал на своей руке ее холодную, как лед, руку и не откинулся назад с проклятиями.

— Женщина! Что ты говоришь! Никто этого не делал!

— О, конечно, нет… Разве я сказала, что это делали? — ответила Касси с ледяной улыбкой.

— Но ты видела это действительно?.. Послушай, Касси, скажи скорее, в чем дело?

— Ты можешь лечь спать в той комнате, если хочешь знать, что там такое.

— Это шло с чердака, Касси?

— «Это»?.. — Что — «это»?

— То, о чем ты сейчас говорила.

— Я ничего тебе не говорила, — резко оборвала Касси.

Легри встревожено шагал взад и вперед по комнате.

— Надо это расследовать. Я хочу знать, что там такое, и пойду туда в эту же ночь. Возьму с собой пистолеты…

— В самом деле! Ляг в той комнате; вот бы я посмотрела! Стреляй из пистолетов, это хорошо придумано!

Легри топнул ногой и с бешенством выругался.

— Не ругайся, — сказала Касси, — знаешь ли ты, кто может тебя услышать? Постой! Что это такое?

— Что? — крикнул Легри, вздрогнув.

Старые голландские часы, стоявшие в углу залы, начали медленно бить полночь. Легри молчал и не двигался. Смутный ужас овладел им, между тем как Касси, глядя на него проницательными и насмешливыми глазами, считала удары.

— Двенадцать! Вот мы посмотрим, теперь как раз время!.. — сказала она и, открыв дверь в сени, остановилась, прислушиваясь.

— Стой! Что это такое? — сказала она, поднимая палец.

— Ветер; разве ты не слышишь, как свищет проклятый?

— Саймон, поди сюда, — прошептала Касси, взяв его за руку и подводя к лестнице, — что это такое? Слушай!

Дикий вопль с чердака пронесся по лестнице. Колени Легри задрожали, он побледнел от ужаса.

— Не приготовить ли тебе пистолет? — спросила Касси с насмешкой, заставившей застыть кровь в жилах Легри. — Знаешь, пора разузнать — что это такое? Посмотрела бы я, как ты теперь пойдешь наверх! Они все в сборе…

— Я не пойду! — ответил Легри с ругательством.

— Почему же? Ведь это — вздор, что бывают привидения? — продолжала Касси. — Пойдем! — И она бросилась по винтовой лестнице, смеясь и оглядываясь на него. — Ну, иди же!

— Ты сама дьявол! Иди назад, проклятая колдунья! Иди назад, Касси! Я не хочу, чтобы ты шла наверх!

Но Касси ответила диким смехом и убежала. Он слышал, как она открыла дверь, ведущую на чердак; неистовый порыв ветра вырвался оттуда; свеча, которую он держал, потухла; в это же время ужасные, неестественные крики послышались на лестнице, казалось, что кричали ему прямо в уши.

Легри, как сумасшедший, бросился в свою комнату; через несколько минут туда пришла Касси, бледная, спокойная, холодная, как дух мести, с глазами, сверкавшими тем же зловещим блеском.

— Надеюсь, теперь ты все знаешь!

— Черт бы тебя побрал, Касси!

— За что же? Я только поднялась и закрыла дверь. Как ты думаешь, Саймон, что такое делается на чердаке?

— Не твое дело!

— Может быть. Во всяком случае, я очень рада, что не сплю в этой комнате.

Предвидя грозу, которая действительно разразилась к ночи, Касси заранее открыла слуховое окно на чердаке. Естественно, что в ту минуту, когда дверь открылась, ветер ворвался в дом и потушил свечу.

Это может дать понятие об игре, которую затеяла Касси, чтобы напугать Легри. Прошло всего несколько дней, но он предпочел бы положить голову в пасть льва, чем исследовать свой чердак… В то же время по ночам, когда все в доме спали, Касси понемногу носила туда провизию; туда же она перенесла постепенно и большую часть одежды, своей и Эммелины. Все было готово, и она ждала только удобного случая привести в исполнение свой план.

Лаская Легри и пользуясь его хорошим расположением духа, Касси упросила его взять с собой в соседний город, на берегу Красной реки. При помощи своей исключительной памяти, она заметила каждый поворот дороги и мысленно сосчитала — сколько времени надо было, чтобы пройти ее пешком.

Теперь, когда все готово, наши читатели, быть может, пожелают заглянуть за кулисы и увидеть окончание готовившегося переворота.

Ночь приближалась; Легри уехал на соседнюю ферму. Уже несколько дней Касси была с ним любезна; казалось, что они с Легри были в наилучших отношениях. В эту минуту мы застаем ее в комнате Эммелины — они связывают вместе два маленьких узла.

— Теперь все уложено, — сказала Касси, — надевай шляпу и отправимся. Как раз время.

— Но ведь нас могут увидеть!

— Этого именно я и хочу, — холодно ответила Касси. — Разве ты не знаешь, что, во всяком случае, они нас будут преследовать? Вот как это должно произойти: мы выйдем через заднюю дверь и пойдем в сторону поселка невольников. Сэмбо и Квимбо нас, наверное, заметят и бросятся преследовать, а мы побежим на болота. Туда они не погонятся за нами, а вернутся, чтобы поднять тревогу, натравить собак и прочее. Пока они будут бегать взад и вперед и кричать, как это всегда бывает, мы проскользнем к ручью позади дома и пойдем украдкой по ручью, пока не достигнем задней двери. Это собьет с толку всех собак: в воде невозможно найти след. Пока весь дом будет гоняться за нами, мы проберемся через заднюю дверь на чердак, где я приготовила хорошую постель в одном из больших ящиков. Придется пробыть там довольно долго, он перевернет небо и землю, чтобы нас найти. Он соберет надсмотрщиков с других плантаций, и они устроят большую облаву. Обшарят все болота. Он хвастается тем, что от него никто никогда не мог скрыться. Пусть охотятся, сколько им угодно!

— О, Касси, как вы хорошо все это придумали! Кто бы, кроме вас, мог это выдумать?!

Во взгляде Касси не было ни радости, ни возбуждения, ничего, кроме отчаянной твердости.

— Идем, — сказала она, протягивая руку Эммелине.

Беглянки тихо выскользнули из дома и, пользуясь вечерними сумерками, быстро пошли в сторону поселка. Серебристый серп луны боролся с сумерками, присоединяя к ним свой слабый свет. Как ожидала Касси, так и случилось: едва они достигли края болота, окружавшего плантацию, раздался голос, приказывавший им остановиться. Но это не был Сэмбо: сам Легри преследовал их, испуская ругательства. При звуке этого голоса сердце Эммелины замерло, и, схватив за руку Касси, она воскликнула:

— Касси! Я сейчас упаду в обморок!..

— Если ты упадешь, я убью тебя! — И Касси выхватила маленький кинжал, который блеснул перед глазами молодой девушки.

Угроза подействовала. Эммелина не упала и вместе с Касси бросилась в чащу, в такой глубокий и темный лабиринт, что Легри и думать не мог следовать за ними без посторонней помощи.

— И отлично, — проворчал он, зверски усмехаясь, — они попались в ловушку, мошенницы! Теперь они в безопасности. Раскаются они у меня! Эй, Сэмбо, Квимбо, сюда! Поднимайтесь все! — кричал Легри, подходя к поселку как раз в то время, когда негры возвращались с полей. — В болотах две женщины! Пять долларов тому, кто их поймает! Спустить собак! Спустить Тигра, Фурию и всех других!

Эта новость взволновала всех. Несколько человек бросилось предложить свои услуги в надежде получить награду, или из низкого подобострастия, одного из самых грустных явлений рабства. Все бегали и суетились. Одни несли факелы, другие отвязывали собак, дикий лай которых еще более усиливал шум этой сцены.

— Хозяин, мы будем стрелять по ним, если их не удастся поймать? — спросил Сэмбо, которому его господин только что передал ружье.

— Стреляйте в Касси, если хотите, ей пора отправляться к черту, который давно ее ждет, но не в девчонку. А теперь, ребята, живо! Пять долларов тому, кто мне их приведет, и по стакану водки каждому из вас во всяком случае.

Вся толпа при мерцавшем свете факелов с гиканьем и дикими криками людей и животных направилась к болоту; слуги дома пустились за ними вслед. Дом был совершенно пуст, когда Касси и Эммелина проскользнули в заднюю дверь; крики их преследователей еще раздавались в воздухе, и, глядя на них из окон гостиной, Касси и Эммелина могли видеть, как они разбегались со своими факелами по краям болота.

— Смотрите, — сказала Эммелина, — охота началась! Огни двигаются по всем направлениям! Слышите, как заливаются собаки! Будь мы там, мы пропали бы. Ради Бога, спрячемся поскорее!

— Бесполезно торопиться, — спокойно возразила Касси, — все они на охоте; это будет вечерним развлечением! Мы сейчас поднимемся наверх, но пока, — прибавила она, вынимая с равнодушным видом ключ из кармана одежды, которую второпях Легри бросил на стул, — пока нам нужно позаботиться, чтобы было чем заплатить за дорогу.

Она открыла конторку, вынула оттуда пачку банковых билетов и быстро пересчитала их.

— О, не делайте этого! — сказала Эммелина.

— Почему? Разве ты хочешь, чтобы мы умерли с голода в болотах? Не лучше ли иметь все необходимое, чтобы достигнуть свободных штатов? С деньгами все возможно, дитя!

С этими словами она спрятала банковые билеты у себя на груди.

— Ведь это значит — красть, — прошептала Эммелина с огорченным видом.

— Красть! — повторила Касси с презрительным смехом. — Те, кто крадут тело и душу, не могут упрекать нас. Каждый из этих билетов украден, украден у этих бедных, голодных, истощенных людей, которые в конце концов пойдут к дьяволу по его милости. Пусть он посмеет говорить мне о воровстве! Пойдем, теперь пора на чердак. Я положила там запас свечей и несколько книг для развлечения. Ты можешь быть вполне уверена, что там нас искать не будут. А если туда и придут, — я разыграю привидение.

Поднявшись на чердак. Эммелина увидела, что один из больших деревянных ящиков поставлен боком и своей открытой частью обращен к стене, скорее к откосу крыши. Касси зажгла лампочку и, проскользнув под выступом стены, расположилась в ящике. Они нашли там два маленьких матраца и подушки, полный ящик свечей, провизию и необходимое для путешествия платье, которое Касси свернула в совершенно незаметные узелки.

— Ну вот, — сказала она, вешая лампу на маленький крючок, — вот наше жилище в настоящее время; как оно тебе нравится?

— А вы уверены, что не придут осматривать чердака?

— Хотела бы я тут видеть Саймона Легри! — ответила Касси. — Нет, наверно! Он будет рад держаться от него как можно дальше. Что же касается слуг, то они скорее согласятся дать себя расстрелять, чем подняться сюда.

Немного успокоенная, Эммелина легла на свою подушку.

— Что вы хотели сделать, Касси, угрожая убить меня?

— Я хотела помешать тебе упасть в обморок, и мне это удалось, а тебе, Эммелина, надо решиться никогда не падать в обмороки, что бы с тобой ни случилось; это совершенно бесполезно. Если бы я не помешала этому, вероятно, мы были бы в настоящую минуту в руках этого негодяя.

Эммелина содрогнулась.

Несколько минут обе молчали; Касси стала читать французскую книгу; утомленная Эммелина задремала. Ее разбудили вопли и крики, топот лошадей и лай собак; она слабо вскрикнула и приподнялась.

— Это возвращаются охотники, — сказала Касси с тем же хладнокровием, — нам нечего бояться. Посмотри в эту щелочку: разве ты не видишь, что все они здесь? Саймон должен был отказаться поймать нас в эту ночь. Посмотри, как лошадь его загрязнилась, барахтаясь в болоте; у собак также опустились уши. Да, мой милый, ты снова можешь начать поиски, сколько тебе угодно: дичи ты не найдешь!

— О, не говорите, ради Бога! — сказала Эммелина. — Вдруг кто–нибудь услышит?!

— Если они и услышат, это еще более отнимет у них охоту подойти сюда. Не бойся, мы можем шуметь, сколько нам заблагорассудится, от этого будет только лучше.

Наконец к полуночи в доме наступила тишина. Легри улегся, проклиная свою неудачу и давая себе слово жестоко отомстить завтра.