Два дня спустя молодой человек, сам управляя легкой повозкой, подъехал к дому по аллее из акаций. Быстро бросив вожжи на шею лошади, он соскочил с экипажа и спросил хозяина плантации.

То был Джордж Шелби, а чтобы объяснить, как он попал сюда, мы должны сделать отступление в нашем рассказе.

По несчастной случайности, письмо мисс Офелии к миссис Шелби пролежало два месяца в какой–то отдаленной почтовой конторе, прежде чем дошло по назначению. За это время следы бедного Тома потерялись в обширных болотах Красной реки.

Миссис Шелби была глубоко огорчена этим письмом, но, ухаживая за своим больным мужем, заболевшим сильнейшей лихорадкой, она не могла действовать немедленно. Джордж Шелби, сделавшийся с того времени, как мы с ним расстались, стройным молодым человеком, помогал ей во всем и управлял вместе с нею делами своего отца. Мисс Офелия сообщила им адрес поверенного семьи Сен–Клера, и единственно, что можно было сделать в то время, — спросить у него, не знает ли он, где Том. Внезапная смерть мистера Шелби, через несколько дней спустя, отняла у них возможность заняться посторонними делами.

Мистер Шелби выказал доверие к своей жене, завещав ей одной управление своим имуществом, и у нее сразу оказалось очень много дела.

Со свойственной ей энергией миссис Шелби стала распутывать эти запутанные дела. Решившись во что бы то ни стало привести их в порядок, она и Джордж в течение некоторого времени только и были заняты тем, что проверяли счета, продавали недвижимость и уплачивали долги. Поверенный Сен–Клера, от которого они получили ответ, решительно ничего не знал о судьбе Тома с той минуты, как он был продан с аукциона.

Этот ответ не мог удовлетворить их; и приблизительно через полгода после того Джордж, вызванный по делам в Новый Орлеан, принялся за самые тщательные розыски, в надежде найти Тома и освободить его.

После нескольких месяцев бесплодных поисков Джордж встретил случайно в Новом Орлеане человека, который мог доставить ему столь желаемые сведения. Запасшись деньгами, наш герой сел на пароход на Красной реке, решившись разыскать и выкупить своего старого друга.

Его скоро ввели в дом; он застал Легри в гостиной. Плантатор встретил его с грубоватым радушием.

— Я узнал, — начал молодой человек, — что вы купили в Новом Орлеане невольника, по имени Том. Он принадлежал раньше моему отцу, и я приехал узнать, нельзя ли мне его выкупить.

Легри нахмурился; лицо его омрачилось.

— Действительно, я купил невольника с этим именем, и это было дьявольское приобретение. Это самая непокорная и возмутительная собака, какую я когда–либо видел. Он подговаривал моих негров бежать и помог убежать двум женщинам, стоящим каждая от восьмисот до тысячи долларов. Он сам признался в этом; но, когда я заставлял его сказать, где они находятся, он отказался и упорствовал в своем отказе, хотя получил самое тяжкое наказание, какое я когда–либо применял к негру. Кажется, он собрался умирать, но не знаю, может быть, и выживет.

— Где он? Я хочу его видеть! — повелительно вскричал молодой человек, лицо которого горело, а глаза метали искры; ему стоило большого труда сдержать себя в эту минуту.

— А вон в том амбаре, — сказал негритенок, державший лошадь Джорджа.

Легри, ругаясь, ткнул ногой ребенка, а Джордж, не говоря ни слова, направился к указанному месту.

Два дня прошло со времени роковой ночи, и Том, все нервы которого были истерзаны, лежал, не чувствуя страданий, погруженный в глубокое оцепенение; сильные и крепкие физически натуры нескоро расстаются с жизнью. Под покровом ночи бедные удрученные невольники, лишая себя короткого отдыха, приходили к нему украдкой, чтобы хоть чем–нибудь утешить того, кто был так добр и ласков с ними. Эти бедные ученики могли дать ему только стакан холодной воды, но они давали его от чистого сердца.

Несчастные и невежественные язычники, у которых его любовь и терпение пробудили позднее раскаяние, горько проливали слезы у изголовья бледного бесчувственного Тома; жаркие молитвы этих удрученных сердец возносились к Создателю, Которого они знали только по имени, но Который никогда не отвергает мольбы нуждающихся в успокоении.

Выйдя потихоньку из своего убежища, Касси узнала о жертве, которую принес Том ради нее и Эммелины, и, рискуя быть открытой, приходила навестить его накануне. Тронутая последними словами этого преданного человека, отчаявшаяся женщина почувствовала, что сердце ее смягчилось: она стала плакать и молиться.

Когда Джордж вошел в сарай, у него закружилась голова и замерло сердце.

— Возможно ли это? Возможно ли? — шептал он, опускаясь на колени. — Дядя Том, мой бедный старый друг!

Этот голос достиг слуха умирающего; он тихо пошевелил головой и с улыбкой произнес слова псалма: «Христос может сделать смертный одр более мягким, чем пуховая подушка».

Слезы, делавшие честь мужественному сердцу, текли из глаз Джорджа, наклонившегося над своим бедным другом.

— Дорогой дядя Том! Очнись, скажи еще одно слово! Посмотри! Я — масса Джордж… твой маленький масса Джордж… Разве ты не узнаешь меня?

— Масса Джордж! — сказал Том слабым голосом, открывая глаза. — Масса Джордж! — Он смотрел блуждающим взглядом.

Понемногу он начал понимать, его блуждающие глаза остановились на Джордже и просветлели; все лицо осветилось внезапной радостью; он сложил уже похолодевшие руки, и слезы потекли из его глаз.

— Да будет благословен Господь! Это… это… это… все, чего я хотел… они меня не забыли! Это согревает мою душу и доставляет отраду моему старому сердцу. Теперь я умру спокойно. Благослови, душа моя, Господа[53].

— Ты не умрешь, тебе не надо умирать; не думай об этом! Я приехал, чтобы выкупить тебя и увезти домой, — пылко говорил Джордж.

— О, масса Джордж! Слишком поздно! Господь выкупил меня и берет домой к Себе… я хочу идти с Ним. Небо еще лучше, чем Кентукки.

— Не умирай! Это убивает меня, разбивает мне сердце! Сколько ты перестрадал, лежа в этом старом сарае! Бедный, бедный друг!

— Не называйте меня бедным, — сказал Том торжественно. — Я был бедным, но теперь это прошло. Я подошел к двери и стою у порога славы. О, масса Джордж! Небеса открылись! Я достиг победы, Господь Иисус мне ее даровал! Да святится имя Его!

Джордж, пораженный силой, с какой были произнесены эти слова, молча смотрел на своего старого друга.

Том жал его руку и продолжал:

— Не говорите Хлое, в каком состоянии вы меня нашли. Бедняжка! Это будет для нее слишком ужасно. Скажите ей только, что вы нашли меня на пороге рая и что я не мог остаться здесь ни для кого на свете. И еще скажите ей, что всегда и везде Господь был со мною и поддерживал меня. А мои бедные дети и малютка! Сердце мое изболелось от вздохов по ним. Скажите им всем, чтобы они приходили ко мне. Сердечно кланяйтесь хозяину, нашей доброй дорогой госпоже и всем домашним. Знаете ли? Я всех их люблю! Люблю всех людей… Ничего нет лучше любви! О, масса Джордж! Какая великая вещь быть христианином!

В эту минуту Легри подошел к дверям сарая. Он заглянул туда с угрюмым видом и отвернулся с напускным равнодушием.

— Старый дьявол! — воскликнул возмущенный Джордж. — Отрадно думать, что рано или поздно сатана отплатит ему тем, чего он заслуживает.

— О, не говорите этого, не говорите, — заволновался Том, сжимая руку Джорджа, — это такое несчастное, жалкое создание, что страшно думать о нем. О, если бы только он мог раскаяться! Господь простил бы его теперь! Но я боюсь, что он не раскается никогда!

— Я думаю! — воскликнул Джордж. — Не желал бы я встретиться с ним на небе.

— Шш, масса Джордж, как это меня огорчает! Не надо быть злым. В сущности он не сделал мне ничего дурного: он открыл мне двери неба, вот и все.

Но внезапный прилив сил, ожививший умирающего при виде молодого господина, быстро иссяк. Слабость овладела им, глаза его закрылись, и лицо приняло то величественное выражение, которое сопровождает переселение души в иной, лучший мир.

Дыхание сделалось медленным и тяжелым; его широкая грудь сильно поднималась и опускалась, но лицо выражало торжество.

— Кто… кто… отнимет у нас любовь Христа? — выговорил он едва слышным голосом и уснул с улыбкой на лице.

Джордж, охваченный чувством глубокого благоговения, стоял неподвижно. Это место казалось ему священным; в то время как он закрывал глаза умершему, одна только мысль, так просто выраженная его старым другом, наполняла его: «Великое дело быть христианином!»

Он поднялся на ноги и заметил Легри, стоявшего тут же с мрачным видом. Эта трогательная смерть утишила юношеское раздражение Джорджа, и присутствие плантатора вызвало в нем лишь чувство отвращения. Ему хотелось как можно скорее избавиться от него, как можно меньше говорить с ним.

Устремив свои черные глаза на Легри, он просто сказал ему, указывая на мертвого:

— Вы извлекли из него всю выгоду, какую только могли! Сколько хотите вы за его тело? Я увезу его с собой и похороню с почестью.

— Я не продаю мертвых негров, — возразил Легри грубым тоном, — вы можете хоронить его, когда и где хотите.

— Ребята, — повелительно сказал Джордж двум или трем неграм, стоявшим возле, — помогите мне отнести его в мой экипаж и достаньте мне лопату.

Один побежал за заступом, между тем как другие помогали Джорджу отнести тело к повозке.

Молодой человек не удостоил плантатора ни словом, ни взглядом. Легри не возражал против его приказаний; он стоял около, насвистывая с искусственным равнодушием, и проводил их до повозки.

Джордж разостлал свой плащ на дне повозки, положил на него тело и тщательно завернул его. Потом, обернувшись к Легри, он устремил на него пристальный взгляд и, едва сдерживаясь, сказал:

— Я еще не высказал вам моего мнения об этом жестоком деле — здесь не время и не место. Но, милостивый государь, правосудие воздаст вам за эту невинную кровь. Я буду жаловаться на убийство и донесу об этом первому судье, какого встречу.

— Доносите, — сказал Легри, презрительно пощелкивая пальцами. — Забавно будет видеть, как вы это сделаете! Где возьмете вы свидетелей? Какое доказательство представите вы, скажите, пожалуйста?

Джордж понял важность этого замечания. На плантации не было ни одного белого, а суды Юга отвергают всякое свидетельство цветных людей. Ему казалось, что крик негодования, вырвавшийся из его груди, вызовет справедливый суд неба; но напрасно!

— Да и к чему столько шума из–за мертвого негра! — прибавил Легри.

Это замечание подлило масла в огонь; благоразумие не было добродетелью молодого кентуккийца. Сильным ударом Джордж положил Легри на землю. Разгоряченный гневом, он был похож на своего тезку, победившего дракона.

Есть некоторые люди, на которых побои положительно хорошо действуют. Они чувствуют большое уважение к тем, кто их побьет или сшибет с ног. Легри принадлежал к числу именно таких натур. Поднявшись и отряхнув платье, он с заметным почтением следил за экипажем и открыл рот, только потеряв его из виду.

Выбравшись из пределов плантации, Джордж заметил песчаный холм, оттененный несколькими деревьями; там они вырыли могилу.

— Снять плащ, хозяин? — спросили негры, когда могила была готова.

— Нет, нет! Похороните его в плаще. Это — единственная вещь, которую я могу отдать тебе, мой бедный Том.

Тело положили в землю и молча закопали. Могилу насыпали и обложили дерном.

— Вы можете идти, ребята, — сказал Джордж, опуская в руку каждого по монете.

Но им не хотелось уходить.

— Если бы молодой господин купил нас!.. — сказал один.

— Мы служили бы ему верно! — прибавил другой.

— Здесь так тяжело, — продолжал первый, — купите нас, хозяин, пожалуйста!

— Не могу, не могу, — с трудом сказал Джордж, отстраняя их, — это невозможно.

Бедняки с грустным видом молча побрели домой.

— Призываю Тебя в свидетели, вечный Боже! — сказал Джордж, опускаясь на колени у могилы своего бедного друга. — Призываю Тебя в свидетели, что с этой минуты я сделаю все, возможное для одного человека, чтобы освободить мою родину от этого проклятого рабства!

На месте последнего успокоения нашего друга нет памятника, да он и не нужен ему. Богу известно, где он лежит, и Он призовет его к Себе, когда явится во всей Своей славе…

Не жалейте его! Такая жизнь и такая смерть не должны внушать жалости. Венец славы Господней не в богатстве или могуществе, но в любви, кротости и самоотречении. Блаженны те, кого Он призывает идти за Собою, неся крест свой[54]. Ибо о них сказано: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся!»[55].