Наши читатели, вероятно, будут не прочь вер­нуться ненадолго в хижину дяди Тома, на ферме в Кентукки, и посмотреть, что делается с теми, кого они там оставили.

Был чудный летний вечер; двери и окна большой гостиной были открыты настежь, как бы для того, чтобы заманить туда перелетный ветерок. Мистер Шелби сидел в просторной га­лерее, тянувшейся вдоль всего дома и заканчивавшейся двумя балконами. Беспечно развалившись в кресле и положив ноги на другое, он с наслаждением потягивал послеобеденную си­гару. Жена его, сидя около двери, занималась вышиванием; видно было, что она поглощена какой-то мыслью, но не ре­шается ее высказать.

— Знаешь ли, — сказала она наконец, — тетушка Хлоя получила письмо от Тома.

— А! Неужели? Том, значит, нашел там какого-нибудь друга! Как поживает старик?

— Я думаю, что он куплен очень хорошей семьей. С ним хорошо обращаются, и работы у него немного.

— Отлично! Я этому рад, очень рад! — искренне произнес Шелби. — Том, я думаю, примирится с необходимо­стью жить на Юге… Он не особенно желает вернуться в эти края?..

— Напротив, он очень настойчиво спрашивает, когда у нас будут необходимые деньги для его выкупа, — сказала миссис Шелби.

— Я решительно ничего не могу сказать по этому поводу, — ответил мистер Шелби. — Раз дела пошли дурно — этому не предвидится конца. Это все равно, что прыгать по болоту с кочки на кочку. Занять у одного, чтобы запла­тить другому, и потом занимать у третьего, чтобы заплатить этому… Проклятые векселя, сроки которым истекают скорее, чем успеешь выкурить сигару и обернуться. Докучливые письма, постоянные требования, и вечно все это одно за другим…

— Мне кажется, милый друг, что можно как-нибудь выйти из этого положения. Мы могли бы продать лошадей и даже одну из твоих ферм для уплаты всех долгов.

— Что за странная мысль, Эмили! Ты самая лучшая женщина в Кентукки, но у тебя не хватает здравого смысла понять, что не надо говорить о том, чего не понимаешь; жен­щины тут ничего не смыслят и никогда ничего не поймут.

— Но разве ты не мог бы познакомить меня немного с ними? — возразила миссис Шелби. — Показать мне список твоих долгов и того, что должны тебе, и предоставить мне попытаться сделать, вместе с тобою, некоторые сбережения.

— Ах, какая тоска! Не мучь меня всем этим, Эмили; я знаю, приблизительно, положение моих дел и чего можно ожидать, но их нельзя выровнять в таком виде, как Хлоя раскатывает тесто для своих пирожков. Я говорю, что ты ничего не понимаешь в этих делах!

И мистер Шелби, не находя другого средства придать более веса своим словам, возвысил голос — способ доказательства очень убедительный и удобный для мужа, спорящего о делах со своей женой.

— Миссис Шелби вздохнула и умолкла. Но несмотря на то, что она была лишь женщиной, как только что напомнил ей муж, она обладала ясным, энергичным и практическим умом и значительной силой характера; во всем этом она превосходила своего мужа, и предположение, что она способна привести в порядок его дела, вовсе не было нелепостью, как он уверял.

Она горячо желала исполнить обещание, данное Тому и Хлое, и была искренне огорчена, видя столько препятствий для его выполнения.

— Не можем ли мы как-нибудь достать эти деньги? Бед­ная Хлоя! Она только об этом и думает!

— Очень жаль; кажется, я слишком поспешил с этим обещанием. Почем знать? Может быть, лучше было бы от­кровенно сказать Хлое, чтобы она покорилась своей участи. Через год или два Том женится на Юге, и ей следовало бы сделать то же самое.

— Я внушала моим людям, мистер Шелби, что их браки так же священны, как и наши. Я никогда не могла бы давать Хлое подобные советы.

— Очень жаль, что ты внушала им понятия, совершенно не осуществимые в их положении. Нравственность подобного рода им вовсе непригодна, я всегда так думал.

— Это не более, как правила Библии, мистер Шелби.

— Хорошо, хорошо, Эмили; я вовсе не намерен вмеши­ваться в твои религиозные убеждения; только они кажутся мне совершенно не применимыми для невольников.

— Это правда, — сказала миссис Шелби, — и поэтому я ненавижу рабство. Но, повторяю тебе, мой друг, я не в силах забыть обещание, данное мною этим несчастным. Если я не смогу достать денег иначе, я стану давать уроки музыки и заработаю сама, сколько надо, чтобы выполнить наше обе­щание.

— Ты не доведешь себя до такого унижения, Эмили. Я никогда на это не соглашусь.

— Унижение! Разве это более унизительно, чем обмануть этих несчастных? О, нет!

— Ну да, ты как всегда, доблестна и великодушна! — произнес мистер Шелби. — Но, я думаю, тебе следует хо­рошенько подумать, прежде чем решиться на такое дон-кихотство.

— Тут разговор был прерван Хлоей, появившейся на террасе: — Пожалуйте сюда, миссис…

— Что такое, Хлоя? — отозвалась ее госпожа, подходя к ней.

— Не посмотрите ли вы этих цыплят?

Миссис Шелби улыбнулась при виде кучи цыплят и уток, разложенных на столе, и стоящей перед ними Хлои с серьезным и задумчивым видом.

— Я пришла спросить — не прикажете ли вы сделать паштет из этих цыплят?

— Право, Хлоя, мне решительно все равно. Делай с ними, что хочешь.

Хлоя продолжала стоять, рассеянно перебирая цыплят; видно было, что она думает о другом. Наконец она отрывисто рассмеялась, как это обыкновенно делают негры, когда не решаются сказать что-либо прямо.

— Почему хозяину и вам, миссис, иметь неприятности из-за денег и не воспользоваться тем, что у вас есть под руками?

И Хлоя опять засмеялась.

— Я не понимаю тебя, Хлоя, — сказала миссис Шелби, зная ее привычки и не сомневаясь, что она слышала до слова ее разговор с мужем.

— Э, миссис, — все смеясь, продолжала Хлоя, — ведь иные господа отдают внаймы своих негров и получают за это хорошие деньги. А у нас неизвестно для чего целая толпа народу!

— Кого же, Хлоя, ты предлагаешь отдать внаймы?

— Я ничего не предлагаю; только Сэм говорил, что в Луисвилле есть пирожники, которым нужна хорошая работница для пирожков и тортов, а один из них даже говорил, что дал бы четыре доллара в неделю той, которая умеет их делать.

— Ну и что же, Хлоя?

— Вот я и думала, миссис, что пора уже приставить Салли к какому-нибудь делу. Она была некоторое время под моим руководством; она почти все умеет делать, как и я, и если бы госпожа позволила мне уехать, я помогла бы собрать деньги. Я не боюсь за свои пирожки, и в грязь лицом не ударю.

— Но как же ты оставишь детей, Хлоя?

— А что же, миссис! Мальчики уже настолько выросли, что сами работают, они довольно способны; а Салли присмо­трит за малюткой: она такая умница, что не доставит много, хлопот.

— Знаешь ли ты, что Луисвилл очень далеко?

— Ах, Создатель! Что же бояться этого? Это вниз по реке, пожалуй, где-нибудь около моего старика? — прибави­ла Хлоя, вопросительно заканчивая фразу и глядя на миссис Шелби.

— Нет, Хлоя, это несколько сот миль от того места, где он живет.

Хлоя внезапно сделалась унылой.

— Ничего, Хлоя; там ты все-таки будешь ближе к нему. Хорошо, ты можешь ехать, и твое жалованье, до последнего цента, будет сберегаться для выкупа твоего мужа.

Как яркий солнечный луч неожиданно серебрит темное облако, так внезапно осветилось и заблистало радостью лицо Хлои.

— Боже мой! Госпожа слишком добра! Я именно так и думала; мне ведь не надо будет ни одежды, ни обуви, ниче­го, — я могу все сберечь. А сколько в году недель, миссис?

— Пятьдесят две, Хлоя.

— Неужели?! — воскликнула она. — А по четыре дол­лара в неделю — это сколько составит в год?

— Двести восемь долларов.

— А сколько времени мне придется работать у чужих, миссис? — спросила она с удивленным и восторженным ви­дом.

— Года четыре или пять; но тебе не надо будет зараба­тывать всей суммы, Хлоя, я прибавлю к ней сама кое-что…

— Ах, только я слышать не хочу, чтобы миссис давала уроки или что-нибудь в этом роде… Хозяин правду говорит, это не годится. Я надеюсь, что никто из вашего семейства не дойдет до этого, пока у меня есть руки для работы.

— Не бойся этого, Хлоя, я сама позабочусь о достоинстве нашей семьи, — улыбаясь, сказала миссис Шелби. — Когда же ты хочешь ехать?

— Я не знаю; только вот Сэм должен ехать вниз по реке с жеребятами; он говорит, что мог бы взять меня с собою; так я приготовила узелок. Если миссис позволит, я отправлюсь с Сэмом завтра утром; миссис будет добра, выдаст мой паспорт и напишет рекомендацию.

— Хорошо, Хлоя, я позабочусь обо всем, если мистер Шелби ничего не будет иметь против этого плана. Я сейчас с ним поговорю.

Миссис Шелби поднялась наверх, а тетушка Хлоя, вполне счастливая, пошла в свою хижину приготовляться к отъезду.

— Ах, масса Джордж! Знаете ли вы, что я завтра еду в Луисвилл? — сказала она юноше, который, войдя в комнату, застал ее за приведением в порядок детской одежды. — Я тут устраиваю дела малютки… Знаете, масса Джордж, я буду зарабатывать по четыре доллара в неделю, и миссис все это будет хранить для выкупа Тома…

— Браво! — воскликнул Джордж. — Вот хорошая штука! Когда же ты едешь?

— Завтра, с Сэмом… А теперь, масса Джордж, я надеюсь, что вы сядете и напишете моему бедному старику, чтобы известить его обо всем, не правда ли?

— Конечно, — подтвердил Джордж. — Дядя Том очень обрадуется нашему письму. Я схожу домой за бумагой и чернилами, и тогда, ты знаешь, тетушка Хлоя, я могу написать о жеребятах и обо всем прочем.

— Конечно, конечно, масса Джордж; сходите только, а я зажарю вам цыпленка или что-нибудь другое. Ах, только уж не будет у вас больше таких ужинов, как при вашей бедной старой тетке!