Статья о Валентине — первая статья Соловьева для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, написанная в самом начале 90–х гг., после того как он в 1891 г. был назначен редактором отдела философии этого уважаемого издания.

Как мы уже выяснили, фигура и учение гениального Валентина были слишком небезразличны русскому философу, и он, при всей научной педантичности, не мог не привнести в трактовку объективно размытого и противоречивого материала свою собственную, связанную с потаенными мистическими и религиозными переживаниями интерпретацию.

Вспомним, что это был за год для него — 1891. Поистине, в мистерии его жизни — очередная жаркая «битва с Минотавром»! Обратимся к исследованию этого этапа жизненного пути Соловьева у А. Ф. Лосева. На фоне бурной полемики со славянофилами началась целая серия провалов творческих планов. Не состоялся трехтомный труд о теократии, вследствие цензурного запрета. Ему было запрещено читать лекции по религиозным вопросам. Также запрещено третье издание его труда «Религиозные основы жизни». 19 октября 1891 г. Соловьев прочитал в Московском психологическом обществе лекцию «Об упадке средневекового миросозерцания», в которой доказывал факт падения христианства и необходимость выхода на другие культурные пути. Лосев пишет: «Лекция эта тоже вызвала взрыв полемики в Московском обществе: одни считали его пророком, а другие — лжелибералом, которому пора заткнуть рот. (…) Уже на первом заседании общества Вл. Соловьеву были сделаны весьма существенные возражения П. Е. Астафьевым, Ю. Говорухой–Отроком и П. Зверевым о недопустимости отождествлять христианство как внутреннее общение человека с Богом и внешнее его выражение в государстве и быту, где оно может быть самым разнообразным по своему достоинству и развитию. Особенно восстали против лекции К. Леонтьев и Ю. Николаев (Говоруха–Отрок) в «Московских ведомостях». В конце концов, в ноябре того же года Вл. Соловьев заболел дифтеритом, хотя и не в слишком тяжелой форме» /Лосев, с. 71 (55)/.

Именно к периоду конца 80–х — начала 90–х годов относятся важнейшие факты душевной биографии Соловьева — его расхождение с Н. Ф. Федоровым, а также разрушение дружбы с А. А. Фетом и К. Леонтьевым.

Главным пунктом расхождений с Федоровым, которому вначале, по прочтении его рукописи «Философия общего дела», Соловьев буквально поклонялся, был вопрос о смысле будущего воскрешения человечества. Утопия Федорова предполагала вселенское физическое возрождение всего бывшего человечества средствами научно–технического прогресса. Естественно, что религиозно–мистическое чувство Соловьева требовало развернуть этот грандиозный «проект» в христианское русло. Замена древней магии современными научными достижениями в деле воскрешения людей, вероятно, в наибольшей степени привлекла его. Но какова духовная цель? В своем письме к Федорову Соловьев писал: «…цель не есть простое воскрешение личного состава человечества, а восстановление его в должном виде, именно в таком состоянии, в котором все части его и отдельные единицы не исключают и не сменяют, а напротив, сохраняют и восполняют друг друга. С этим Вы, конечно, совершенно согласны: если должный вид человечества (каким оно будет при воскресении мертвых и жизни будущего века) есть еще только желанный, а не действительный, то о действительном человечестве никак нельзя рассуждать по образцу должного, потому что если должное человечества (в котором Бог есть все во всех) вполне творит волю Отца, так что здесь в человеческих действиях прямо и нераздельно действует сам Бог, так что нет надобности ни в каких особенных действиях Божиих, то совсем не то в действительном человечестве, которое вовсе не творит воли Отца и никак не есть прямое выражение формы Божества; поскольку наши действия не соответствуют воле Божией, постольку эта воля получает для нас свое собственное, особенное действие, которое для нас является как нечто внешнее. Если бы человечество своей деятельностью покрывало Божество (как в Вашей будущей психократии), тогда действительно Бога не было бы видно за людьми; но теперь этого нет, мы не покрываем Бога, и потому божественное действие (благодать) выглядывает из–за нашей действительности и притом в более чуждых (чудесных) формах, чем менее мы сами соответствуем своему Богу» /Соловьев, т. 3, с. 345–347 (86)/.

Итак, главный вопрос: возможность воскрешения всего бывшего человечества на этой земле (по Федорову, всех предков) — соответствует ли божественному плану и приблизит ли человечество к Богу? В результате размышлений, очевидно, Соловьев пришел к отрицательному ответу. Отсюда — пафос софийной трактовки «должного человечества», которое изначально соответствует божественному замыслу и лишь в ходе мирового процесса отклоняется от высшего плана.

Итак, важнейшие и даже трагические переживания и сложные жизненные обстоятельства непосредственно предшествовали или служили фоном к написанию данной статьи Соловьевым. Одиночество, общественное непонимание и даже противодействие именно религиозно–теоретическому творчеству. Основными же проблемами, которые глубоко волновали философа, были проблемы реального становления Богочеловечества, этапы которого были обозначены им еще в знаменитых лекциях, опубликованных затем в сочинении «Чтения о Богочеловечестве» (1877–1881). Временное увлечение новой формой федоровского магизма и разочарование в нем, прокатолические поиски, расхождения с бывшими духовными соратниками и дорогими друзьями…

Неудивительно было бы предположить, что единственная общественная «трибуна», волею сердечных друзей предоставленная русскому философу, могла быть использована для выражения им не только чужих, но и отчасти собственных убеждений. Тем более что материал о гностиках, Валентине, Василиде и, очевидно, в тот же период также о Симоне Маге (волхве) позволял, не извращая немногочисленные подлинные факты, остальной материал систематизировать и излагать вполне свободно, полагаясь на собственную интуицию и вкус. Ведь трудно было бы и от Иринея или Климента ожидать полной объективности по отношению к еретикам и угрозе христианству в лице «лжеименных гностиков». Такая гипотеза позволяет нам подчеркнуть те авторские особенности в изложении Валентиновой теории Соловьевым, которые не вполне соответствуют другим мнениям и оценкам. Возможно, это поможет разобраться в собственном соловьевском понимании Софии. Заметим также, что вся совокупность энциклопедических статей Соловьева — так сложилось! — начинается с гностика Валентина и завершается гностиком Симоном Магом. Если рассматривать этот объективный факт с точки зрения действия некоего Провидения, о котором много думал в последние годы жизни наш философ, совпадение представляется более чем символическим.