Нам часто кажется, что мы знаем греческие мифы досконально. С детства известные рассказы о происхождении и деяниях множества богов создают общее представление о древней мифологии, как о чем–то давно изжитом, связанном лишь с чудом сохранившимися памятниками мировой культуры.

Но нам неведомы переживания человека, непосредственно погруженного в миф, пусть даже связанный с известными древними мифологиями. Для такого человека мифологические персонажи не менее, а может быть — гораздо более живые и настоящие, чем он сам и все окружающие его люди. В душе возрождается первобытный ужас и вместе с ним — восторг перед мощью и непостижимостью высших существ, обостряется восприятие каждого жизненного события, наполняются глубоким значением неожиданные впечатления и глубинные душевные переживания. Так обретается та полнота жизни, которую обычному человеку дано испытать в течение его серой и однообразной жизни, дай бог, несколько раз.

Подобные рассуждения в нашу трезвую и рационалистическую эпоху отнюдь нелишни, поскольку перед нами стоит задача восстановить внутреннюю сложнейшую жизнь выдающегося философа, поэта и мифотворца, каким был Соловьев. В его переживаниях возрождался многоликий образ небесной богини, выкристаллизованный в духовном творчестве поколений и поколений создателей средиземноморской культуры на протяжении тысячелетий. Несомненно, боги входят в человеческую жизнь и сознание извне, из того непостижимого и неохватного мира Запредельного, с которым человек только соприкасается и в который может только вечно стремиться. Но они живут и оживают в душах людей, они вырастают в свободной игре фантазии и воображения, боги питаются человеческими страстями и страхами, они обретают могущество за счет духовных сил человеческих существ.

Припомним более подробно мифы об Афродите, для того чтобы понять истинный характер этого образа (архетипа) и суть сложнейших взаимоотношений Соловьева со своей богиней.

Древняя богиня, согласно распространенному мифу, рождена из пены морской в результате страшного события — оскопления Кроном Урана. Именно из крови и спермы поверженного бога появилась прекраснейшая из богинь, фактически без участия женского начала, если не считать природной морской стихии. Отсюда ее прозвища — «пеннорожденная» и Анадиомена («появившаяся на поверхности моря», «выныривающая»). Миф отражает древнее хтоническое происхождение богини, которое подтверждается также сообщением Гесиода, что вместе с Афродитой из крови Урана появились на свет эринии и гиганты (следовательно, Афродита старше Зевса и является одной из первичных хтонических сил). Афродита обладала космическими функциями мощной, пронизывающей весь мир любви. Это ее воодушевляющее, вечно юное начало описано у Лукреция в поэме «О природе вещей».

Иначе говоря, чудесное рождение красоты земной изначально связано с непостижимой тайной, абсолютно несоотносимой с естественными законами деторождения, с человеческими представлениями о происхождении богов.

От внебрачного союза Афродиты с Аресом родились дети Эрот и Антэрот, и Деймос и Фобос («страх» и «ужас» — спутники Ареса; явные отголоски древней хтонической, мрачной и безжалостной богини), а также Гармония. В древнейших мифах, нужно заметить, появление Эрота — космическое событие, он — порождение Хаоса; по Гесиоду, он был рожден раньше всех богов. Но в олимпийской мифологии он стал сыном Афродиты. Парменид пишет о рождении Эрота: «Первым из всех богов Афродита сотворила Эрота», подчеркивая именно самостоятельную созидающую силу богини любви. В поздней литературе Эрот оказывается гораздо более сильным, чем его мать. Несмотря на свой вечно детский возраст, он помыкает Афродитой, став ее постоянным спутником, крылатым мальчиком, вооруженным луком и стрелами (золотыми — вселяющими любовь и свинцовыми — порождающими отвращение). Как известно, только в позднейших олимпийских мифах Афродита — дочь Зевса и океаниды Дионы.

Платону в «Пире» принадлежит противопоставление Афродиты Урании («небесной») и Афродиты Пандемос («всенародной»). Как замечает А. Ф. Лосев в своей статье «Мифы народов мира», хотя древняя Афродита из крови Урана вряд ли несла в себе одухотворенность, она переосмыслена Платоном как небесная в связи с происхождением от неба — Урана. Афродита Пандемос для Платона пошлая, доступная и понятная всем /Мифы, т. 1, с. 135 (61)/ Однако необходимо добавить, что само Небо (Уран) для древних людей не было однозначно благожелательным, потому и связанная с ним своим происхождением богиня была изначально амбивалентной.

Афродита Пандемос, почитаемая народом, имела свой храм на афинском Акрополе. Павсаний сообщает, что поклонение ей было введено Тесеем, «когда он свел всех афинян из сельских домов в один город». Согласно тому же источнику, самый древний храм Афродиты Урании находился на острове Кифера, он же считался самым священным (очевидно, об этом знал и Соловьев, в своем стихотворении прославлявший именно Киферею).

Греческая богиня Афродита (римская — Венера) помогала всем, чья любовь сильна и постоянна, примером исключительного благоволения Киприды к одному из любящих явилась история, произошедшая с царем Кипра, юным Пигмалионом. Оживив статую Галатеи, богиня утвердила силу человеческой любви. В раннем стихотворении «Три подвига» лирический герой Соловьева ассоциируется именно с Пигмалионом, который не столько энергией своего творческого гения, сколько силой небывалой возвышенной любви с помощью богини смог оживить свое творение. (На ум невольно приходят и знаменитые строки поэтического наследника Соловьева — А. А. Блока: «Все сущее — увековечить, / Безличное — вочеловечить, / Несбывшееся — воплотить!») Правда, в греческой мифологии подчеркивается преимущественно аспект страстной, эротико–сексуальной человеческой любви, а отнюдь не возвышенно–целомудренной, которой, судя по всему, в античном мире еще и не было. Подлинно «идеальная» любовь была сформирована в христианстве; и именно к такому аскетико–мистическому чувству ближе отношение Соловьева к своей богине. Он в Афродите Урании (категорически отрицая Афродиту Пандемос) провидит будущий христианский образ Матери Божией, к которой относится с безусловным благоговением и почтительной любовью.

Вряд ли Соловьева привлекала та любовная магия, которой покровительствовала греческая Афродита. Ее непреодолимая магическая сила проявлялась лишь в любовно–сексуальных отношениях (что в позднейшей народной магии сохранилось как привороты, заговоры, любовные напитки, зелья и т. п.). «Рудиментом архаического демонизма богини» называет А. Ф. Лосев знаменитый поясок Афродиты, который у нее, согласно мифам, одалживала даже Гера, чтобы соблазнить Зевса.

Но что же привлекало Соловьева в языческой богине? Он проницал в ней, в первую очередь, средоточие многотысячелетнего опыта человечества в области совершенствования человеческих чувств, и главного из них —чувства любви.Опыта, связанного с осознанием того, что он в своих работах назвал «духовными (религиозными) основами жизни» каждого отдельного человека. В философских интуициях Соловьева этот опыт был сублимирован в своеобразные теоретические построения, отлит в центральные для него философские идеи.

Если греческая Афродита для современного европейца ассоциируется, в первую очередь, с римской Венерой, то в истории религий она является аналогом множества древнейших богинь других народов. Говоря о мировоззрении Соловьева, нельзя не упомянуть о том, что Афродиту отождествляли с финикийской Астартой, вавилоно–ассирийской Иштар, египетской Исидой и древневосточной Великой Матерью Кибелой (у римлян — Реей), почитавшейся матерью всех богов, с незапамятных времен являвшейся символом вечно женственного начала мира.

С образом Великой Богини глубочайшей древности совершенно очевидно связана центральная для философии Соловьеваидея всеединства.Именно в образе Великой Богини все совпадает, все сливается, все от нее происходит и все к ней возвращается. Не случайно Соловьев в своей статье «Мифологический процесс в древнем язычестве» одной из первых упоминает Адити — важнейшую богиню древнеиндийского культа, мать всех богов и «всеобщую мать», воплощение земли, позднее — неба, богиню, освобождающую от вины. Ее ведическое имя означало — «неограниченная», «неисчерпаемая» (от др–инд. а–diti — «несвязанность», «безграничность»).

Широко распространенный в древнем мире культ Кибелы и ее возлюбленного Аттиса исторически предшествовал мифу об Афродите и Адонисе. Более того, в мифе о Кибеле и Аттисе присутствует и андрогинный персонаж, который для истинных знатоков основных проблем соловьевского духовного наследия получает особый смысл. Однако, поскольку в произведениях самого Соловьева в исследуемом нами контексте упоминается только Афродита и Адонис, все прочие параллели и ассоциации носят исключительно характер мнений и предположений.

Соловьев, в своей юношеской статье называя Афродиту среди первых древнейших богинь, направляет нас к рассмотрению этого образа не только в духовном поле поздней греческой мифологии, обычно называемой «олимпийской», связанной с творчески–литературной традицией Гомера, т. е. примерно с конца VII в. до н. э. (поздняя архаика). У русского философа намечается особый аспект исследования древнейших истоков «вечно–женственного» на первых этапах становления средиземноморской цивилизации. Надо заметить, что подобное глубинное исследование мифологии предпринимают современные ученые на базе сделанных только в середине XX века открытий в области археологии, истории культуры и древней филологии. Соловьев отталкивается от известных ему открытий в этой области к концу XIX века. Опираясь на творческую интуицию и мистический опыт, он опережает свое время, конечно, оставаясь в этой области совершенно непонятым и неоцененным своими современниками.

По сообщениям нынешних исследователей духовной культуры древних цивилизаций известно, что культ Афродиты пришел в Грецию в период между 1200 и 800 гг. до н. э. Как замечает современный исследователь В. Буркерт, «…происхождение Афродиты так же неизвестно, как и происхождение ее имени» /Буркерт, с. 153 (139)/. До сегодняшнего дня нет общепринятого толкования самого имени — «Афродита». Л происхождение ее культа связывают с Критом, точнее, с крито–минойской культурой, но также — с Финикией, Египтом, Шумером и т. д. И речь идет не о переименовании в античной цивилизации известных сегодня древнейших богинь Ближнего Востока и Малой Азии — Кибелы, Реи, Иннаны, Исиды и т. д. Культ самой Афродиты, как самостоятельного мифологического и религиозно–мистериального персонажа, объекта преклонения и верований — существовал в глубокой древности.

Как все древние богини, она обладала множеством функций, именуясь Небесной Богиней, Великой Матерью, Воительницей, Матерью Землей, владычицей подземного мира, богиней ночи, кормилицей детей… В позднейшей греческой религии многие ее функции были переданы Деметре, Персефоне, Афине, Артемиде, Амфитрите. Но даже в самых поздних, классических и эллинистических греческих мифах (уже не столько религиозных, сколько художественных и литературных) проскальзывает удивительное сопоставление Афродиты со старшей Мойрой, богиней судьбы. Павсаний описывал уже для него древние сооружения близ огромного храма Зевса на северном берегу Илисса — храм Кроноса и Реи, священный круг Геи (Земли), святилище Аполлона–Дельфиния. Далее он писал: «…о храме Афродиты у них нет никакого предания; все равно как и о статуе Афродиты, которая стоит недалеко от ее храма; ее внешний вид — четырехугольный, такой же, как и у гермов. Надпись объясняет, что это «Небесная Афродита» — старшая из так называемых Мойр (богинь судьбы)» /Павсаний, 1. 19, 1–2 (66)/.

Как известно, Соловьев искал в Египте древнейший «орден» посвященных, его привлекали культы тайных обществ, восходящие к таинственным мистериям древности. Он сам стремился стать «посвященным», «мистом», преклоняясь перед своей небесной покровительницей. Как мы увидели, философ проницал древнее имя своей богини, и не так уж очевидно для нас то имя, которое он скрыл в своей знаменитой поэме («Подруга вечная, тебя не назову я…»).

Напомним, что по мере развития мифологии у каждого народа, а в особенности — у нескольких духовно связанных народов, боги и богини часто меняют свои имена. Кроме того, в тайных культах и посвящениях боги имели свои особые, тайные имена, как правило, сохранившиеся с древнейших времен. Только посвященным, мистам в процессе мистерий открывали тайну истинного божественного имени. С этой традицией, в частности, связаны обычаи в некоторых современных религиях, имеющих древние истоки, не произносить имя главного бога всуе или обозначать его в молитвах определениями — Величайший, Крепкий, Всемилостивый и т. д.

Формально Соловьев не был посвящен в мистерию своей богини. Он никого и ничего не нашел в современном ему Египте, куда внезапно из Лондона позвала его Небесная Дева. Тем не менее, он стал «мистом», посвященным, он был тем избранным, вся жизнь которого превратилась в уникальную мистерию. Скорее всего, он осознал это в конце своего земного пути. Очевидно, Египет был необходим ему на определенном этапе духовного восхождения (конечно, это не был начальный пункт!), хотя, как и любой посвящаемый, в процессе своего пребывания в Египте он не смог постичь истинного значения этого события в своей жизни. Значительно позже, при написании поэмы, за два года до своего ухода Соловьев, конечно, понял, что его первое пребывание в Египте (в 1875 г.) было кульминацией «предварительного действа» его жизненной мистерии — не случайно здесь состоялось наиболее значительное, «третье свидание» с богиней, явившейся ему во всей своей силе и красоте.

Его второе посещение Египта (в 1898 г.), когда был написан гимн Афродите — Вечной Женственности (стихи «Das Ewig Weibliche»), есть особый знак завершения сложнейшего процесса внутреннего развития и осмысления центральных моментов его жизненной мистерии.

Но если следовать нашим рассуждениям и принять идею о том, что одним из прототипов его «Небесной Девы» была Афродита, то почему же она не направила его в свое древнейшее святилище — на Крит, Пафос, в Элевзин или Афины? Почему — в Египет?

Египет был и остается древнейшим очагом всей современной общечеловеческой цивилизации. Но Соловьев в силу сложившихся культурно–исторических условий своего индивидуального появления и развития — представитель более молодой, по сравнению с египетской, — средиземноморской цивилизации, уже с иным менталитетом, культурными кодами и т. д. Вообразим себе, к чему бы привело явление Соловьеву древней богини в образе коровы («небесная корова Маат», «священная корова Исида»), кобылы («ночная кобыла» Геката) или даже раннегреческой многогрудой богини (знаменитое изображение Артемиды Эфесской)? Вряд ли эти образы вызвали бы в его душе необходимые для уровня нынешней цивилизации переживания духовного восхищения и подъема, а не чувства ужаса и оцепенения, в значительной степени определявшие религиозно–мистические переживания людей в древнейших цивилизациях. Во всех религиях основной закон взаимодействия верующего и божества — это возможность, как говорится в Библии, «вместить» духовным существом человека мощь и величие принципиально непостижимого, бесконечного, высшего. Причем воспринять это в тех формах, образах и с теми переживаниями, которые послужат стимулом для дальнейшей духовной эволюции человечества. Любой гений или призванный мистик — это чистейшая духовная «капля», в которой отражается образ определенной историко–культурной ситуации, конкретного цивилизационного этапа.

Поскольку одним из главных непосредственных истоков нашей европейской, средиземноморской цивилизации была крито–минойская культура, именно образ древнейшей Афродиты стал исходным для Соловьева в первом осознании «Вечной Женственности». И хотя первоначально он воспринял ее образ в традиционной, достаточно поздней «олимпийской» версии, духовно он смог постичь изначальный смысл ее явления. Он осознал ее образ без позднейших греческих культурных наслоений, восходя к истинным символико–мистическим основам ее разнообразных божественных ликов.

Важнейший для древних цивилизаций культ Афродиты включал обязательные таинства — мистерии, очевидно, доступные не для всех, а лишь для наиболее значимых представителей древних обществ (жрецов, правителей, членов знатных семей и т. д.). С развитием человеческого общества часто эти мистерии становились доступными более широким слоям населения. Так, Элевсинские мистерии стали чрезвычайно важной частью позднеантичной религии всей Эллады.

Представляется, что мистерии Афродиты могут помочь нам осознать некоторые ключевые смыслы жизненной мистерии Соловьева как одного из главных «посвященных» и избранников самой богини.