Как выяснилось в нашем рассмотрении разнообразных гностических подходов к трактовке Софии, Соловьев не разделял полностью ни одну из них. Опираясь на классические, но явно недостаточные источники по гностицизму, известные в XIX в., он не находил (и не мог!) в гностицизме единого и развернутого учения о Софии.

Феноменальное открытие гностической библиотеки в Наг–Хаммади (Египет) в 1945 г., коптских текстов II—IV вв. позволило современным исследователям гностицизма существенно расширить представления о нем, его основных идеях и направлениях, а главное — о взаимодействиях с христианством и другими религиозными течениями поздней античности и раннего средневековья.

Из известных на сегодняшний день апокрифических текстов в аспекте соловьевских гностических интересов обращает на себя внимание уникальное произведение, известное в историографии под названием «Гром. Совершенный Ум». Оно сохранилось в собрании коптских рукописей из Наг–Хаммади в единственном экземпляре, находясь в кодексе VI наряду с апокрифами («Акты Петра и двенадцати апостолов» и др.), отрывком из «Государства» Платона и герметическими произведениями (трактатом «О восьмом и девятом», герметической молитвой и «Асклепием»).

Если присовокупить к этому сборнику столь разнородных текстов, переписанных неизвестным коптским исследователем почти две тысячи лет тому назад, и какое–нибудь мифологическое сочинение, скажем, посвященное Исиде или фрагмент «Египетской книги мертвых», — мы получим именно тот компендиум текстов, которые в значительной степени определяли и гнозис Вл. Соловьева. Напомним: Платон был одним из основополагающих источников творчества русского философа; в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона Соловьев поместил статьи об основных учителях гностицизма («Валентин и валентиниане», «Василид», «Симон волхв»), о секте офитов, об одном из основных критиков гностицизма Оригене, а также — о Гермесе Трисмегисте, магии, каббале, индийской философии и т. д.

Заметим, что переводчики (например, Ж. Киспель) отмечают: вторая часть названия — «Совершенный Ум» может быть переведена как «Полный Ум»; это же словосочетание есть и в самом тексте /Апокрифы, с. 299 (5)/. «Совершенный», «полный», «универсальный» ум — это и есть источник того «цельного знания», о котором писал Соловьев в своей известной работе «Философские начала цельного знания», интерпретирующей непосредственные послания его небесной подруги, оформленные в произведение «София». Само же слово «Гром» и по–коптски и по–гречески — женского рода. Текст древнего произведения дан от первого лица женского рода.

Комментаторы памятника «Гром» совершенно справедливо отмечают его цельность и значительность. Основная суть и пафос трактата, подчеркивают они: «Это очень далеко простирающаяся, образно выраженная мысль о единстве во множестве онтологических, гносеологических, социальных, культурных противоположностей. Причудливое сочетание в тексте кусков, явно имеющих разные истоки, переплавка этого разнородного материала в одном горне, приравнивание многообразных образов и понятий друг другу — в духе поздней античности, поклонения тысячеименной Исиде, стремления Филона Александрийского сблизить Платона и Библию, обращения христианских богословов к античной мифологии и философии и т. д.» /Там же, с. 306–307/.

Произведение «Гром. Совершенный Ум» представляет собой монолог некоего женского божества, не названного по имени. Но это не просто самоанализ, который действительно включает в себя целый ряд самоопределений. Это — обращения, заповеди, запреты, советы и даже заклинания, адресованные к достаточно широкой аудитории. Для текста характерны соединения противоположных самоопределений говорящей: «Ибо я знание и незнание. Я стыд и дерзость. Я твердость и я боязливость» и т. д. Но здесь предполагается и противоречивое восприятие ее слушателями и теми, кто стремится ее постичь: «Почему те, кто ненавидит меня, вы, кто любит меня, и вы ненавидите тех, кто любит меня? Вы, кто отвергает меня, признаёте меня! И вы, кто признаёт меня, отвергаете меня! И вы, кто говорит правду обо мне, лжете обо мне! И вы, кто солгал обо мне, говорит правду обо мне!» и т. д.

Если сравнить непосредственно «Гром» и соловьевскую «Софию», особенно в ее монологической части, становится очевидно различие не в принципе мышления, а в исходной цели говорящей. В «Громе» она убеждает слушателей в неизбежности постижения ее мудрости: «Я послана Силой. И я пришла к тем, кто думает обо мне. И нашли меня среди тех, кто ищет меня. Смотрите на меня те, кто думает обо мне! Те, кто слушает, да слышат меня! Те, кто ждал меня, берите меня себе. И не гоните меня с ваших глаз!»

Она, как древнее божество, быстро переходит от увещеваний к прямым запугиваниям внимающих ей, грозит и остерегает: «И не гоните меня с ваших глаз! И не дайте, чтобы ваш голос ненавидел меня, ни ваш слух! Да не будет не знающего меня нигде и никогда! Берегитесь, не будьте не знающими меня!».

В соловьевской рукописи «София» Небесная Дева не убеждает своего корреспондента в своей силе и мощи, она не запугивает и не предостерегает его. Здесь просто и вполне последовательно выдается необходимая информация, как будто этап убеждений и увещеваний уже пройден. Как будто она уверена в том, слушатель в ее полной власти, он абсолютно доверяет ей и с готовностью выполняет роль послушного ученика. «София» — это логическое продолжение «Грома», это следующий этап взаимодействия небесной поучающей силы и постигающего небесную премудрость представителя рода человеческого. (Нужно заметить, что прямые требования послушания и претензия на духовное учительство проявлялись в «автоматических записях» Соловьева от имени Софии. Например: «Sophie / Я буду съ тобою / всегда соединена / мы неразлучно / связаны не думай уйти от меня /это невозможно / скорее приходи ко мне я жду /Тебя / Sophie» /РГАЛИ. Ф. 446, оп. 1, ед. хр. 20, л. 4/.)

Обращает на себя внимание различие в изначальной установке небесной убеждающей силы в апокрифе и в соловьевском произведении. В «Громе», исходя из обращений, можно предположить наличие значительной аудитории, к тому же сама небесная сила требует широкого распространения ее знания: «Да не будет не знающего меня нигде и никогда!» В «Софии» знание излагается конкретно одному ученику, понимающему, и нет никаких указаний на широкое распространение этого знания. Конечно, это не тайная, оккультная информация «для узкого круга», но и не общеобязательная школьная программа.

В отличие от притчевой формы изложения важнейших истин, примененной в Библии, когда информация одновременно и общедоступна, и скрыта от непосвященных, в рукописи «София» дается как бы профессионально ориентированное знание, которое внятно специалисту, но трудно для освоения постороннему или новичку.