Если вникнуть в саму суть взаимоотношений Соловьева и Софии, становится совершенно очевидно, что речь идет об особоммифе(в том философском его понимании, которое подразумевает вполне специфический вид мировоззрения и миросозерцания). Это —личный мифСоловьева, и он — не поэтическая выдумка и не надуманная жизненная ситуация. Это подлинный миф, в его исходном, первозданном своем существовании, хотя, конечно, отнюдь не первобытный. Миф по самоощущениям героя — всеобъемлющий, т. е. все остальные жизненные события вмещающий. Это индивидуальный вариант социально–религиозного мифа, почти не встречающегося в современной действительности, которая с трудом признает только отголоски древнего мифологического способа существования человека — оккультизм, мистицизм и детские сказки. При этом миф Соловьева ничем не отличается от любого широко распространенного социального мифа, например, о счастливой жизни самого образованного в мире народа в свободной стране, устремленной к светлому будущему.

Соловьевский миф — индивидуального порядка, он становится всеобщим достоянием нехотя, фрагментарно. Всегда в нем будет недосказанность и тайна внутренних механизмов уникальной человеческой судьбы. Читатели Соловьева и исследователи его творчества узнают о переживаниях героя, изливаемых им в стихах, а также в документальных свидетельствах устойчивого общения главных мифологических персонажей, известных из спиритических, так называемых «автоматических», записей Соловьева, буквально испещряющих многие его рукописи. Некоторую вторичную информацию дают письма, а также воспоминания друзей и близких, прикоснувшихся к тайне личного мифа Соловьева.

Соловьевский миф получил продолжение и развитие в жизнетворчестве младосимволистов, преклонявшихся перед личностью и духовным наследием философа–поэта. Вне этого мифа, одинаково определявшего и жизненные коллизии и творческие усилия, невозможно понять, скажем, взаимоотношения Блока, Белого и Любови Менделеевой.

В конечном счете, личный миф Соловьева — это одно из пространств настоящей человеческой любви, в которой не земная возлюбленная превозносится до небес, а Небесная Дева нисходит к смертному. Религиозный аспект соловьевского мифа предполагает безоглядное служение богине, которая по своей воле дает посвящение в особую, жизненную мистерию. Абсолютная вера в любовь своей богини, преданное служение ей и (важнейший момент!) непосредственное явление богини и восприятие ее наставлений — все это составляет личную религию (культ) русского философа.

За тысячелетия существования христианской религии и церкви личные чувства большинства верующих отошли на второй план, хотя именно они — уникальные для каждого отдельного человека, личные переживания, страхи, чувства восхищения, преклонения и благодарности — составляют главный смысл и тончайшую ткань самой религии (а не исполнение обрядов, дежурные посещения храмов и украшение себя и своего жилища некими общепринятыми символами). Совокупность искренних личных вер, которая фактически привела к победе христианства в качестве мировой религии, сегодня подменяется политикой, экономикой, общественным манипулированием и т. д. Личная вера, уводящая, правда, некоторых в секты, в другие конфессии, в новые, небывалые ранее формы религиозности (компьютерные секты, ченеллинг, нетрадиционные культы), — только личная вера до сих пор сохраняет разделившиеся бастионы христианства.Ив его лоне многообразие личных вер не может быть нивелировано, а тем более подчинено тотальному контролю. Более того, именно такие феноменальные примеры личной веры, с которой мы сталкиваемся в случае Соловьева, дают надежду религии христианства на будущее.

Мифологизм Соловьева отнюдь не противоречит его христианскому мироощущению, поскольку, с одной стороны, в самом христианстве сохранились элементы мифологии, а с другой — эволюция соловьевского мифа (а он претерпел значительную динамику в течение жизни Соловьева) показывает высшую точку в понимании самим философом своих духовных устремлений — Приснодеву Марию.

Христианская вера многообразна и полнокровна. Она не сводится к механическим поклонам одному Богу. Ведь Бог в христианстве — триипостасен, а значит — возможны бесконечные нюансы и аспекты в его принятии, восхищении им и попытках его осмысления. Религиозное творчество, столь характерное для начала развития и расцвета христианства, определявшее его яркую и (увы!) кровавую многовековую историю, творчество, главным образом реализующее личную веру, не кануло в Лету Его исток и главное средоточие — личная вера, всегда непосредственная, искренняя и неисчерпаемая.

Любя Бога и безоговорочно признавая христианские догматы, естественно с любовью воспринимать и все то, что связано с идеями христианства. И вполне возможно акцентировать для себя наиболее личностно значимые символы своей религии. Символы могут принять максимально обобщенный характер, а философский ум в сочетании с глубокой верой может обозначить и глобальные религиозные символы, которые могут стать исходными философскими категориями — Всеединство, Гармония, Красота, Любовь, Истина… Воплощение же этих символов верующий любит так же сильно и естественно, как вечного и непостижимого Бога.

Известны в истории и уникальные случаи изначальной мистической связи человеческого существа с Запредельным, когда личная вера как бы дается изначально, когда она обусловлена определенными, уже кристаллизованными религиозными символами. И главная задача верующего — раскрыть для себя их личностный и вселенский смысл, поскольку значение его духовной деятельности уже выходит далеко за рамки его отдельной биографии. Причастный к тайнам Вечности, он становится обязанным посвятить свою короткую человеческую жизнь их постижению и раскрытию для других. В традициях человеческих обществ столь важное предназначение должно предполагать и особый обряд посвящения, который контролируется высшими силами, призвавшими адепта к служению. Мистерия посвящения в этом случае будет носить именно индивидуальный характер, хотя основные ее этапы и главный смысл можно постичь и исходя из известных ритуалов.

Мистическое взаимодействие человека с Высшим приобретает самые разнообразные формы. Это может быть Голос, остановивший Савла по пути в Дамаск; это может быть нерукотворное изображение лика Спасителя на ткани или дереве; это может быть явление ангела или ниспослание особого знака, видения, сна…

Высшая сила может также воплотиться в прекрасный антропоморфный образ, который в традициях религиозного человеческого мышления естественнее всего назвать богиней.

Кто же она, богиня Соловьева? Если он не раскрывает ее сущности для нас, нигде не описывает свое понимание ее природы и назначения, значит ли это, что для себя он никак не объяснял этого? И уж точно он не хотел раскрывать эту самую страшную тайну своей личной жизни. В поэме «Три свидания» он обещал Ей: «Подруга вечная, тебя не назову я…».