Небесная покровительница Соловьева, как прообраз древней богини, была многоликой. Поскольку третье, наиболее значительное свидание богиня назначила философу в Египте, следовало бы предположить, что она могла быть одним из явлений Исиды, древнейшей и наиболее почитаемой египетской богини. Хотя аспект материнства, так ярко выраженный в образе Исиды, во взаимоотношениях с Соловьевым не является основополагающим. Богиня Соловьева никогда не обращается и не относится к нему как к сыну, но только — как к возлюбленному и сотруднику.

Однако одним из титулов Исиды было ее почтительное наименование «лазурная». И полудрагоценный камень лазуpит, густо–синий, оправленный в золото, был символом Исиды и ее матери Нут, богини звездного неба. Как известно, в поэзии Соловьева множество раз упоминался лазурно–золотой образ его небесной возлюбленной. (Духовный последователь и следующий рыцарь «Вечной Женственности» А. Белый целый сборник назвал «Золото в лазури».) Змея, как воплощение мудрости, также является символом Исиды–Софии, богини знания.

Исида в древних мифах называлась «великой чарами», т. е. обладающей большой магической силой. В распространенной версии мифа об изгнании яда скорпиона из ужаленного младенца Гора Исида говорит о себе: «Я Исида богиня, владычица слов власти, творящая магические действа, и все что произносит мой голос, есть чары». Многие маги, чародеи и алхимики в европейской культуре обращались к ней как к покровительнице тайного ремесла. В бумагах Соловьева, связанных с теургией, как будто нет прямых обращений к Исиде. Поэтому можно только предполагать, что он знал о великой силе древней богини, но более тяготел к неоплатонической теургической традиции (см. далее главу «Спиритическая София»).

Начиная с 392 г. нашей эры, когда по приказу римского императора Феодосия было закрыто последнее святилище Исиды на острове Фила в Верхнем Египте, Исида стала Isis Amenti (Скрытой Богиней), окутавшись тенью глубокой тайны. Ее культ продолжал существовать в Аравии вплоть до X в. Еще в 756 г. были известны некие собрания ее последователей во Франции, на горе Ансин. Даже в Западном Китае в эпоху Тан обнаруживаются ее приверженцы. Также Исиду долго почитали в древнем Лондоне и в Германии /Ди Трачи, с. 42–43 (35)/.

Известно, что существовали мистерии Исиды и Осириса в Египте, которые, как и все мистерии древности, были тайными. В древних культурах инициации внешне оформлялись строго определенными ритуалами, им четко соответствовали конкретные церемонии, действия, словесные и письменные формулы. Посвящения проводились в определенных местах (постройках, уединенных лесных чащах, в пещерах и т. д.). Инициации Исиды многие связывают с пирамидами. По некоторым версиям, сами пирамиды не были предназначены для упокоения фараонов, а служили помещениями для обрядов инициации в мистериях главных египетских богов.

Таинственность мистерий была связана не с тем, что в них раскрывались какие–то опасные или недоступные другим тайны. Она была необходима, в первую очередь, потому, что тот посвятительный путь, который проходит определенный человек, открыт только и исключительно для него, он не возможен для другого человека. Инициация — это внешний аналог внутреннего, глубоко индивидуального способа постижения божества личной верой, путь уникальный и неповторимый. Результат посвящения — раскрытие и обогащение нового духовного опыта индивида, расширение индивидуального сознания, поднятие понимания на новый уровень.

В возрождаемом сегодня на Западе древнем культе Исиды специально подчеркивается, что «тысячеименная Исида» до настоящего времени обладает безусловной божественной властью. Она, в отличие от многих богинь древности, способна устанавливать личные контакты с верующими, более того, исторически засвидетельствовано, что она легко соседствует с другими богами. Во времена широкого распространения ее культа многие свои храмы она делила с другими божествами, или ее алтари помещались в чужих святилищах. Даже в Египте было немного храмов, посвященных только ей. Плутарх в рассказе «Об Исиде и Осирисе» писал о старинном предании, согласно которому «Исида, полюбив красоту, вечно тяготея к ней и пребывая с ней, наполняет наш мир всем прекрасным и благим, что имеет отношение к рождению. Таково объяснение всего того, что наиболее соответствует божественной природе» /цит. по: Ди Трачи, с. 381 (35)/.

По мнению современной последовательницы культа Исиды Регулы Ди Трачи, «Исида — глубоко личное, «интерактивное» божество, не требующее посредничества опытного жреца или жрицы, чтобы вступить в контакт с верующим. (…) По воле Исиды инициация может произойти в «домашнем храме», во время общения с другими верующими или в повседневной жизни, лишенной мистических декораций, но заряженной такой же духовной энергией» /Там же, с. 382/.

Но в работах или бумагах Соловьева он ни разу специально не вспоминает об Исиде и не обращается к ней. В первой статье, перечисляя древних богинь, лишь вскользь упоминает се имя. В одном из ранних стихотворений он противопоставляет ее гностической «Деве Радужных Ворот». Скорее всего, богиня Соловьева — позднейший мифологический персонаж, безусловно «генетически» связанный с египетской Исидой.

Прослеживая историко–культурную связь между древнейшими образами великих богинь разных народов, заметим снова, что Соловьев в своей первой статье начинает с Адити — персонажа ведической мифологии и религии. В сущности, эта богиня света, справедливости и милосердия, от которой вели свое происхождение главные небесные боги вед (адитьи — Митра, Арьяман, Сурья, Вишну и др.), конечно, близка образу Исиды.

По сообщению Р. Грейвса: «Есть свидетельства того, что и Дионис, и священная белая корова Ио из Аргоса, ставшая богиней Исидой, неоднократно бывали в Индии /Грейвс, с. 209 (32)/.

В своей статье Соловьев прямо указывает на происхождение позднейших религий из индийских первоисточников, а также на единство мифологических сюжетов древних народов.

В качестве праматери богов и мифологического обозначения бесконечности Адити могла интересовать Соловьева больше, нежели все другие древнейшие богини. К тому же вспомним, что его небесная возлюбленная в 1875 г. призывала его в Индию. И именно туда, согласно его письмам к Д. Цертелеву и О. Новиковой из Египта, он и намеревался дальше поехать. И в сохранившейся записи его сна, прокомментированной С. Соловьевым, русский философ намеревался отплыть в Индию. А в 1887 г. он в стихах из Троице–Сергиевой Лавры, приложенных к письму Н. Н. Страхову, признавался: «Ах, далеко за снежным Гималаем / Живет мой друг…» И романтическая Белая Лилия из его необычной пьесы живет тоже в Южном Тибете, т. е. в Индии.

Логично предположить, что в образе небесной возлюбленной Соловьева просматриваются черты какой–нибудь древнеиндийской богини. Адити в мифологии персонаж довольно размытый, а центральные персонажи древнеиндийских культов слишком экзотичны. Вряд ли многорукая и синекожая Кали с окровавленными черепами в качестве ожерелья могла вызвать глубокое чувство восхищения и преданности у Соловьева (хотя известно, что именно этой богине знаменитый мистик XX в. Рамакришна самозабвенно поклонялся). Если обращаться к позднейшей буддийской мифологии, то более близким личности Соловьева мифологическим персонажем является, безусловно, Тара (др. — инд. — «звезда» или санкср. — «спасительница»). Культ этой богини, воплощения беспредельного сострадания, признан в ваджраяне (тантрическом и тибетском буддизме) и в народном буддизме именно в Тибете, Непале, т. е. Гималаях, а также в Монголии, Бурятии и Калмыкии. В пантеоне ваджраяны (по самому распространенному списку) насчитывается 21 Тара с разными именами. Самые известные и милостивые ипостаси богини — Зеленая (Сяматара) и Белая (Ситатара). Остальные, заметим, — гневные образы Тары /Мифы, т. II, с. 494 (61)/. Но ни разу в работах и бумагах философа имя Тары не встречается. Поэтому эта версия остается открытой.

Соловьевская богиня все же ассоциируется с более поздними и не слишком далекими от европейской культуры мифологическими персонажами. По главным особенностям их взаимоотношений богиня Соловьева — Муза. Но также — богиня–девственница (Артемида–Диана, Веста), Мать–Земля (Гея, Рея, Кибела), любящая Афродита (Каллона; Урания и Пандемос), а также — Галатея и Эвридика. Но она все же обладает слишком яркой индивидуальностью. Ее образ в мифе Соловьева для него самого явно персонифицирован. При этом любовный контекст взаимоотношений Соловьева и небесной девы совершенно определенно указывает на ее древнее мифологическое происхождение.

В действительности при внимательном рассмотрении творчества философа и поэта загадка раскрывается легко. Многие философские, публицистические и особенно поэтические произведения Соловьева выдают подлинное имя его возлюбленной, ее облик, характер, происхождение, сферу ее власти. Примечательно, что в одном из спиритических сеансов она сообщает: «Я рожусь в апреле». Известно, что день рождения Афродиты — 24 апреля (4 мунихиона).

Нежная, прекрасная, золотоволосая, с лазурными очами, «полными огня», с цветком в руке — это и есть классическое описание Афродиты согласно греческому и позднейшему римскому канону (как Венеры). Такой она явилась ему, девятилетнему мальчику, впервые. И уже на склоне лет то детское воспоминание по–прежнему живо в его душе, он воспроизводит его в своей поэме как первое незабываемое свидание:

Пронизана лазурью золотистой,

В руке держа цветок нездешних стран,

Стояла ты с улыбкою лучистой,

Кивнула мне и скрылася в туман.

Кроме того, покровительница чувственной любви и любовного очарования, Афродита прославлялась так же, как дарующая земле изобилие, вершинная «богиня гор», спутница и добрая помощница в плавании «богиня моря», т. е. земля, море и горы объяты силой Афродиты. Здесь образ Афродиты сливается с образом Исиды, т. к. одним из тысячи имен египетской богини было имя позднейшей малоазийской, а затем — греческой богини. В образе, воссоздаваемом на основе спиритических записей, проявляются архаические, древние черты богини — она может быть требовательной и немилосердной: «Я буду мучить тебя… Я мало мучила тебя» /РГАЛИ. Ф. 446, оп. 1, ед. хр. 40, л. 5/.

Как известно, олимпийская Афродита, богиня любви, жестоко карала тех, кто противился ее власти. Известна легенда об Ипполите: будучи предан Артемиде, богине–девственнице, он не почитал Афродиту, и та погубила его. Покарала богиня и гордого Нарцисса, отвергнувшего любовь прекрасных нимф тем, что он влюбился в свое отражение. Потеряв силы от тоски, он умер и превратился в цветок, который с тех пор считается цветком смерти. Наказывала богиня и других, непокорных ее чарам. Полифону она обратила в сову, Арсиною — в камень, а Гипсипилу и лемносских женщин наделила отвратительным запахом. Богиня внушила противоестественную любовь Мирре к ее отцу Киниру, одному из своих любовников и почитателей. По одной из версий мифа, Кинир, зять Пигмалиона, считался учредителем культа Афродиты в Пафосе. Но из–за преступной связи со своими дочерьми (или — вариант — одной из них, Миррой) он был вынужден покончить с собой. Дочери Кинира, по одной из версий, покинули Грецию и закончили свои дни в Египте. По другой, более распространенной версии, Мирру Афродита превратила в миртовое дерево. Перед этим Мирра родила одного из прекраснейших юношей и предмет вечной страсти Афродиты — Адониса.

Исида–Афродита также могла быть злой, например, в мифе о противостоянии с богом Солнца Ра или в древнейшем мифе о вражде даже с любимым сыном Гором /Мифы, т. I, с. 569 (61)/. Но все же в жестокости богинь цивилизованных народов — только отголоски былой стихийной и бесчувственной силы первобытных божеств.

Происхождение имени Афродиты до сих пор не объяснено учеными. А для нас представляется многозначительной явная близость ее имени с «Африкой», в том числе — с северной ее частью, Египтом. Хотя, по сообщению Геродота, Афродиту Уранию почитали даже скифы.

С Афродитой — богиней вечной природы, властительницей гор, морей и лесов — связаны переживания Соловьева во время третьего «свидания» с Софией в египетской пустыне.

И в пурпуре небесного блистанья

Очами, полными лазурного огня,

Глядела ты, как первое сиянье

Всемирного и творческого дня.

Что есть, что было, что грядет вовеки –

Всё обнял тут один недвижный взор…

Синеют подо мной моря и реки,

И дальний лес, и выси снежных гор.

Всё видел я, и всё одно лишь было –Один лишь образ женской красоты…

В другом знаменательном для всего творчества раннем стихотворении, написанном 16 мая 1876 г. на обратном пути из Египта, в Париже, юный Соловьев прямо раскрывает свое понимание, предельный смысл и возвышенную цель благосклонно принятой любви смертного к богине.

«Vzsejus integra si versa fuerit in terram»

(«Сила пребудет нераздельной, если обратится в землю»)

Истинно тот есть любимец богов, кто жизни весною

Миртом главы не венчал, кого только в грезах манила

Нежной рукой золотая царица Китеры. Дарами

Муз и харит небогатый, пусть древнего Кроноса семя

В сердце глубоко таит он и думой угрюмой питает.

Рано иль поздно пробьется наружу сокрытое пламя,

Молнией вспыхнет и землю широким охватит пожаром.

Все, что в груди хоронилось, что образа тщетно искало:

Гордого духа порывы и нежность любви беспредельной,

Все то в одну непреклонную силу сольется, волшебным

Мощным потоком все думы людские обнимет,

Цепь золотую сомкнет и небо с землей сочетает.

Она здесь названа без обиняков — «золотая царица Китеры», иначе — Киферея, Афродита. (Ср.: гимн Гесиода Афродите: «Кипророждённую буду я петь Киферею. Дарами / Нежными смертных она одаряет. Не сходит улыбка / С милого лика её. И прелестен цветок на богине».) А дальше Соловьев еще и уточняет: «древнего Кроноса семя», т. е. он дает прямое указание на рождение богини из окропленного кровью семени древнего бога в пучине морской. Названием стихотворения является цитата из «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста (о герметических чертах Софии — см. подробнее в гл. «Гностическая София»). Как известно, в античной Греции миртом венчали весною возлюбленных или новобрачных. Поэт, как избранник человечества и богов, отказывается от земных любовных утех ради будущего пожара, который соединит земное с небесным.

Стихи, посвященные его земной подруге С. П. Хитрово (начало января 1887 г.), начинаются строками:

Друг мой! прежде, как и ныне,

Адониса отпевали.

Адонис — прекрасный возлюбленный Афродиты. И хотя русский философ в одном из писем подробно объясняет, что он имел в виду более древнего Адониса (Адоная), это только означает, что речь идет о более древней же возлюбленной мифологического героя — Великой Матери, также одного из воплощений древнейшей Афродиты. (Об этом см. подробнее ниже.)

В программных стихах позднего периода «Das Ewig Weibliche» («Вечная Женственность»), написанных во время второго посещения Египта 8–11 апреля 1898 г., он прямо противопоставляет свой образ Вечной Женственности Афродите мирской, развивая известное противоположение Афродиты Небесной и Афродиты Народной.

Всё, чем красна Афродита мирская,

Радость домов, и лесов, и морей, —

Всё совместит красота неземная

Чище, сильней, и живей, и полней.

Соловьев, как мы уже упоминали, называет имя Афродиты уже в своей первой статье «Мифологический процесс в древнем язычестве» (1873), среди перворожденных великих древних богинь.

В важнейшей работе «Философские начала цельного знания» (философской переработке рукописи «София») он также противопоставляет два образа Афродиты: «…вульгарная Афродита не может обладать венцом Афродиты Небесной» /Соловьев, т. 2, с. 209 (87)/.

В статье «Жизненная драма Платона» он упоминает «пестропрестольную бессмертную Афродиту» в творчестве Сафо и Платона. По поводу рождения красоты он здесь приводит следующее рассуждение: «…самые красивые цветы и самые вкусные плоды растут из …земли самой нечистой, унавоженной. Это не портит их вкуса и аромата, но и не сообщает благоухания навозу…»И далее:«…люди могут и должны своею духовною работою извлекать из… темной гнили прекрасные цветы и бессмертные плоды жизни» /Соловьев, с. 192–193 (97)/.

В предисловии к 3–му изданию стихотворений (написанном Соловьевым в апреле 1900 г., а затем повторенном и во всех последующих изданиях) Афродита упомянута как «Вечная Красота». Соловьев писал: «…Вечная Красота будет плодотворна, и из нее выйдет спасение мира, когда ее обманчивые подобия исчезнут, как та морская пена, что родила простонародную Афродиту. Этой мои стихи не служат ни единым словом, и вот единственное неотъемлемое достоинство, которое я могу и должен за ними признать» /Соловьев, с. XIII (95)/.

«Белая Лилия», героиня его шуточной, но столь многозначительной пьесы, напоминает нам о том, что цветами Афродиты считались лилии, наряду с алыми розами (здесь можно вспомнить и соловьевскую «Песню офитов»: «Белую лилию с розой, / Алою розою мы сочетаем…»).

Эстетические исследования философа «Красота в природе», «Общий смысл искусства» и другие — лучшие приношения на алтарь богине вечной юности и красоты.

Сложные, мучительные переживания Соловьева, осмысление им проблемы эроса, раскрытие соотношения духовной и половой любви отражены в непонятой современниками программной статье «Смысл любви».

К теме Афродиты в творчестве Соловьева мы можем также отнести тему провидения и рока (судьбы), например, в стихах «Что роком суждено, того не отражу я…».

Как писал Элиаде: «На Востоке Великие Богини порой изображаются с веретеном в руках. Они прядут нить жизни. Такова, например, богиня с веретеном, найденная в Трое и относящаяся к эпохе 2000–1500 гг. до н. э. На некоторых греческих монетах изображена Великая Богиня (dea Syra — Сирийская богиня, которой Лукиан посвятил свое известное произведение, одно из имен Афродиты. — В. К.) со всеми своими атрибутами: голубь, лев, храм и омфалос, веретено. Некогда и Парки принадлежали к кругу этих богинь. Со временем, однако, их функции ограничились исключительно областью, определенной рождением и судьбами людей» /Элиаде, с. 285 (127)/.

Известно, что Павсаний ассоциировал древнюю Афродиту Уранию с Лахесис — старшей Мойрой, отмеряющей нить жизни /Павсаний, Х.24.4 (66)/. В свою очередь, Мойры, богини судьбы, были дочерьми великой древнейшей богини Ананке (Необходимости, «могучей судьбы» или рока), с которой не смели спорить боги. Даже сам Зевс был подвластен Мойрам.

Наконец, многие биографы Соловьева (в частности, С. Лукьянов и В. Величко) сообщают чрезвычайно необычные факты из его жизни: философа очень любили голуби и ласточки, как известно, священные птицы богини, всегда сопровождавшие ее на прогулках (правда, еще ей прислуживали воробьи, которые влекли по воздуху ее колесницу).

Но почему Соловьев не называет даже в своих интимных записях возлюбленную прямо — Афродитой? Почему она именует себя в спиритических посланиях Софией? Ведь именно это имя стало традиционным определением любовных переживаний философа–поэта в действительности, сбивая с толку исследователей творчества Соловьева и направляя их только по следу гностических и прохристианских толкований.