Соловьев рассматривал Софию как Идею. В его пониманииидеи,по мысли К. Мочульского, соединялось учение Демокрита об атомах, Лейбница о монадах и Платона об эйдосах /Мочульский, с. 113 (62)/. По Соловьеву, идея есть самостоятельное существо, и чем больше понятий входит в ее содержание, тем больше ее объем, тем многообразнее и определеннее она себя осуществляет. Человек познает идею с помощью интуиции. Платон только создал философскую формулу тех идей, которые в художественно–мифологическом сознании Древней Греции существовали, как основные религиозные идеи в своей «живой действительности», со времен Гомера.

Говоря о сущности «софийного идеализма», А. Ф. Лосев делал общий вывод: «Вл. Соловьев… в течение всей своей жизни проповедует духовно и материально насыщенную идею, заостренную в виде страстно ощущаемой заданности, закона и метода ее бесконечных материальных осуществлений. Черты такой материальной насыщенности и острейшей реальной запланированности в учении об идеях, конечно, можно кое–где находить в истории философии. Но не будет ошибкой сказать, что у Вл. Соловьева это дано максимально выразительно и максимально жизненно, максимально личностно, не минуя и общественных выводов» /Лосев, с. 625 (55)/.

Идеальная софийная форма всегда несет определенные характерные черты своей божественной индивидуальности, как «особенного существа». И различные стороны ее содержания неизбежно связаны со сферой душевной жизни — человеческих чувств и разнообразных форм творчества. Иначе говоря, в первую очередь, с религией, мистикой и магией, а также всеми видами художественного творчества и интимных душевных переживаний.

В религиозно–мистической и магической сфере София обречена на целый ряд исторических «воплощений», которые являются различными историко–культурными (заведомо ограниченными) содержаниями изначальной запредельной формы божественной идеи. Как платоновский эйдос, остающийся всегда запредельным относительно своих материальных отражений, так и София в своих религиозно–мистических содержаниях всегда останется недоступной изначальной формой. София есть выраженная божественная идея, Тело Божие и материя Божества, осуществляющая свое изначальное единство с Христом в Логосе.

В своей книге о Соловьеве А. Ф. Лосев приводит десять аспектов Софии, которые соответствуют его основным философским подходам к оригинальному софийному учению Соловьева. Лосев выделял такие аспекты: 1) дотварный или абсолютный; 2) тварно–нетварный или богочеловеческий; 3) тварный общекосмический; 4) тварный общечеловеческий; 5) универсально–феминистический; 6) интимно–романтический; 7) проявление вечно–мужского; 8) эсхатологическая («Жена, облеченная в солнце»); 9) магическая; 10) национально–русская /Там же, с. 230–243/.

В данной работе предпринимается иной подход, более соответствующий философии религии, а не истории философии, как у А. Ф. Лосева. Потому мы будем рассматривать те воплощения идеи Софии, которые в общем отражают итоги основных этапов философско–мистической эволюции Соловьева. Наши «аспекты» Софии будут варьировать все лосевские аспекты одновременно, поскольку каждое воплощение идеи Софии богато разнообразными содержательными оттенками, и в нем сразу проявляются почти все аспекты — и религиозный, и эстетический, и мистический, и магический и другие, — но в разных сочетаниях и смыслах.

Говоря о разнообразных «воплощениях» Софии, мы будем руководствоваться той мыслью Соловьева, которая была им высказана в первой лекции, прочитанной на Высших женских курсах в Москве (14 января 1875 г.; сохранился конспект, составленный слушательницей курсов Поливановой и впервые опубликованный С. М. Лукьяновым). Говоря о способности человека в отличие от животных проявлять критическое и исследовательское отношение к окружающему миру, философ замечал: «Всякое данное физическое явление природы есть для него личина сущего. …Для человека… всякоеявление есть только маска, за которою он ищет неведомую богиню.Он вполне уверен, что то чувство воспроизведения, которое ему дает физический мир, есть только повязка, скрывающая от него действительно сущее» /Соловьев, т. 1, с. 180 (87); курсив мой. — В. К./.

Соловьев и сам рассматривал «воплощения» души мира в различных религиях человечества — от буддизма и древнейших культов, затем через античность — к христианству, как высшему и наиболее адекватному на современном историческом этапе проявлению изначальной божественной идеи в пробуждающемся духовном «организме» человечества. Но это рассмотрение было как бы со стороны самой души мира, с точки зрения ее просветления и осознания своей божественной сущности.

С точки же зрения человечества, восходящего от множественности к единству, вечный прообраз Софии проявляется в разнообразных представлениях о женских воплощениях божества, о женственной стороне Божества. В политеистических религиозных представлениях сама идея Божества дробится на множество разнообразных божеств, и женская сторона Бога также представлена целым сонмом богинь. Но их главные черты, обязательно проявляющиеся в богинях всех времен и народов, — восходят к тому софийному началу, которое всех их объединяет.

Эта тенденция сохранения и подчеркивания единых черт всех богинь усматривается самим Соловьевым в мифологическом процессе от стихийного ощущения единства природы, через древнее и античное осознание единства всех богинь, — к современному осмыслению женственной стороны единого Бога.

Для самого Соловьева чрезвычайно важным оказалось именно внутреннее освоение непосредственного переживания духовной «телесности» Софии. В древних культах подобный опыт давался посвящаемым в процессе мистерий. Русский философ–мистик интуитивно прошел путь соединения древнейшего мистериального опыта с высшими духовными озарениями христианского сознания. Он смог преодолеть тот дуализм, который для современных христиан принижает значение телесно–материального в индивидуальном религиозном переживании и природно–материального в религиозном чувстве. В реферате «Об упадке средневекового миросозерцания» философ утверждал: «Христианство естьрелигия воплощения Божия и воскресения плоти,а ее превратили в какой–то восточный дуализм, отрицающий материальную природу как злое начало. Но злым началом сама по себе материальная природа быть не может: она пассивна и инертна — это женственный элемент, принимающий то или другое духовное начало» /Соловьев, т. 2, с. 348 (94); курсив Соловьева/.

София — есть не просто богиня, она, как особый глобальный субъект, непосредственно воспринимающий абсолютное Божество и порождающий иллюзорный мир, необходимо включает в себя, с точки зрения человека и человечества, момент личного переживания и активного соучастия. Она не может быть абстрактной, отстраненной, схематичной. Она может быть только живой, непредсказуемой, невероятно манящей и всегда недосягаемой.

В одном из писем к С. М. Мартыновой, одной из своих земных возлюбленных, Соловьев писал: «Хочу объяснить Вам, что такое София. Это мы с Богом, как Христос есть Бог с нами. Понимаете разницу? Бог с нами, значит он активен, а мы пассивны, мы с Богом — наоборот: он тут пассивен, он — тело, материя, а мы — воля, дух» /РГАЛИ. Ф. 446, оп. 1, ед. хр. 50, л. 13/.

Попытаемся же приблизиться к вечной тайне мифа о Софии, открытой гениальным русским философом–мистиком–поэтом.