На первый наш вопрос ответить довольно просто. Внезапная поездка Соловьева в Египет была связана с поисками гностической секты офитов, о чем недвусмысленно повествуют и его письма начала 1870–х годов, и воспоминания его знакомых, и даже знаменитые стихи того периода «Песня офитов». Несомненно, Соловьеву же принадлежит и статья «Офиты» в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, написанная им уже в конце жизни, в 1897 г., что подчеркивает его постоянный интерес именно к этой секте.

Секту эту, как известно, он не нашел, о неудавшемся путешествии в Фиваиду, к Сфинксу, где, по его соображениям, должны были скрываться современные члены сохранившейся древней общины, остались только неясные материалы С. Μ. Лукьянова. Из них наиболее примечательной является, как ни странно, шуточная комедия (мистерия) Ф. Сологуба «Соловьев в Фиваиде» /подробный анализ этой пьесы см.: Кравченко, с. 90–96 (47)/.

Мы не случайно ограничиваем наше первоначальное рассмотрение гностических интересов Соловьева офитами, потому что нас интересует исток его «гностической теософии», им самим искомый в Египте в 1874–1875 гг. Позднейшие рассмотрения философом гностиков–теоретиков (Василида, Валентина, Маркиона), известные нам по его энциклопедическим статьям, носят уже чисто исследовательский характер. Они лишь отдаленно перекликаются с собственными интимными мистическими переживаниями Соловьева. И хотя Валентина в своей словарной статье Соловьев называет «самым значительным гностическим философом и одним из гениальнейших мыслителей всех времен» (!), не эта система привлекала в начале исследования гностицизма юного философа в Египте. Однако в учении о Софии, как мы увидим, именно система Валентина берется в качестве образца.

К сожалению, нам неизвестно, почему Соловьев заинтересовался офитами, откуда он впервые узнал о них. Возможно, ему об этой секте сообщила София, в каких–то недошедших до нас записях. Ведь он так внезапно и неожиданно для самого себя предпринял столь странное и далекое путешествие. И точно знал, что искать и где.

Для современных философов увлечение Соловьева офитами — необъяснимая и малоприятная загадка, поскольку эта секта — одна из древнейших гностических сект, в учении и практике которой мистико–магический культ занимает центральное место.

Офиты или «братья змея» («офис» по–гречески — змей) подразделялись на целый ряд групп (собственно офиты, нахашены или наассены; ператы, сифиане, каиниты, офиане; варвелиоты или, в другой транскрипции, бербелиоты; юстиниане или последователи Юстина). О них писали все древние критики гностицизма и отцы церкви.

Судя по всему, «офиты» — не самоназвание сектантов, а если и так, то это самонаименование лишь одной из многочисленных сект. Всех же их объединяло преклонение перед змеем, символом знания для офитов, источником и носителем магического «гнозиса». Как известно, этот архетип («змей–знание») перешел и в Ветхий Завет, но с отрицательной характеристикой (которая, видимо, у древних иудеев и ранних христиан имела отношение не к самому знанию, а к его источнику — гностическому змею).

Как подчеркивал в своем глубоком исследовании гностицизма С. Н. Трубецкой: «…ранние гностические секты не имели той философской окраски, какую они получили впоследствии у Валентина или Василида. Первоначальная суть гностицизма заключалась в магии (теургии) и апокалиптике — откровении тайн небесного мира, учении об ангелах, демонах, посредствующих духах, описании мытарств и т. д. «Родословия» и «местоположения ангельские», небесная иерархия, таинственные имена сил небесных и заклинательные формулы, астрологические суеверия и всякого рода кабалистика переносились с востока на запад, и деятельными факторами этого обмена между восточным и западным суеверием были евреи и самаряне» /Трубецкой, с. 32–33 (108)/.

С точки зрения современного религиоведения офиты — скорее древнее тайное общество, исповедующее мистериальный культ, нежели раннехристианская секта, придерживающаяся мессианского учения. Это различие в данном случае имеет громадное значение, поскольку у офитов магия (теургия) играет не меньшую, а, скорее, большую роль, чем «теоретическое» учение, которое они исповедовали. В раннехристианской же секте, наоборот, учение стояло во главе всего: оно определяло мировоззрение и диктовало исполнение определенных обрядов, которые уже не носили явно магического характера.

Кроме того, совершенно очевидно, что магические культы, подобные офитам, были только значительно позже, с развитием митраизма и раннего христианства, увязаны с этими новыми духовными течениями. А в христианской литературе чисто теоретически включаются в перечень непосредственных предшественников христианства. При ближайшем рассмотрении офитское учение, не говоря уже о культе, противоположно христианству, откровенно противопоставляется ему, будучи плоть от плоти культом языческим и древним. Христианские параллели и аллюзии в нем носят искусственный характер. И если в мировоззрении Соловьева офиты были соединены с христианским учением и даже оказали на его интерпретацию Ветхого и Нового Заветов некоторое влияние, это совершенно не означает, что в действительности офиты и были раннехристианской сектой.

Об этом совершенно определенно писал Л. П. Карсавин: «Офиты, несомненно, существовали уже в дохристианское время и лишь вобрали в свои системы элементы христианского учения. Еще при Оригене часть офитов стояла совсем вне христианства и… ненавидела имя Иисусово…» /Карсавин, с. 197 (44)/.

Как подчеркивает Л. П. Карсавин, во всех гностических учениях, включая и офитов, было некоторое «понижение религиозной напряженности» и явный уход в теоретизирование. По его мысли, «…гностики, за исключением основателя церкви Маркиона, не стремились к деятельному преображению человечества и мира. Василид развивал свое учение «для одного из тысячи»; другие проявляли полноту своей религиозности в ограниченном кругу избранников, свысока и снисходительно–терпимо относились к «несовершенным» — к христианам. Самиони более всего были свободными теософами, строителями систем, испытующими «глубины сатанинские».В гностицизме религиозно–философская мысль уже отъединяется от религиозной жизни, что свидетельствует о слабости или ослаблении религиозности. Отсюда — противоречия между теорией и жизнью; отсюда же — противоречия внутри самой теории, которая лишена опоры в целостности религиозной веры» /Там же, с. 196, курсив мой. — В. К./.

Л. П. Карсавин невольно дал нам ключ к пониманию соловьевского интереса к офитам. К нему самому как нельзя лучше подходит это определение — «свободного теософа, строителя систем, испытующего глубины сатанинские». И данное нами в начале главы определение Соловьева как «гностициста» находит здесь свое содержательное дополнение. «Глубины сатанинские» в устах богослова Л. П. Карсавина — это христианское определение однозначного происхождения офитов из древнейшего язычества. Признание того, что офитство содержало в себе неотъемлемый элемент язычества и в более поздние эпохи, а значит было изначально антихристианским.

Для построения своей собственной системы Соловьев опирался на опыт магии и теургии, пытаясь самостоятельно развивать не только космологию и антропологию, как у гностиков, но и специальную теорию теургии, ориентированную на древний культ офитов. Если использовать современную религиоведческую терминологию, то можно совершенно определенно обозначить теургические поиски Соловьева как интерес к древнейшему шаманизму. Конечно, этот термин, только относительно недавно закрепившийся в научной литературе, в частности благодаря Μ. Элиаде /см. его «Шаманизм»/, довольно странно использовать в контексте соловьевских исследований. Значительно легче его употреблять применительно к исследованиям, скажем, Блаватской магических практик племен тода и курумба в Нильгирских горах /Блаватская (10)/. Однако суть от употребления или неиспользования того или иного термина не меняется. Соловьев занимался исследованием магии древнейших культов, и это бесспорный факт. А то, что наметки его теургической теории были развиты русскими символистами именно в практике особых радений и ритуалов, лишь подтверждает нашу мысль (об особых «неошаманских» инициациях в среде символистов, в частности о «радении у Минского» в 1905 г. под руководством Вяч. Иванова /см.: Эткинд с. 8–10 (132)/).

Соловьев же, в действительности, пытался лишь теоретически обособить и обосновать как собственную мировоззренческую систему, так и культ, экспериментируя в том и другом самостоятельно, оставаясь «свободным теософом» и ни в коем случае не претендуя на «священство».

Необходимо также оговорить испытание Соловьевым «глубин сатанинских». Общеизвестно его противостояние темным силам, особенно к концу жизни, когда он был убежден в скором апокалипсисе. Он боролся с «сатаной», непосредственно спорил с ним в своих «медиумических» состояниях. Как мы увидим далее, он получал прямые послания от нечистого /подробнее см. в главе «София спиритическая»/. Существует устойчивая версия о том, что Соловьев был прообразом одновременно двух Карамазовых в романе Ф. М. Достоевского — и светлого Алеши, и Ивана, общавшегося с чертом.

Но нет никаких сомнений в чистоте религиозных устремлений Соловьева, его непоколебимой христианской позиции. Другое дело, что само понятие истинного христианства в его мировоззрении было связано с идеей будущего воссоединения церквей. Его обращение к темной стороне религиозности носило исследовательский характер. Создавая систему «всеединства», он неизбежно должен был коснуться и «горнего», и «дольнего» в мире, который, по библейскому слову, «во зле лежит» и князем которого является противник пресветлого божества.

В его мироощущении было обострено восприятие этого исходного вселенского противостояния света и тьмы, и в этом Соловьев несомненно был близок большинству древних гностиков.

Вообще говоря, гнозис (от греческого — «знание») изначально в древних культурах и особенно — культах соотносился с тайным магическим знанием — ведовством, колдовством. «Тайное знание» касалось прежде всегоимен:духов, богов, ангелов, небесных светил, природных сил и т. д. С. Трубецкой специально выделял уже сложившуюся к эпохе раннего христианства, детально разработанную и широко распространившуюся особую магическую традицию Ассирии, Финикии, Вавилона, включающую особый «жаргон магии, гностицизма, Каббалы». «Каждый ангел или демон имеет свое имя, — подчеркивал исследователь, — и самое солнце имеет тайные имена. Знание этих имен служит заклинаниям и магии, а в этом и состоит первоначальная суть гнозиса:гностик есть «ведун»,повелевающий миром духов и знающий таинственные формулы или заклятия, которые приводят в трепет не только демонов, но и силы небесные и начальствующих духов (архонтов) как в этом, так и в загробном мире. Такими ведунами были Симон (Волхв или Маг. — В. К.) и Менандр, офиты и другие гностики. Простой народ довольствовался отдельными заговорами, отдельными амулетами и табличками с начертанными на них ангельскими именами; профессиональные гностики и книжники искали более полного знания. Уже книга Еноха с понятным интересом останавливается на перечислениях варварских имен ангелов и демонов, а ессеи хранили в тайне имена ангелов, составлявшие достояние секты» /Трубецкой С., с. 42 (108); курсив мой. — В. К./.

Еще по наблюдению Оригена, офиты заимствовали из магии, из известных до настоящего времени магических папирусов имена некоторых своих архонтов, такие как Ялдаваофа, Астафея и Орея, а также Иао и другие термины, которые можно обнаружить в знаменитом гностическом источнике «Pistis Sophia».

Особое место в культе офитов, а также у других «гностиков» и в древнееврейских сектах, занимала вера в невероятную силу магического заклятья. Она нашла отражение, например, в книге Еноха, в которой силой «клятвы Акае», вверенной Михаилу, держался весь мир: ею были утверждены небо и земля, положены основания морю, бездне и пути светил небесных; все духи, все явления природы, все твари подчинены ей. С. Трубецкой подчеркивал: «И это представление о мировом порядке, который держится магической силой заклятья, встречается не у одних евреев: оно лежит в основании магии, в основании астрологии и фатализма гностиков. Не божественный разум, не универсальный Логос, а роковая магическая клятва царит над миром, и власть над ним, искупление дается тому, кто знает эту клятву, кто знает заклятья и тайные имена миродержателей, архонтов. И сам Христос гностиков, облеченный всеведением, спускается чрез все зоны и все небеса, чтобы снять роковые цепи с околдованной души и сообщить ей сокровенные таинства гнозиса. Так говорит Он в гимне наасенов:

Сего ради пошли Меня, Отче:

Снизойду Я, держа печати,

Пройду через все зоны,

Все таинства Я открою,

Богов покажу отличье,

И сокровенное святого пути

Передам, именуя знаньем».

/Трубецкой С., с. 70 (108)/

Заметим, что табу на имена богов и, соответственно, магическая сила знания этих имен — относятся к древнейшим представлениям человечества. По сообщениям исследователей, уже первобытный человек из страха перед злыми духами и колдунами скрывал свое настоящее имя. Дж. Дж. Фрэзер упоминает древний миф об Исиде, которая хитростью выведала подлинное имя бога Солнца Ра. Он, в частности, упоминает о древнеегипетском поверье о том, что «подлинное имя бога, неотделимое от его могущества, пребывало в его груди в прямом смысле слова, и Исида извлекла его оттуда с помощью хирургической операции и — вместе со всеми сверхъестественными способностями — пересадила его себе». Как замечает далее Фрэзер: «Стремление с помощью имени овладеть могуществом великого бога не отошло в Египте в область древних преданий: к обладанию подобным могуществом, причем теми же средствами, стремился всякий египетский маг. Считалось, что человек, узнавший настоящее имя бога или человека, владеет их подлинной сущностью и может принудить к повиновению даже бога, как хозяин своего раба» /Фрэзер, с. 250 (116)/. Вера в магические свойства божественных имен известна также у римлян, ассирийцев и многих народов. Вспомним также о страхе иудеев назвать имя своего бога. И об одной из десяти заповедей — не произносить имени божьего всуе.

Таким образом, совершенно очевидно, что офиты привлекали Соловьева именно своими магическими традициями, в которых значительное место занимало знание имен «архонтов» (в христианстве — ангелов, архангелов и т. д.) и магических формул. В архивных бумагах Соловьева встречаются целые списки имен архангелов, часто — в соотнесении их с астрологическими символами и планетами зодиакального круга. Учитывая особенности офитского гнозиса, естественно предположить неудачные поиски Соловьевым именно этого магического знания офитов, а затем замена его герметическим и более поздним каббалистическим.

В исследованиях магии Соловьевым офитский «гнозис» ложится в основание позднейшей каббалы, которой серьезно занимался философ в зрелые годы. Обратим внимание на то, что еще С. Трубецкой, опираясь на полемику Оригена с Кельсом, писал: «…секта эта (офиты. — В. К.) имеет мало общего с христианством; а между тем без еврейской ангелологии и без специального отношения к еврейской религии и еврейскому Богу офитства объяснить невозможно» /Трубецкой С., с. 35 (108)/.

Эта мысль, доказываемая автором на солидном историческом и религиоведческом материале, чрезвычайно важна для понимания «гностических» увлечений Соловьева, которые оказываются неразрывно связанными с каббалой. Причем не с классической каббалой, а именно с оккультно–мистическим ее вариантом, который в своих истоках непосредственно соединяется с «гностическими» дохристианскими теургическими культами офитов и наассенов (об этом см. подробнее в главе «Каббалистическая София» ).

Специального учения о Софии у офитов, судя по всему, Соловьев не искал, прекрасно отдавая себе отчет в том, что древнейшие культы не могли разрабатывать сложные философские системы. В своей статье об офитах он вкратце упоминает о Софии, как об образе, чтившемся в змее. Это: «…образ, принятый верховною Премудростью, или небесным эоном Софией, чтобы сообщить истинное знание первым людям, которых ограниченный Димиург хотел держать в детском неведении» /Соловьев, с. 347 (99)/. А в статье о гностике Валентине он называет ему уже известную коптскую книгу «Пистис София» — «лишь второстепенным офитским апокрифом» /Там же, с. 3/. «Второстепенным», очевидно, не только по теоретическому значению, поскольку в статье «Гностицизм» он относит египетских офитов к тому же первому виду гностицизма, в котором лидирующее место занимают именно Валентин и Василид /Там же, с. 93–94/. Но этот памятник египетского учения офитов для него носит вторичный характер и относительно изначального магического культа. Соловьева ведь интересовала древнейшая магическая практика, мистерии, тайный культ офитов, которые предположительно могли непосредственно общаться с Верховной Премудростью или небесным эоном Софией, напрямую получая от нее истинное знание. Вероятно, он стремился выстроить свою теургическую (магическую) практику на древнейших («шаманских») ритуалах, в юности как бы пренебрегая исторически зарекомендовавшим себя философским теургизмом Ямвлиха и его школы, к которым ему тем не менее в результате пришлось обратиться (см. подробнее в главе «Спиритическая София»).

В словарной статье об офитах он подчеркивал значение для этих сект «культа змеи, связанного с фаллизмом». Он писал: «…по всей вероятности, офитский гнозис заключал в себе традиционные мистерии этого культа и скрытое учение, с ним связанное и представлявшее различные видоизменения по племенам и эпохам» /Там же, с. 347/.

Некоторое представление о древних обрядах офитов мы можем почерпнуть у Э. Тейлора (в другом написании — Тайлора), знаменитую книгу которого «Первобытная культура», вышедшую впервые в 1871 г., Соловьев вполне мог знать уже к 1875–му. Тейлор писал: «Слияние древних обрядов офиолатрии (поклонения змею. — В. К.) с мистическими представлениями гностицизма проявляется в культе, который, если верить преданию, полухристианская секта офитов посвящала ручным змеям. Змей этих вызывали из их убежищ, давали им обвиться вокруг священного хлеба и поклонялись им как представителям великого небесного царя, который в начале мира дал мужчине и женщине познание тайн» /Тайлор, с. 386 (104)/.

В XX в. путешественники рассказывали о сохранившемся культе поклонения кобре в Юго–Восточной Азии (в Бирме, на Шриланке), например, А. Дениз в книге «Мои сафари». В Северной Бирме даже сохранились четыре полуразрушенных храма в древнем городе Пагане. Автор книги присутствовал при исполнении современными жрицами мистериального танца с четырехметровой королевской коброй /см.: Дениз, с. 121 (34)/. Аналогичный культ змеи, включавший также и опасные «танцы со змеями», видимо, существовал и в древнем Египте.

Правда, судя по знаменитому стихотворению «Песня офитов», у Соловьева были другие представления о магическом культе этой секты, использовавшей белые лилии и красные розы, жемчуг и священные чаши, поклоняясь духовному образу небесного змея.

Соловьев в своей статье об офитах неожиданно упоминает о «вуду» (называя его «Води»), таинственном культе змей, принесенном африканскими неграми на Антильские острова. И эта в действительности странная параллель выявляет его интерес не к «теоретической», а именно к практической магической стороне разнообразных культов змеепоклонников.

На сегодняшний день культ вуду — национальная религия жителей о. Гаити. Он представляет собой смесь элементов католического ритуала времен французской колонизации и африканской теологии и магии, завезенных на Гаити чернокожими рабами из племен йоруба, фон, конго и др. Название «вуду» происходит от слова из языка народности фон (Бенин) — «водун», означающего «бог» или «дух». Примечательно, что помимо верховного Бога вудуисты верят также в духов, лоа, связанных с местными или африканскими божками, обожествленными предками или католическими святыми. Лоа заведуют ритуалом и покровительствуют отдельным людям и семьям. В ходе богослужения лоа вселяется в человека и погружает его в состояние транса. Люди, одержимые духом, могут давать мудрые советы, исцелять недуги и совершать чудеса. Лоа делятся на добрых, мудрых рада–лоа и грубых, злобных петро–лоа /Энц. мист. терм., с. 137–138 (130)/.

К сожалению, нам неизвестен источник сведений Соловьева о культе вуду, который сегодня, кстати, меньше всего ассоциируется со змеями, а больше — с трансовыми состояниями, которые испытывал Соловьев в течение всей жизни. И мы можем только предполагать, что офитов он сравнивал с африканскими колдунами именно в части основных пунктов своих исследований. А именно: 1) признание высшего Бога и одновременная вера в добрых и злых духов; 2) наличие разработанных ритуалов по вызыванию духов и общению с ними; 3) наличие особо разработанных «техник экстаза», в которых погруженный в транс человек («одержимый духом»), получает ценную информацию или совершает чудеса; 4) та или иная связь с христианством (у офитов — с ранним христианством, у вудуистов — с католицизмом).