В заключение представляется вопрос: можно ли считать Апокалипсис за действительно подлинное произведение, несомненно принадлежащее апостолу и евангелисту Иоанну? Это многие отрицают, но многие и утверждают. К первым, вслед за Лютером, который в этом случай, в раннюю пору своей деятельности, судил по личным впечатлениям, принадлежат: И. Д. Михаэлис (Einleitung), Штрот1190, И. С. Землер1191и другие1192; из новейших: Бретшнейдер (Probabilia) Евальд (Commentar) де-Ветте (Einleit.), Шотт (Isagoge), Люкке (Einleit.)1193, Неандер (Apostolisches Zeitaltcr), Креднер (Einleit.), Е. Реусс (Geschichte d. N. Т.), Дюстердик (Commentar)1194, Блек (Einleit.)1195и др.1196; к последним принадлежат: И. Ф. Реусс1197Шторр1198, и др.1199; из новейших: Клейкер1200Генлейн, Ейхгорн, Бертольд, Гуг, Геверник1201, Е. Г. Кольтгоф1202, И. Р. Ланге1203, Ебрард1204, Генгстенберг (Auslegung), Тирш (Die Kirche apostolisch. Zeitalt.) и др.1205. Апокалипсис реже чем другие библейские книги был исследуем с истинно спокойным беспристрастием1206, и только в недавнее время обе стороны стали относиться к делу с большим историческим беспристрастием, хотя противоречия между ними остались во всей силе1207.

Что касается до внешних оснований: то прежде всего сам же Апокалипсис несомненно выдает себя за произведение апостола Иоанна, – свидетельство, которое имеет полную силу дотоле, пока ложность его ничем не доказана, и которое получает особенное значение еще и потому, что писатель его не обнаруживает при этом самосвидетельстве никакой преднамеренности. В пользу происхождения этой книги от апостола Иоанна является вполне достоверным свидетелем из числа мужей апостольских – Поликарп, не только потому, что он имеет решительного свидетеля о сем в своем ученике Иринее1208, но и по тому, что самый этот ученик его Ириней1209(adv. haer. V. 30. 1) в своем свидетельстве дает указание на Поликарпа; в этом же свидетельстве Иринея заключается, кроме того, столь же древнее свидетельство лиц непоименованных (ibid. V. 30. 1)1210. Затем свидетелем о подлинности Апокалипсиса в начале 2-го века является Папий. За него – два Каппадокийские епископа, один из 5-го столетия, другой из 6-го или может быть из 10-го, Андрей и Арефа Кессарийские, которые свидетельствуют, что Папий знал Апокалипсис и признавал его за достоверную богодухновенную книгу1211. Хотя известные слова Папия, приводимые Андреем1212, не дают ясного понятия о его суждении об Апокалипсисе: впрочем на эти слова проливается новый свет одною древнею схолиею, которая довольно ясно показывает отношение Папиевых слов к Апокалипсису Иоанна, а следовательно и признание его Папием1213. Много раз соблазнялись тем, что Евсевий (h. е. III, 39) умалчивает о признании Апокалипсиса Папием: но предположение, что Евсевий, в случае упоминании Папием об Апокалипсисе в его сочинении λογίων ϰυριαϰῶν ἐξήγηις, не оставил бы этого упоминания без внимания, лишено основания1214. Но если даже и предположить, что Папий в дошедших до нас от него сочинениях действительно не упоминает об Апокалипсисе: и тогда несомненный факт, что Папий был решительный хилиаст, должен привести к тому заключена, что он в свое время заимствовал основание для этого хилиастического учения из Апокалипсиса, а таким образом признавал и самую эту книгу за подлинное и достоверное Иоанново произведение1215. Далее, свидетелем о подлинности Апокалипсиса Евсевий приводит (h. е. IV, 26) современника Папиева, Meлито на Сардийского, епископа одной из тех общин, для которых предназначался самый Апокалипсис (Апок. 1:11). Хотя Евсевий делает только общее замечание, что Мелитон написал книгу об Апокалипсисе Иоанна: но уже из одного этого кажется с правом можно заключать1216, что Мелитон признавал Апокалипсис за Апокалипсис Иоанна, а таким образом за подлинное произведение1217. С этих пор начинаются свидетельства об Апокалипсисе совершенно ясные и непререкаемые. Еще в половине 2-го векаИустин мучениквполне ясно указывал на Апокалипсис, как на произведение апостола Иоанна (Dial. с. Triph. р. 308. ed. Col. (p. 179. с. 81. ed. Bened)1218. Точно также к концу второго века Ириней (adv. Haeres. IV, 20. 111219; V, 26. 11220; V, 30. 11221, который при этом прямо ссылается на предание непосредственных учеников Иоанна; а его свидетельство тем важнее, что он получил образование в Малой Азии, где так долго действовал Иоанн, а потому имеет несомненное значение в вопросе о писателе книги, хотя бы он и высказывал двоякое предание о времени происхождения книги, или (даже ошибался в этом отношении. То же говорят:Тертуллиан(С. Marc. Ill, 4. IV, 5 и в друг. местах)1222, древний отрывок из Мураториева каталога1223, Климент Александр. (Strom. VI. р. 667. Paedag. II p. 207. ed. Sylb.)1224в начале третьего векаОриген(Т. 1. in Job. Opp. ed. R vol. IV. p. 16. 23. T. 2 p. 55. T. 16. in Math. vol. III. 719. Evseb. h. е. VI, 25)1225. Ясные цитаты из Апокалипсиса и ссылки на него находятся в послании Венской церкви к Малоазийским церквам (Евс. h. с V,1)1226,Феофила Антиохийского, по свидетельству Евсевия (h. е. IV, 24)1227, Аполлония Ефесского в его письме против Монтанистов1228(также по Евсевию h. е. V. 18)1229. Как на свидетельство о подлинности Апокалипсиса из 2-го века можно смотреть на самое существование хилизма во 2-м веке, потому что трудно было бы объяснить, как могли хилиастические воззрения, в этой временной своей форме, распространиться в то время так далеко, не признав Апокалипсиса Иоаннова, как апостольского произведения, главнейшим поводом к этим представлениям. В начале 3-го века со всею ясностью засвидетельствовал подлинность Апокалипсиса Ипполит1230. – Хотя и во втором столетии отвергали Апокалипсис Иоаннов, как неподлинный, не говоря о Маркионе1231, пресвитер римский Кай и секта алогов, и по всей вероятности первоначально Апокалипсиса не имел и сирийский перевод Библии – Пешито. Но Кай был горячим противником хилиастов, и легко мог в горячей полемике дойти до отвержения самого Апокалипсиса1232, той книги, на которую преимущественно ссылались хилиасты1233. Суждение же алогов для критики не имеет значения потому, что они судили о нем с точки зрения предвзятых догматических понятий в борьбе против монтанистов, державшихся хилиазма1234. Наконец то обстоятельство, что по всей вероятности Апокалипсиса первоначально не было в Пешито, может быть объяснено как из строгого противодействуя направлению монтанистов и хилиастов, так еще более из самого свойства Апокалипсиса и происходившего отсюда, менее частого, употребления его для чтения в церквах1235. Ввиду многих и важных свидетельств о подлинности Апокалипсиса это обстоятельство имеет тем меньшее значение, что в последствииЕфрем Сирин, со всею определенностью, относит Апокалипсис к Иоанну Богослову, т. е. евангелисту или апостолу1236(Opp. Syr. t. 2. р. 332. t. 3. р. 636. Орр. Graec. t. 2. p. 252. t. 3. p. 52), а потом и самое надписание известных ныне сирийских рукописей Апокалипсиса усвояет его именно евангелисту Иоанну1237. Таким образом церковное предание, доОригенавключительно, совершенно ясно говорит за подлинность Апокалипсиса; и если хотят у этих свидетельств отнять их силу, то этим очень ясно обнаруживают произвол этой процедуры1238. Правда, в половине третьего века,Дионисий Александрийский, в споре с хилиастами, склоняется к отрицанию происхождения Апокалипсиса от Иоанна, апостола и евангелиста, и приписывает его другому Иоанну (Evs. h. е. III, 25), на основами внутренних признаков – не Иоаннова языка и способа изложения1239, – а в четвертом веке о подлинности Апокалипсиса выражается сомнительно Евсевий в известном месте (h. е. III, 23), его даже нет1240в некоторых перечислениях канонических книг из 4-го века1241. Но этим авторитетам1242, во-первых, противостоит гораздо большее число других из того же времени1243; далее, колебание в суждении об Апокалипсисе в третьем и четвертом веках объясняется из особенностей его содержания и из споров возбужденных хилиазмом; наконец, если бы даже суждение позднейшей церкви было не только колеблющееся, но говорило даже против подлинности Апокалипсиса, и тогда столь решительные голоса за подлинность его из древней церкви доОригенадолжны были бы взять верх над свидетельствами позднейшими.

О подлинности Апокалипсиса свидетельствуют также внутренне признаки. Собрание письменных памятников Божественного Откровения, – будучи составлено из частей, тесно и внутренне связанных, образующих одно великое целое, – излагает начало, продолжение и завершение царства Божия в его предуготовительном виде, как начало и распространение и окончание новозаветного царства. Но у этого священного здания, по преданию дошедших канонических писаний ветхозаветных и подлинно апостольских, недоставало бы последнего камня, если бы Апокалипсис – единственная книга, которая простирает взор на последние судьбы царства Божия на земле, – была произведением неподлинным, делом очевидного подлога. Но есть доказательство и более прямое. Апокалипсис свободен как от всего нечистого в учении и духе1244, так в особенности и от всякого согласия с плотским хилиазмом, возникавшими по местам в древней церкви. При этом Апокалипсис более всех других новозаветных писаний приближается к произведениям Иоанновым. Правда, сущность учения, заключающаяся в Евангелие и посланиях, равно как и в Апокалипсисе Иоанновом, есть не столько Иоаннова, сколько обще-христианская1245хотя несомненно с оттенками свойственными Иоанну1246, что с своей стороны подтверждает даже и Бауровская школа)1247; но то и другое писание проникает и оживляет одна и та же характеристическая основная особенность глубокого, внутренно-пламенного, одушевленного чистейшею личною любовью к Иисусу Иоаннова духа1248, и даже в выражении между обоими писаниями заметно очевидное сходство. Равным образом Евангелие Иоанна и Апокалипсис отличаются наглядности представления, какой не имеет ни одно другое писание Н. 3. и простотою слога, которая, при возвышенности мыслей, тем более поразительна; нет при этом также недостатка, в частности, в знаменательном сходстве употребления слов и особенных оборотов речи1249. И все эти явления тем более имеют значения, чем менее видно в Апокалипсисе намеренное стремление писателя – подражать апостолу Иоанну, так как Евангелие вместе с посланием и Апокалипсис и по мыслям, и по выражению являются совершенно различными1250. Эти явления оставались бы всегда полными значения, хотя бы апостол Иоанн не указывал на себя, как на писателя Апокалипсиса, и хотя бы не присоединялся сюда голос предания; при сих же обстоятельствах значение это делается решительным1251. И кому иначе Господь открыл бы глубочайшую тайну раскрытия Своего царства, как не тому ученику, который возлежал на персях Его? И кто был бы способнее обнять и передать это откровение как не Иоанн?1252Сюда, наконец, присоединяется, что если не апостол Иоанн – писатель Апокалипсиса, который ему приписывается, то сей писатель мог быть только обманщик. Но столь апостольски-чистый и возвышенный, столь свято-серьезный, так преследующий все нечистое, и притом1253так свободный от личного пристрастия ум, какой открывается в Апокалипсисе (особенно в посланиях), не мог быть умом какого-нибудь обманщика1254.

Если, несмотря на это, противники стараются по внутренним основам оспорить подлинность, и после менее значительных доказательств1255преимущественно указывают на гебраистический характер языка и на различный в Евангелии и Апокалипсисе образ мысли и представления1256: то при сем, с одной стороны, видят неразрешимые противоречия там, где их нет вовсе, или и есть, но такие, которые сами собою объясняются из различия исторического и пророческого писаний, внутренне развивающегося и описывающего внешне-созерцаемое, и вместе из различия целей и настроений писателей1257; с другой стороны, все те факты только разве тогда могут говорить против подлинности, если Апокалипсис признан будет происшедшим после Евангелия1258. Но так как он составлена, был задолго прежде Евангелия, то различие удовлетворительно объясняется из более раннего времени происхождения (также из различая характера в пророческом и историческом или дидактическом сочинении). По причине более раннего происхождения и пророческого характера Апокалипсиса скорее могло бы явиться сомнение в его подлинности, если бы он совершенно подобен был Евангелию в чистоте и приятности языка, если бы вместо поэтически-пророческого полета говорил языком простого исторического рассказа и своим характером усвоял апостолу Иоанну однообразие, не подвижность духа, в продолжение десятилетий нисколько неизменившегося. Только обманщик стал бы рабски копировать язык и образ представления Евангелия и посланий.

Бауровская школа, как это ни странно, считает впрочем Апокалипсис Иоанна подлинным произведением, видя в нем (сообразно своему мнению о жаркой борьбе между направлениями Петра и Павла в век апостольский) чисто евионитское произведение; между тем прочие Иоаиновы Писания и большую часть новозаветных, как произведения посредствующих, примирительных и просветительных тенденций, отдаляет во второе столетие1259. Пусть утверждено хотя только это признание отрицательно критического школою происхождения Апокалипсиса от ап. Иоанна, – за Евангелие и послания Иоанна опасаться нечего!