Но если теперь устное предание, и не только устное, но апостольское предание, есть источник евангелий: то этим весьма много объясняется и взаимное сходство евангелий. Так как каждый из четырех евангелистов писал по своему собственному плану и для своих читателей, особенным свойственным ему образом и особенным собственным языком, – все же четыре по изображению древней Церкви суть как бы четыре херувима, носящие трон Божий164; и так как каждый при этом нечто иное считал особенно важным из речей и дел Христовых, а между тем одного и того же Христа все они изображают и одно и то же евангелие возвещают: то из сего легко объясняется как единство, так и разнообразие евангельского духа, равно как единство и разнообразие евангельского повествования. Без сомнения при этом, чтобы объяснить сходство евангелий в последовательности, содержании и объеме и даже в слововыражении165, нужно признать свободное и особенное действие Святого Духа в согласии с действием духа человеческого, свободно подчиняющегося божественному, и это объяснение вполне совпадает с происхождением евангелий именно путем апостольского предания.

Напротив того все другие способы объяснения этого сходства евангелий путем только человеческим оказываются совершенно недостаточными.

В этом последнем случай объясняют сходство первых трех евангелий или тем, что один евангелист пользовался писаниями других, или тем, что все они пользовались одним или многими общими письменными источниками.

Мнение, что евангелисты пользовались один другим, существует в разных видах, особенно в трех главных гипотезах, из которых первая и вторая принимают наше первое евангелие за первоначальное или за источник второго и оба третьего, или за основу для третьего и оба за источник второго; третья же гипотеза, конечно в явном противоречии с первыми, полагает первоначальным второе евангелие. Более древняя гипотеза та, что первый евангелист (Матфей) – первоначальный евангелист, и что второй (Марк) почерпал из первого, а третий (Лука) из второго и первого, и притом каждый не только почерпал, но и дополнял и поправлял своего предшественник166. Напротив другие, предполагая что Матфей есть первоначальный, утверждают, что за ним следовал Лука, и из обоих заимствовал Марк167; наконец третьи утверждают, что Марк первоначальный евангелист, из него заимствовали Матфей и Лука. Это мнение в наше время с разными видоизменениями возобновлено и поддерживается с большею настойчивостью168. Некоторые приписывают первенство Луке и утверждают169, что Лука – основа Матфея и из обоих заимствовал Марк, или170, что Лука есть источник Марка и из обоих заимствовал Матфей. Но они забывают, что исторический прагматизм Луки, его указание (1:1) на предшествовавшую ему письменность, и сравнительно с другими евангелиями частное назначение его евангелия (посвящение его Феофилу) менее всего может привести к мысли, что он первый евангелист. И остальные три гипотезы сами по себе не объясняют того, что берутся объяснить. Несмотря на все сходство в последовательности, содержании, слововыражении, в первых трех евангелиях есть однако ж значительное различие как в общем так и в частностях, в опущениях, прибавлениях, характеристических распространениях и т.д., в словах и мыслях, в особенных оборотах речи, выражениях, и это различие остается необъяснимым ими171. Относительно более естественным должно казаться недавно принятое предположение, что второй евангелист – не сократитель первых, а напротив первоевангелист172. В защиту этого мнения можно бы указать на то, что тогда как Матфей своим евангелием удовлетворяет особенным потребностям христианского общества из иудеев, а спутник Павла Лука – особенным потребностям христианского общества из язычников, Марк, удовлетворяя тем и другим, указывает тем самым на время предшествовавшее обособлению обоих этих направлений, – что вообще совершенно соответствует первому времени апостольского века то обстоятельство, что у Марка священное предание является еще в своем простом виде, в каком оно находится в кратких очерках в речах Ап. Петра (Деян. 10, 36–42). Тем не менее однако же и это мнение, как ни сильно разбивает оно заблуждение, будто Марк занимает безразличную средину между Матфеем и Лукою и не имеет определенного плана, не находит достаточно твердых оснований при беспристрастном рассмотрении евангелия от Марка. Марк имеет такие же особенности, ему одному свойственные173, даже в языке174, как и Матфей и Лука175. И хотя таких особенностей, касающихся предметов и языка, у Марка не много, но они столь характеристичны, столь значительны, и так ему одному свойственны, что непонятно, почему эти особенности не перешли хотя частью к другим. К этому, гипотеза о первенстве Марка, если смотреть на нее просто и безыскусственно, стоит в полном и решительном противоречии с историческим преданием (см. §§ 10 и 11) о хронологии евангелий176. Умалчиваем уже о том, что вообще все предположения об этих евангелистах, как просто только компиляторах, основываются на совершенно неправильных представлениях о характере и духе апостольских времен и апостольских мужей, так что поэтому уже они не заслуживают серьезного внимания.

Потому охотнее можно бы предположить общий письменный источник для трех первых евангелий, был ли таковый один, или их было много. – Но одним177многие греческие евангелия или очерки, разные небольшие евангельские записи, какие несомненно существовали, по указанию предисловия Евангелия от Луки, были источниками наших евангелий. – Но положим, что все три евангелиста пользовались подобными и именно одними и теми же записями, – что впрочем невероятно, – прежде всего спрашивается (так как не всегда можно предполагать, что для каждой истории существовала только одна подобная запись): откуда явилось согласие в этих самых записях178? Потом, эта гипотеза, так как при ней предполагается особенное богатство письменности такого рода179, противоречит характеру апостольского времени, которое не обладало богатством письменности, как это должно бы предполагать для состоятельности гипотезы, и – характеру апостолов и евангелистов, которые не окружали себя, как наши историки, множеством вспомогательных книг180. Кроме того, сходство евангелий в расположении их, при этой гипотезе, остается необъяснимым. – Не более вероятия имеет наконец и предположение об одном общем письменном источнике. Мысль, что наши три первые евангелиста заимствовали из одного общего письменного источника, и что таким источником было именно сиро-халдейское или арамейское палестинское евангелие, прежде всех высказана была Землером181, и после него многими развита и притом в трех видах, к которым недавно присоединился еще четвертый. Одни182предполагают, что таким источником было евангелие от евреев. Но это евангелие частью долго не было известно, частью не довольно отличалось от евангелия Матфеева. В сущности эта гипотеза не более заслуживает вероятия, как и та, по которой сходство трех евангелий объясняется тем, будто Марк и Лука каждый пользовались Матфеем, а эта гипотеза не объясняет того, что должна бы объяснить. Другие183с разными видоизменениями за общий источник выдавали арамейское евангелие от Матфея. Но об этом можно сказать то же самое и еще с большею решительностью184. Несравненно большее сочувствие встретила в этом отношении гипотеза Эйхгорна об одном письменном первоевангелии. Эйхгорн предполагал прежде185, что три евангелиста пользовались одним первоевангелием, которое апостолы сочли нужным составить в руководство при проповедании евангелия, и составили на арамейском языке. Это арамейское первоевангелие было при том в разных обработках, так что общее у всех трех евангелистов заимствовано из одной какой-либо переработки этого евангелия, а что есть у одного которого либо евангелиста, то заимствовано из другой, только им употреблявшейся переработки первоевангелия, или же из других источников186. Но так как Эйхгорн предполагал, что первоевангелие и переработки его были только на арамейском языке, откуда евангелисты и переводили каждый для себя: то частое согласие трех первых евангелистов в очень редких и особенных греческих выражениях187оставалось этою гипотезою необъяснимым. Потому Марш (Marsch)188видоизменил эту гипотезу так, что Марк и Лука пользовались греческим переводом арамейского первоевангелия; текстом же Марка, а отчасти и Луки пользовался греческий переводчик евангелия от Матфея. Таким образом явилось восемь раз переработанное первоевангелие189. – После того сам Эйхгорн вновь переработал свою гипотезу190, где для объяснения буквального согласия трех евангелий, на что он обратил теперь особенное внимание, предположил, будто употреблялись греческие переводы первоевангелия, и происхождение евангелий вывел из 12-ти раз переработанного первоевангелия191. Эта гипотеза нашла много последователей192. – Но эта гипотеза в своем развитии со всеми различными оригиналами, переводами и переработками первоевангелия, хотя мечтает объяснить все, однако же не может решительно выдержать трезвой критики. Искусственность, с какою она опирается на таком множестве побочных, не основанных ни на чем и так между собою перепутанных предположений, прямо говорить не в ее пользу. Потом, вообще не видно, каким образом в составленном апостолами, яко бы для руководства в деле евангельской проповеди, первоевангелии могло недоставать столь многих важных частей евангельской истории. К этому присоединяется еще то, что множество этих письменных трудов, переводов и переработок первоевангелия, противоречит духу первохристианского времени, равно как такая бездушная и тяжелая письменная деятельность, какую эти гипотезы приписывают тем, кто из первоевангелия, переводов и переработок его составлял наши евангелия, противоречит духу евангелистов. Наконец, непонятно в самом деле, каким образом первоевангелие, бывшее, по предположению Эйхгорна, основой всего, могло потеряться, так что о нем, не говоря о всех его переводах и переработках, не упомянул ни Лука в 1, 1., ни один из древних церковных писателей, упоминающих о многих других, кроме наших четырех, евангелиях; а об этом во всей древности нет решительно никакого следа193. И вообще, что сказано о главной гипотезе относительно первоевангелия, то же имеет силу и относительно возобновлений ее в других новых видах194.

Итак по всему сказанному остается на самом деле единственно твердым и состоятельным только вышеозначенное общее объяснение происхождения и сходства евангелий, в котором впрочем может находить себе место и опору и то, что в других гипотезах есть вероятного.