Как ближайший ученик и спутник Апостола языков, Лука в своем Евангелие, по преимуществу, изображает такие действия Господа, и излагает такие Его речи, в которых ясно представляется свободная, предваряющая грешника и всякие человеческие заслуги исключающая, божественная благодать, и в которых содержится указание на призванию всех без исключения к блаженству304. Любовь Иисуса – Искупителя грешников – вот по преимуществу то, что изображается в этом Евангелии. Оно раскрывает глубину и силу любви, – этого средоточия всего Евангелия.

По свидетельству всей древней Церкви, Лука написал свое Евангелие под влиянием Апостола Павла. Об этом участии Ап. Павла в Евангелии от Луки свидетельствуют Ириней adv. haer. III, 1. у Евсевия h. е. V, 8305, Тертулиан с. Marcion IV, 5. ср. с 2 гл.306, древний так называемый Мураториев канон конца 2-го века,Оригену Евсевия h. e. VI, 25307, Евсевий h. е. III, 4308и Иероним cat. с. 17309, – и другие310, хотя есть между ними некоторое несогласие в частностях311. Если это свидетельство древней Церкви и не так сильно, как относительно Евангелия от Марка, тем не менее оно имеет важное значение, потому что оно относится только к Евангелию, а не вместе и к Деяниям Апостольским, написанным также Лукою. Конечно, уже само по себе, по самой сущности дела, здесь, как и в Евангелии от Марка, должно представлять себе апостольское влияние только в общем смысле. И такое предположению о влиянии Павла на Луку, при написании его Евангелия, и о распространении Евангелия от Луки под известным авторитетом Павла, вполне вероятно само по себе, потому что Лука весьма часто был спутником Павла и, следовательно, легко усвоить его способ проповедания евангельской истории, равно как и вообще способ проповеди его, а отсюда столь же естественно – и особенности Павловы. Но кроме этого, предположением о таком написании и распространении Евангелия от Луки главным образом легко объясняется единодушное согласие древней и древнейшей Церкви относительно канонического достоинства этого Евангелия, хотя оно написано не Апостолом из 12-ти, как и Евангелие от Марка. Наконец высказанным предположением также вполне естественно объясняется принятие этого, и именно только этого Евангелия от Луки, мнимым приверженцем Павла Маркионом.

Отражение характера Павловой проповеди на Евангелии от Луки можно доказать из самого Евангелия, и тем самым положить печать внутренней вероятности на мнение, утверждающееся на внешних свидетельствах предания. Не только в отдельных местах Евангелия, и особенно в повествовании о тайной вечери (Лук. 22, 19. 20. ср. с 1Кор. 11, 23, и д.), мы находим полное согласие с повествованиями в Павловых посланиях312; но и вообще примечаем, что и в Евангелии от Луки вместе с историческою целью преследуется то же самое намерение, которое особенно характеризует Павла, – намерение показать язычникам, что и для них пришел в мир Мессия313. – Нечего и говорить, что преимущественно в Евангелии от Луки314приводятся такие изречения Христа, которые составляют сущность Павлова христианского учения об оправдании. Очень не трудно было бы показать даже особенный, свойственный Павлу, слог и особенный его образ выражения у Луки.

Наконец достоверность отеческого предания об участии Павла в Евангелии от Луки нисколько не подрывается и молчанием Луки об этом в предисловии к Евангелию. Во-первых, Лука вовсе не хотел указывать здесь на источники свои. Потом, если бы это и было целью Луки, то в предисловии его Евангелия можно было бы находить лишь один намек на те письменные источники, которыми он сколько-нибудь пользовался315. При сем Лука вполне мог умолчать здесь о влиянием на него Павловом устном предании, точно также, как и об устном евангельском предании вообще, от которого естественно он находился в самой ближайшей зависимости.