Это признание божественного участия в происхождении новозаветных писаний конечно может быть оправдано только тогда, если эти Писания суть действительно основоположительные свидетельства новозаветной истины, следовательно писания подлинно апостольского происхождения. Итак спрашивается: вполне ли может быть применено это понятие подлинности к настоящей новозаветной исторической учительной и пророческой письменности130?

До самых древнейших времен, даже до тех времен, в которые произошли самые новозаветные книги, доходят свидетельства о их существовании, и в естественной прогрессии увеличиваются в числе и возвышаются в определенности до 3-го и 1-го столетия. Церковные учители – и те, которые с благодушною доверчивостью принимали историческое предание (как Ириней) и те, которые с критическою осторожностью относились ко всему (как Климент Алекс. иОриген) – единодушно свидетельствуют, что новозаветные Писания действительно произошли от апостолов. Возможно ли это было бы, если бы эти Писания были подложные произведения послеапостольского времени?

Если эти писания суть подложные произведения послеапостольского времени, то и все христианство, о котором они свидетельствуют, равно как и самые эти свидетельства – явление, не имеющее основания, если не дело обмана. Доказательство божественности христианства, которое неизгладимыми чертами и с непререкаемою глубиною написано в сердце каждого верующего, и в продолжении двух тысячелетий с самою величественною достоверностью исторически оправдало себя, есть вместе и доказательство подлинности его первых письменных памятников. – Приступаем к более прямому доказательству сей подлинности.

Предание, из которого мы можем почерпать сведения о Новом Завете, свидетельствует, что новозаветные Писания написаны, при первых римских императорах, мужами жившими или по крайней мере воспитанными в Палестине и неполучившими ученого образования. Если это так, то в этих Писаниях должны находиться следы того времени, его общественных, гражданских, географических, религиозных отношений, его понятий и образа представлений и (где известны имена писателей) соответствие имени писателя индивидуальным особенностям этого лица, и не должно быть в них ничего, что указывало бы на время позднейшее. Что эти признаки подлинности у новозаветных писаний есть, это признавали древнейшие самые ожесточенные враги христианства Цельс и Порфирий, признавали и древние еретики (не только Маркион, но отчасти и относительно и все прочие); все они – между тем, как их интерес требовал противного и они не щадили клевет на христианство – принуждены были признавать эти Писания подлинными апостольскими, хотя и оспаривали, или вполне или отчасти, их содержание131. Тоже показывает и анализ самых книг.

В новозаветных Писаниях в полной картине представляется все политическое устройство и история Иудеи, и представляется точно так, как известно оное из других, от них совершенно независимых, писателей. Римское господство над Иудеею уже при жизни Ирода, учрежденные по его смерти иудейские тетрархии с их границами, отношениями и личным характером властителей изображаются в Новом Завете, именно в Евангелиях и Деяниях Апостольских (Мф. 2, 22. 24, 27; Лук. 3,1; Деян. 25, 13 и т.д.), совершенно такими же чертами, какими описывает это Иосиф Флавий (Archaeol. XV, 13; XVII, 2; XVIII, 1:6)132. Если бы исторические книги Нового Завета не принадлежали тому веку, к которому относит их предание: то писатели даже ученые, тем более неученые, не могли бы так точно изобразить историю того времени до мельчайших подробностей. – С полным переходом иудеи в римское подданство, как провинции из иудейских тетрархий, и в Новом Завете все является римским. Хотя в отношении к религии ничто не переменилось133, но зато во всех других учреждениях господствует римский деспотизм134. Такова самая тесная и непринужденная связь Нового Завета с историею тогдашней иудеи, засвидетельствованною другими.

Подобным же образом и географическое состояние страны в Новом Завете представлено так, как оно должно было быть при первых римских императорах и иудейских тетрархах в Палестине, прежде чем потрясения иудейской войны в конец изменили его. Разделение страны, многочисленное ее народонаселение, – все является в Новом Завете совершенно сообразным с тем временем, как его изображает Иосиф пред опустошением войны 70-х годов и до страшной войны при Адриане, когда страна эта превратилась в настоящую пустыню135. Как не согласно со всем этим передавались бы географические и топографические сведения евангелистами о стране, если бы они не восходили к самому апостольскому времени! И все это относится не только к общему изображению, но и к частностям и подробностями. Топографическое состояние страны в своих частностях само собою изменяется от времени до времени136, и не только в большие, но и в малые промежутки времени происходят постоянно новые изменения; отсюда-то столько ошибок в этом отношении у писателей отдаленных по времени от описываемых ими событий и предметов, даже у Ливия137и др. Но в Новом Завете до малых и малейших подробностей все точнейшим образом соответствует действительности; это тем более замечательно, что новозаветные писатели не нарочито представляют топографические и географические сведения, но случайно, указывая на них в рассказываемых происшествиях, или же представляя их так, что они уже выводятся самими читателями138.

Далее, особенно важное значение для вопроса о подлинности представляет способ, коим новозаветные писатели выражаются о всем, относящемся к религии. Они живут в иудейско-палестинских понятиях апостольского времени. Генерация позднее и – Платонова философия послужила бы субстратом их религиозных представлений. Но вместо нее они заимствуюсь их только из Ветхого Завета и из преданий иудейско-палестинских школ. – Вся форма изложения их примыкает к отношениям и потребностям того времени, и носит его отпечаток. Отсюда пространные доказательства в пользу отменения Моисеева закона, обстоятельные рассуждения о языческих кровавых жертвах и т. д.; все это позднее не составляло бы потребности времени.

К этому нужно прибавить еще дух Нового Завета, который так возвышается над маловажными и недостойными предметами, какие представляют нам Писания, относящиеся ко времени непосредственно следующему за временем апостольским и имеющие с Новым Заветом одно и то же содержание. Не говоря уже о позднейших новозаветных апокрифах, в которых высокая цель Евангелия от Иоанна (Иоан. 20:31)139превращена в детскую игру и забаву пестрою наружностью чудесной истории, в которых единственное главное новозаветное Лицо Христа теряется в странных и причудливых Portentis, относящихся к Его родственникам по плоти, и в которых нет и следа столь характеристического для отличия новозаветного канона от апокрифов разграничения между важным и тривиальным в их рассказах140и особенно в передаваемых ими речах, не говоря уже об этих апокрифах, как резко отличается от духа Нового Завета совершенно серьезно например рассказаннаяКлиментом Римскимпрекрасная, но в то же время пустая, басня о птице Фениксе, как образе воскресения141, или странная аллегория в послании Варнавы142и тому подобное в Писаниях еще апостольского времени.

Сюда относится еще слог Нового Завета. Никакой век конечно не имеет с другим совершенно одинакового слога; по этому и слога встречаемая в Новом Завете нельзя найти ни в каком веке кроме первого века христианства, и ни у каких писателей, кроме указанных143. Будучи иудеями, они писали в греческой стране на еврейско-греческом языке, необработанно, неискусственно, борясь с языком, чтобы приспособить его к выражению высоких идей, и однако ж, исполненные Духом, они владели удивительно новою силою и оригинальностью языка; так, как могли говорить и писать апостолы, никто другой не мог писать кроме их144. Далее, кто мог бы произвести такие Писания, если они не подлинны? Не говоря уже об их духе, который ни коим образом не может принадлежать обманщику (это психологически совершенно немыслимо), этот дух, если бы не был дан историею, не мог быть измышлен каким-нибудь автором 2-го века ни в исторической ни в учительной части канона. Не мог быть один обманщик, потому что во всякой книге ясно видно различие слога, характера, лица. Целое общество обманщиков здесь даже немыслимо, потому что не бывало еще ни одного общества, которое бы так искусно сделало подлог хотя одной книги, чтобы весь мир принял ее за подлинную. Какое должно быть общество, и нашлось ли бы оно в целом мире где-нибудь, особенно среди таких неискусных книжников 2-го века, общество, которое промышляло бы обманом, ложью и выдумками, не приобретая ни себе ни своим ничего, кроме беспокойства, опасности, страдания и смерти! В Новом Завете нет и следа каких-либо хитростей, обмана; нет здесь заботливости о том, чтобы приобрести благосклонность читателей, нет горделивости апостольскою важностью, высшим руководством, есть только величайшая простота в основных положениях и подробностях, и доказательства всякой достоверности – только из самых простых начал исторической критики, из свидетельств собственных глаз и ушей и других достоверных свидетелей145. Эти писатели столь далеки от того, чтобы нарочито выставить себя в благоприятном свете, что они или совершенно умалчивают о себе и ни разу не говорят и не называют своего имени, или говорят о себе так, как бы уже и без того достаточно были известны их читателям, открыто говорят о своих и чужих недостатках146, словом, все у них просто и справедливо, безыскусственно и откровенно147.

Но если бы захотели признавать неподлинною только часть этих писаний, между тем как все они заключаюсь в себе в сущности одни и те же свойства: то какой был бы произвол в критической оценке! И если бы захотели наконец указать на множество существующих действительно неподлинных так называемых Евангелий, Деяний Апостольских, Посланий и Апокалипсисов: то во всяком случае эти так называемые апокрифы, по внешним и внутренним качествам, по своему очевидно позднейшему происхождение и характеру, совершенно отличаются от Нового Завета и представляют только доказательство того, что в то время действительно сохранялись подлинные и чистые Писания апостольские, которым можно было делать подражания или с них копировать. Короче: ни одно произведение древней классической литературы не может, хотя бы на сколько-нибудь, сравняться с новозаветною письменностью в отношении к подлинности148.