Несогласна с характером первых времен распространения христианства мысль, будто история Иисуса Христа с самого же начала должна была явиться в письменном виде, хотя эта история несомненно была главным предметом устной евангельской проповеди, и хотя она непременно должна была сделаться со временем главным предметом и будущей христианской письменности. Совершенно вероятно, по крайней мере, что доколе живы были ближайшие очевидцы, которые большею частью были сами свидетелями событий со времени крещения Иоаннова, не было никакого основания предпочитать письменное свидетельство, хотя бы начертанное самими апостолами, их живому устному слову. Проповедь очевидцев в собраниях верующих образовала таким образом первоначальное устное Евангелие (λόγος, ϰήρυγμα, λόγος ἀϰοῆς и т. д.; все эти выражения в Новом Завете имеют значение устного слова)153. При такой устной проповеди евангельской истории, частью на языке арамейском для палестинских и сирийских христиан, частью и по преимуществу на греческом для прочих, совершенно естественно весьма скоро должно было сложиться некоторое однообразие в изложении как частных событий, так и всего строя исторических повествований (подобно тому, как однообразно чрез устное предание распространялась в первые века христианства так называемые Symboli apostolici и исповедания веры крещаемых). Прежде всего такое однообразие происходило от того, что рассказывались одни и те же события154, а изложение речей Христовых могло между прочим потому быть однообразным155, что в иудейском обычае было изречения учителей (раввинов) запоминать и повторять буквально156, и потому еще, что речи Христовы, облеченные большею частью в форму притчей и подобий, особенно легко запоминались точно. Далее, первые повествователи этих событий были люди с одинаковым простым образованием, которое даже теперь обыкновенно производит однообразие в рассказах157, особенно когда ранний или первый повествователь сообщает особую типичность рассказу. Таким образом представляется совершенно естественным, что первые евангелисты, не условливаясь между собою и не прибегая к каким либо письменным источникам, могли записывать сказания о жизни Христовой единообразно и – это не только в рассказах о главных событиях, но и в их исторической последовательности, и вообще во всем изложении повествований. В сущности порядок расположения этих повествований, по их основным чертам, заметен уже в первых главах книги Деяний Апостольских, в первых апостольских проповедях, обращенных к иудеям; в христианских же собраниях, где конечно часто и много рассказывалось, однообразный способ рассказа определялся еще точнее. – Этого устного изложения евангельских событий очевидцами и непосредственными слушателями Иисуса Христа, – изложения простого и единообразного и этим самым свидетельствующего о своей достоверности, было совершенно достаточно в первые десятилетия Церкви. Но когда, спустя несколько десятилетий по вознесении Христовом, не стало некоторых из очевидцев (или скончались, или вследствие внешних и внутренних побуждений уходили в отдаленные страны), когда с течением времени, при устном преданий, к евангельским сказаниям апостолов могли быть сделаны и неподлинные прибавления, когда наконец появились лжеучители, охотно пользовавшееся для своих целей такими искаженными повествованиями: тогда первоначальным устным преданием нельзя было уже довольствоваться, тогда явилась потребность и – настоятельная потребность, чтобы апостолы (не только продолжали устно распространять истинно евангельскую проповедь но и) письменно изложили свое устное благовествование, или по крайней мере поручили сделать это своим ученикам и спутникам158. Так произошли первые три евангелия. Оттого многочисленные совпадения повествований в расположении и в содержании, не в одних только главных собраниях, но и в частных отделениях, и особенно при изложении речей Иисуса Христа, даже в словах. – Но отсюда же, под влиянием личных особенностей каждого евангелиста, заметно обнаруживаются и особенности, зависящие также от различия целей, первоначального назначения и проч. Наконец, спустя долго после того, как эти три евангелия были написаны и распространились в христианских обществах, Иоанн почел за нужное присоединить к ним четвертое, от тех, по некоторым важным причинам, значительно отличающееся159.

Если, поэтому, главным источником происхождения евангелий во всяком случае нужно признать устное (апостольское) предание: то таким признанием совершенно подрывается тот ужасающий своим безобразием (выродившейся из взгляда Баурова160, во всем впрочем гораздо более сдержанного) взгляд Штраусса161, и Брюно Бауэра162, по которому евангелия суть только миф, порожденный развивающимся и определяющимся самосознанием общества, и притом миф плохой, исполненный противоречий и несообразностей163, – взгляд, в котором решительно все основывается на одном произволе; ибо нет никакого, даже кажущегося, доказательства не только на то, что евангелия несовершенно составлены, но и на то, что во время совершения событий евангельских мог уже образоваться чистый миф, или что общество могло измышлять такие события, каких не было.