Наконец подлинность нашего первого Евангелия (его происхождение действительно от Ап. Матфея) со времен Иринея (в конце 2-го века) несомненно была признаваема всею Церковью. Так самим Иринеем (напр. adv. haer. III, 11, 8226,Тертуллианом(напр. de carne Christi с. 22227, Климентом Алек. (напр. Strom. 1, р. 341; ed. Sylb. ср. с местом у Евсевия h. е. VI, 14228, древним Сирским переводом Пешито (в надписании Евангелия; здесь это надписание не ϰατὰ Ματϑαῖον, но Ματϑαίᴕ),Оригеном, (напр. у Евеевия h. е. VI, 25229, и всеми последующими, в особенности же Евсевием (h. е. III, 24 и в списке I. III, 25). Но кроме того еще в начале 2-го века Папий (у Евсевея h. е. III, 39230, упоминает о Евангелии написанном Матфеем, Клавдий Аполлинарий (ранее половины 2-го века) ссылается в пасхальной хронике на Евангелие от Матфея231, Тациан, наконец иИустин мученик(в средине того же 2-го века) в цитатах из Евангелий232, и многие неправославные, особенно гностические, свидетели времен Иустина и ранее233. Даже между мужами апостольскимиКлимент Римский, Игнатий, Поликарп, и даже Варнава, в некоторых вовсе недвусмысленных ссылках234, сохраним для нас древнейшее свидетельство церковное о нашем первом Евангелии, хотя и не называют имени писателя. Могло ли бы, как воображают, к концу 2-го века, быть признанным во всей вселенской церкви и самым определительным образом это Евангелие, если бы это признание не было положительно подготовлено и утверждено еще прежде? Всякое сомнение в подлинности Евангелии от Матфея уничтожается уже тем, что оно всегда находилось в числе ὁμολογᴕ̀μενα как в древней, так и в древнейшей церкви235. Это древнее предание, которое представляет нам первое Евангелие писанием Матфея, предание, которое везде было одинаково, не допускало никаких недоумений, как общий исторический голос всех обществ, именно относительно этого Евангелия особенно ясно и убедительно: ибо как легко древняяцерковьмогла прийти к тому, чтобы это Евангелие, подобно евангелиям от Марка и Луки, приписать не апостолу, но только ученику апостольскому, если бы историческое предание не считало его так определенно апостольским, – и как она приписала бы его прямо Матфею, а не главному апостолу иудеев Петру или (что могло бы показаться столь сообразным с целью этого Евангелия) Иакову, если бы предание не свидетельствовало так прямо и решительно о другом писателе, именно о Матфее. Именно потому, что внутренние признаки не указывают прямо на Матфея, как писателя Евангелия236сила внешних свидетельств является тем значительнее.

Несмотря однако же, на то, новая критика пришла относительно Евангелия от Матфея к очень неблагоприятному результату237. Но не говоря о том, что эта отрицательная критика начала уже неоспоримо обратное движение238, и что ее возражения против Евангелия от Матфея современно им уже были опровергаемы239, они и без того не могут казаться сильными. Что касается главных доказательств, какие приводятся против подлинности Евангелия от Матфея: то они с одной стороны основываются на совершенном отрицании важности исторических свидетельств, с другой – на чисто личных суждениях относительно условий, каким должны удовлетворять Писания апостольского происхождения. Прежде всего говорят, что в Евангелие от Матфея нет той наглядности, какая свойственна например Иоанну. Но во-первых, это еще сомнительно, а во-вторых, если бы и было справедливо, то совершенно удовлетворительно и естественно объясняется личными особенностями Матфея и Иоанна, а главное наконец, никоим образом не доказывает, что писатель первого Евангелия не очевидец описываемых событий. – Далее говорят, что Евангелие от Матфея основывается на устном предании евангельском уже послеапостольского времени. Но едва ли оно основывается на предании более, нежели сколько это само предание определяется им. Если даже Евангелие от Марка, как рассказ о жизни Иисуса Христа, утвержденный авторитетом Петра, и признать более древним (как хотят некоторые), Евангелие же от Матфея считать уже позднейшим оного: то во всяком случае за этим последним следует признать характер такого же авторитетного Писания, содержащего в себе изложение несомненного учения апостолов и опирающегося на всеобщем предании апостолов, а следовательно – и самого Матфея. Если б Евангелие от Матфея было написано во времена послеапостольские, и основывалось на предании тех времен: то едва ли бы мы нашли в нем следы такого простого и чистого неповрежденного предания, которое может сохраниться таковым конечно в течение не многих десятилетий, но ни как не в течение целого столетия. – Далее говорят, будто Евангелие от Матфея совершенно несправедливо ограничивает деятельность Иисуса до последней Пасхи одною только Галилеей. Но это положение совершенно не справедливо: ибо в Евангелие от Матфея содержатся довольно ясные указания на пребывание Иисуса в Иудее и Иерусалиме и в более раннее время (напр. 21, 8. 9; 23, 14 и д. и особенно ст. 27, сравн. Лук. 13, 34; 10, 38 и след.240, хотя сообразно с своею главною целью оно не слишком точно держится хронологии и географии. Пусть хронология у Луки и особенно у Марка точнее: но самая эта величавая свобода, с какою Евангелист Матфей соединил однородное, и не придавая особенного значения неточности в частностях, господствует над историей, – самая эта свобода понятна только в непосредственном свидетеле, в Апостоле. – Далее говорят, что и все вообще повествования Евангелиста Матфея по самобытности (Ursprünglichkeit) стоят будто бы ниже повествования других синоптиков и особенно Луки. Но мнение это опирается лишь на чисто личном вкусе. Уже одно пламенное желание мытаря Матфея проповедать Христа своим соотечественникам говорит о самобытности его повествований; особенно же она обнаруживается в цитатах и том толковании Ветхого Завета, какое видим у Матфея. – Полное глубокого смысла сопоставление в рассматриваемом Евангелии ветхозаветных пророчеств с новозаветными событием, не без труда понимаемое нами, но понятное вполне тем, кому Ветхий Завет истолкован был учениками Христа, запечатлено непосредственным духом апостольским. Дать подобного рода объяснение предсказаний и их исполнения, – есть конечно дело более Апостола, чем ученика апостольского. Кроме того несомненно апостольский характер носит на себе изложение обширных, проникнутых внутренним единством, речей Христа в Евангелие от Матфея; ибо бесспорно, что если другие Евангелисты – синоптики в изложении частных событий, и более точны чем Матфей, то Матфей более точен при изложении содержания речей Христа241. Что писатель Евангелия был свидетель-очевидец описываемых событий, на это между прочим указывает в частности, хотя и не прямо, место 9 гл. 9 ст.242; не говоря уже о той бесхитростности, и том беспристрастии так свойственных свидетелю очевидцу, которыми проникнуто все Евангелие. – Еще менее имеют значение другие возражения, основывающиеся на внутренних будто бы признаках243. В том же, что отношение (мнимое впрочем) Евангелия от Матфея к так называемому Евангелию от Евреев нисколько не подрывает подлинности первого, уверяет правильный взгляд на неканоническую евангельскою письменность244.

Кратко сказать, вполне неоспоримо то, что первое каноническое Евангелие есть несомненное произведение апостольского времени (вследствии чего даже некоторые из наиболее рассудительных его противников, напр. де-Ветте и др., стоят на стороне мнения о происхождении его от Матфея). Основательное знакомство с тогдашней Палестиной и тогдашними отношениями и утверждениями иудейского народа, характеры действующих и говорящих лиц, носящие на себе такой ясный отпечаток истины, какого не мог дать им позднейший писатель, далее – всеми признанная возвышенность Евангелия над произведениями всяких догматических направлений, господствовавших в век послеапостольский, а равно и над односторонним и преувеличенным способом представления древних апокрифических евангелий и вообще всей апокрифической литературы, все внутренние признаки ясно говорят об апостольском происхождении Евангелия от Матфея. Дух этого Евангелия, есть дух несомненно апостольский, апостольский 1) вообще по простоте формы и чистоте содержания; апостольский 2) в особенности по силе и искренности и той глубине воззрения, которою в этом Евангелие, преимущественно пред всеми синоптическими, отличается прежде всего изложение обширных речей Христа (какова напр. нагорная беседа) – изложение, представляющее их органически связным целым и потом – объяснение отношений ветхозаветных предсказаний к исполнению их в Завете Новом, указывающее строгую связь между ними; апостольский 3) наконец по особенной возвышенности некоторых, исключительно Евангелие от Матфея принадлежащих мест245; это – дух, совершенно отличный от духа баснословных и по местам тривиальных апокрифов. – И все изложение Евангелия, которое производит неотразимое впечатление своею безыскусственной простотой, вполне также достойно Апостола, равно и цель Евангелия – раскрыть иудеям достоинство Иисуса, как Мессии. – Конечно, мы имеем слишком мало сведений о Евангелисте Матфее для того, чтобы независимо от исторических свидетельств, на основании одних внутренних признаков, заключать о нем именно, как о писателе Евангелия. Но именно поэтому свидетельства преданий приобретают тем большую важность. Притом же, подтверждение того, что мы отчасти знаем о Матфее, отчасти же с несомненностью предполагаем о нем, мы находим в простоте плана, в цели – удовлетворить потребностям христиан из иудеев, а не из язычников, и в изложении Евангелия, основывающемся преимущественно пред другими на писаниях ветхозаветных.

Подлинностью первого, также как и всякого другого из канонических евангелий, вполне обусловливается и достоверность этого Евангелия246.