Есть ли у Шекспира произведения, в которых не действует миметический закон? Первое, что приходит на ум — комедия «Как вам это понравится», написанная вскоре после «Много шума из ничего». Кажется, будто между главными героями этой комедии существуют те идиллические отношения, каких требует образцовая пастораль.

Селия — единственная дочь герцога Фредерика, злодея, захватившего владения своего старшего брата, старого Герцога, живущего теперь вместе с несколькими верными ему вельможами в Арденнах, где и происходит действие пасторали. Розалинда, единственная дочь изгнанника, осталась при дворе потому, что ее очень любила кузина. Они вместе росли и всегда были неразлучны:

Мы уже знаем, что сердечная близость школьных друзей или родственниковpar excellenceсоздает идеальную почву для миметического соперничества. Казалось бы, эта опасность подстерегает и Селию с Розалиндой, тем более, что они — единственные наследницы враждующих друг с другом отцов, но девушки так и не превращаются в соперниц.

Отец Сильвии, низкий человек, пытается привить свою низость дочери. Он упрекает ее за то, что она недостаточно завидует кузине и не соответствует требованиям миметической реальности:

Нам всегда кажется, что миметические соперники достойнее нас, поэтому герцог старается навязать дочери «комплекс неполноценности», которого, по его мнению, требует ситуация. Селия должна согласиться с изгнанием Розалинды, иначе она рискует своим политическим будущим: «Глупа ты!»

Чуть раньше в пьесе появляется еще более весомый повод для миметического соперничества между кузинами. Прекрасный Орландо вызвал на бой грозного соперника, непобедимого борца герцога Фредерика, Шарля, казалось бы, воплощающего грубую силу своего господина. Обе кузины страшно боятся за хрупкого молодого человека, но все же решают «посмотреть на борьбу». Орландо с невероятной легкостью побеждает Шарля, и девушки, которые только что обмирали от ужаса, заходятся от восторга, прежде всего Розалинда, признающаяся Селии, что она влюблена в «превосходного юношу».

В «Двух веронцах» и в «Обесчещенной Лукреции» влюбленный персонаж уговаривает еще не влюбленного персонажа, своего будущего соперника, последовать его примеру. Эти миметические увещевания главным образом и приводят к гибельному соперничеству. Поскольку в комедии «Как вам это понравится» миметическое соперничествоa prioriисключено, у нас нет оснований полагать, будто Розалинда пытается навязать кузине свое влечение к Орландо. Казалось бы, выискивать миметическое подстрекательство в этой пьесе бессмысленно, и все же, как ни удивительно, одно указание на него есть:

Последняя реплика — безупречная формуладвойного послания{69}, характеризующего миметическое соперничество. Всякое желание, выражаемое в той форме, к какой прибегает Розалинда, несет два противоположных сообщения: первое —люби его потому, что я его люблю,второе —не люби его потому, что я его люблю.

Простодушная Розалинда ведет себя как коварная искусительница. Для Селии, для их дружбы и для самой себя она представляет куда большую опасность, чем даже самые злобные отцы и герцоги. Обнаруживается ошеломляющая параллель с произведениями, о которых шла речь ранее: миметический персонаж снова стремится закамуфлировать свое желание уважением котцам,но проницательная Селия иронически разоблачает эту уловку.

Отцы, что бы ни утверждали психоаналитики, всегда менее важны, чем дети. Как я попробовал показать, именно эту мысль старается донести Шекспир в «Сне в летнюю ночь». В комедии «Как вам это понравится» она высказана так прямо, что сомнений в шекспировских интенциях у нас нет. Когда Розалинда жеманно пытается объяснить свою влюбленность в Орландо верностью своему отцу, а также отцу возлюбленного, Селия насмешливо опровергает ее лицемерные оправдания.

Один из отцов мертв, другой отсутствует. Любовный пыл Розалинды никакого отношения к ним не имеет. Шекспир с обескураживающей прямотой высмеивает любимый многими миф о юношеском желании и отцовском всемогуществе. В елизаветинскую эпоху этот миф не был таким смехотворно соблазнительным, как в наше время, но, думаю, уже тогда казался достаточно нелепым, чтобы стать предметом насмешек Шекспира. Даже если на христианском западе существовал жесткий патернализм, ко времени создания комедии он окончательно утратил силу.

Для рассуждений, составивших нашу книгу, эта короткая сцена — дивный подарок. Шекспир сам блистательно подтверждает мысли, которые я пытался обосновать применительно к его первым комедиям: первая из них — об отцах, вторая — о миметическом конфликте между близкими друзьями. Однако более ранние произведения не дают заслуживающей доверия подсказки к тому, что происходит в комедии «Как вам это понравится». Селия так и не влюбится в Орландо; дружба кузин ничем не омрачится. Вот, наконец, пьеса, к которой не применим миметический закон.

Пытается ли Шекспир представить Селию героиней без пятна и порока, истинной праведницей, способной отринуть миметические соблазны? Наконец, действительно ли драматург решил создать персонаж, неуязвимый для миметической чумы? Не думаю. О Селии так вряд ли можно сказать. Ее роль второстепенна; ее существование слишком слабо проявлено в пьесе. Отнюдь не Селия непроницаема для миметического искушения, а жанр пасторали непроницаем для него.

Поскольку Розалинда влюбилась первой, Селия, как и положено доброй барышне, отходит в сторону. Влюбись первой Селия, ее кузина ответила бы такой же учтивостью: она бы даже взгляд не бросила в сторону Орландо. Какими бы пылкими и бурными ни были чувства, герои пасторали никогда не опускаются до любви за чужой счет. Даже самые строгие правила родства, которыми славятся австралийские аборигены, не ограждают от миметического соперничества надежней, чем пасторальный жанр.

Коллизия пьесы напоминает, каким наивным бывает поройлегкое чтиво.Закон пасторали предписывает: милые барышни, какими предстают Розалинда и Селия, ссориться не должны — и Шекспир неукоснительно следует этому правилу. Но ему интересно показать, что влечет за собой это послушание жанру. Он как будто подшучивает над пасторалью, и для этого намеренно представляет дело так, будто между девушками вот–вот вспыхнет самая страшная ссора, какую только можно вообразить; однако ссоры не происходит.

В сюжетной линии Розалинды и Селии, а, возможно, и во всей комедии, Шекспир верно следует обещанию предстать автором пасторали. Сделать это проще простого: достаточно приостановить действие закона, о существовании которого большинство людей никоим образом не подозревает. Чтобы сполна оценить пародийные подтексты в «Как вам это понравится», для начала рассмотрим заложенные в пьесе возможности конфликта между героинями.

«Люби его потому, что я его люблю» — суждение того же сорта, чтолюбовь понаслышкеилюбовь чужими глазами;невозможно поверить, чтобы эта потрясающе ироничная перекличка осталась незамеченной, словно это случайное совпадение! Мы снова и снова убеждаемся: изначально пьесы Шекспира предназначались для узкого круга посвященных, которым автор время от времени посылал только им понятные сигналы.

Шекспир, пользуясь возможностями, заложенными в структуре сюжета, выстраивает коллизию, а затем отбрасывает ее, отказывается от конфликта, на котором должна бы держаться пьеса, хотя и делает это не без оговорок. В классической пасторали, как правило, конфликт не происходит «по умолчанию», поскольку жанру неведомо о миметическом столкновении желаний. Шекспир, напротив, вполне осознает, что делает, и ему важно это показать. Он смеется над пасторалью, но тайком, так, чтобы его насмешка была понятна лишь тем, кого она не обидит.

Ко времени появления комедии «Как вам это понравится» немногие понимающие уже могли убедиться в том, что миметическое взаимодействие — отличительное свойство шекспировского театра. Не осознав, как действует миметический закон, мы не распознаем авторские аллюзии на него. Они напоминают криптограмму, но в ней есть закономерность. «Люби его потому, что я его люблю» — шекспировский росчерк поверх совсем не свойственной ему коллизии, заверение, мол, автор не забыл, из–за чего происходят настоящие конфликты.

Если бы формула «люби его потому, что я его люблю» встретилась в «Двух веронцах», в «Обесчещенной Лукреции» или в «Сне в летнюю ночь», она, несомненно, послужила бы ключом к этим произведениям. Этого не скажешь о роли этой реплики в «родной» для нее комедии: парадоксальным образом, она почти не несет смысловой нагрузки там, где, казалось бы, должна быть ключевой. Однако ее реальный контекст задается не отдельной пьесой, а шекспировской интертекстуальностью, охватывающей весь корпус его текстов.

Все, что мы знаем о более ранних произведениях, не дает оснований полагать, будто «люби его потому, что я его люблю» — всего лишь неудачная фигура речи, банальная риторическая конструкция, бессмысленное нанизывание слов. Эта, казалось бы, проходная для «Как вам это понравится» фраза настолько значима в контексте более общих размышлений о миметической дружбе и соперничестве, что в ней можно углядеть подтверждение того, что мысль о мимесисе не оставляет Шекспира и в этом сочинении. Однако увидеть ее подспудное присутствие можно, только если подойти к комедии «кружным путем», через более миметичные тексты. Исследователи, полагающие, что каждая шекспировская пьеса — автономное произведение искусства, вряд ли обнаружат те особенности, о которых мы говорим: шекспировское остроумие от них ускользает.

Если мы, из почтения к базовым принципам эстетического формализма, станем рассматривать каждую пьесу в отрыве от ее окружения, нам не удастся увидеть цепи аллюзий, необходимых не только для понимания связей между пьесами, но и для адекватного прочтения каждой из них. «Формальный метод» сыграл убийственную роль в восприятии смешного у Шекспира. На мой взгляд, мысль о том, что удовольствие от сатирической литературы полностью обусловлено читательской установкой, тогда как позиция автора «нарочитую нелепость» исключает, — одна из величайших нелепостей, какую может допустить литературовед.

Указание на сатирическую природу пьесы содержится в самом названии комедии — «Как вам это понравится». Оно обращено к зрителям; автор сообщает о том, что на сей раз он пишет не свою, а их пьесу. Шекспира, как и всех знаменитых сатириков, скорее всего, неоднократно донимали просьбами создать «положительный образ» человечества. Великих миметических писателей всегда просят скрыть составляющий сущность их искусства миметический конфликт и представить те бесцветно–безмятежные отношения, которые принято считать «сердечными», тогда как на самом деле за ними нередко кроется жестокость самоправедных.

В комедии «Как вам это понравится» Шекспир делает вид, будто повинуется, и, до некоторой степени, он действительно выполняет просьбу об идиллическом сюжете. «Вот вам пьеса, — говорит он, — в которой мир представлен не так, как вижу его я, и не в правде о нем, а таким, какимвы, мои зрители, хотели бы его видеть —без двусмысленных сантиментов, без неоднозначных конфликтов, с персонажами, о которых с первого взгляда можно сказать, кто высокий герой, а кто злодей».

Лишенное миметической завязки драматургическое произведение требует иного источника конфликта, иначе оно не будет драматургическим и превратится в разновидность «манихейского бреда». Если конфликт не вызван сходными желаниями антагонистов, его должно порождать некое сущностное различие между ними, столь фундаментальное, как противоборство добра и зла. Вместо того, чтобы представить зависть и ревность без прикрас, как две стороны одной сомнительной сущности, пастораль последовательно делит героев на безусловно «хороших» и беспросветно «плохих».

У конфликта, который мы не хотим объяснять миметическим соперничеством, должна найтись внешняя по отношению к добродетельному герою причина; ею может быть только дурное намерение некоего несомненного и легко узнаваемого злодея. У того, кто назначен виновником всех бед, есть только одна цель — как можно основательней испортить жизнь благородным героям. Иными словами, он оказывается тем необходимым козлом отпущения, присутствие которого избавляет приличных людей от необходимости разбираться в малоприятных коллизиях, которые таит сюжет.

По сути, идиллия воспроизводит самую обычную параноидальную структуру отношений между людьми. Она жестко делит миметических двойников на «гонителей» и «гонимых». Такое противопоставление само по себе указывает на миметическое соперничество, точнее, свидетельствует о его отказе узнавать себя. Прекрасный пример тому, как мы видели, — диалог Гермии и Елены, в котором каждая обвиняет другую в случившихся разногласиях, парадоксальным образом вызванных чрезмерным согласием между ними. На мой взгляд, Шекспир намекает на этот парадокс, когда во «Сне в летнюю ночь» после объявления «веселой трагедии о Пираме и Физме», по степени неправдоподобия вполне сопоставимой с «Как вам это понравится», Тезей доверчиво спрашивает:

В комедии «Как вам это понравится» Шекспир делает все, чтобы как можно убедительней показать ложность тех стереотипных противопоставлений, которые могут косвенно свидетельствовать о миметическом соперничестве. Например, ненависть Оливера к Орландо выгладит ничем не обоснованной. В романе Лоджа «Розалинда», послужившем источником пьесы, как и в комедии, также действуют два брата, однако у одного из них, недовольного своей судьбой, есть причины для недовольства: его лишили прав владения, тогда как в шекспировском сочинении все происходит наоборот. Создается впечатление, будто Шекспир старательно избавляет ее от мельчайших признаков реалистического повествования. Из всех доступных возможностей он выбирает самую неправдоподобную и замусоренную романтической иллюзией.

Комедия во всеуслышание заявляет о своей полной противоположности здравому смыслу и вместе с тем не относится к себе всерьез. В финале картонные злодеи в одно мгновение раскаиваются и обращаются в пасторальных праведников. Это тоже условие жанра. Как только Оливер, порочный старший брат Орландо, и герцог Фредерик осознают свои злодейские дела (впрочем, их раскаяние недорого стоит) и решают поселиться в Арденнах, они немедленно очищаются от всех злодейских свойств.

Безнравственный герцог Фредерик,

движимый кровожадными намерениями, повел в Арденны «большую рать», но придя,

Единственное желание раскаявшегося злодея Оливера — «жить и умереть пастухом»[72]. Что же до бывших изгнанников, им предстоит вернуться в порочный мир и жениться на добрых женщинах, которых, конечно, всегда будет в избытке, поскольку все негодяи — мужчины.

Сюжетная линия Оливера — классический пример пасторального преображения. Он засыпает в лесу, и случайно проходивший мимо Орландо спасает его от львицы и змеи, которые посягали на его жизнь. Растроганный великодушием брата, которого он всегда тиранил, Оливер тут же переменяется в благородного человека, а у Селии появляется супруг, достойный ее великого терпения. В пасторальном мире остается несколько «браконенавистников» из бывших злодеев. Им предстоит провести остаток жизни, искупая грехи в экологически чистой обстановке, тогда как герои, которым не в чем раскаиваться, спешат в старый злой мир, чтобы по праву владеть благами и титулами, которые очень своевременно вернули раскаявшиеся злодеи.

Жанр пасторали потворствует свойственной людям склонности избегать острых конфликтов между близкими родственниками и друзьями, которые, по Аристотелю, составляют сущность трагедии. Идиллию можно бы назвать «антитрагедией»par excellence,и Шекспир, посмеиваясь, исподволь, деликатно показывает самые нелепые черты этого самообмана, в котором пребывает пасторальный мир. Все, кто страдает от миметического желания, очень хотят мало–помалу от него избавиться. Они относятся к нему примерно так же, как к своим соперникам, ассоциируют их с желанием, а свою неприязнь к обоим членам этой пары считают неопровержимым доказательством того, что не имеют с ними ничего общего. Нам всегда кажется, что дело в «них»,в других,и никогда — в нас.

Только миметическое желание может мечтать о том, чтобы физически бежать от себя, например в дальние страны, не зараженные чумой соперничества, в первозданную, «естественную» жизнь — может быть, в хранящее древние обычаи селение, к девственной природе, обитатели которой невинны и чисты, в отличие от наших невыносимо завистливых соседей. Стоит перебраться туда — и мы будем наслаждаться обществом обаятельнейшихдругих,не боясь снова запутаться в миметической паутине старого недоброго мира.

В елизаветинскую эпоху литературным воплощением извечной «золотой мечты» становится пастораль. Комедия «Как вам это понравится» обыгрывает пасторальный сюжет, иронически указывая на миметическое желание как тайный источник мечты как таковой. Достаточно посмотреть на основную сюжетную линию: Орландо и Розалинда нашли убежище в идиллическом мире, вдали от ужасающе–миметичных родственников, которые обрекли обоих героев на изгнание. Они любят друг друга, между ними нет никаких препятствий, им ничто не мешает немедленно соединиться. Какой это был бы прекрасный конец! Но впереди еще целых три акта, и влюбленным надо что–то делать со слишком рано доставшимся счастьем. Все, что им остается — непрестанно, покуда смерть не разлучит их, радоваться друг другу, но это весьма зыбкая перспектива.

Желания должны исполняться, но не сразу; никому не хочется испытать разочарование, которое вполне может наступить, как только осуществится мечта. Шекспир устраняет эту опасность с помощью хода, в высшей степени типичного для пасторали и настолько прозрачного в своей абсурдности, что по нему можно судить об истинной причине всех подобных литературных ходов. Розалинде приходит в голову блестящая мысль — сделать так, чтобы возлюбленный ее не узнал. Она решает переодеться в мужское платье (так безопасней странствовать), назваться Ганимедом и стать одним из спутников Орландо. Под видом юноши она убеждает своего возлюбленного, который, конечно, не подозревает, кто с ним говорит, в том, что ему нужно пройти под руководством наставника науку ухаживания за дамой своего сердца, некоей Розалиндой, и самоотверженно берется сыграть ее роль. Подумать только, что может быть естественней?

Такой род бессмыслицы весьма характерен для пасторальной литературы. Одержимый миметическим желанием всегда тоскует поприсутствиювозлюбленного и вместе с тем, в глубине души, проклинает это присутствие за те разочарования, которые оно несет. Как только влюбленные получают беспрепятственный доступ друг к другу, они рискуют друг друга разлюбить: их страсть всецело обусловлена метафизической трансцендентностью объекта желаний в глазах другого, а это, в свою очередь, требует более или менее постоянной преграды между героями.

Когда пособия по «истинной любви» и французскаяпрециозная (precieux)культура называют различные препятствия необходимым и неизбежным условием эротического тайнодейства, они манипулируют миметическим желанием более тонко, нежели современные апологеты «сексуального вознаграждения», распространяющие потребительские установки даже на сферу отношений между людьми, что, как правило, приводит к весьма печальным последствиям. Если бы Розалинда решила предстать без маски и говорить с возлюбленным от собственного имени, своей близостью она рисковала бы приуменьшить тот метафизический капитал, который рос в разлуке. Мужское платье дает ей возможность наслаждаться присутствием возлюбленного, не теряя тех преимуществ, которые дает отсутствие. Она доступна и одновременно вкушает плоды недоступности. Она может получить свое миметическое пирожное и съесть его.

Подобная искусственная схема прослеживается во всей пасторальной литературе. Присутствие нужно откладывать, по крайней мере, до падения занавеса. Чтобы как можно дольше оттягивать момент вознаграждения, пастораль прибегает к самым невероятным, искусственным трюкам, хотя сама она этого никогда не признает.