Мы продолжаем чтение конца сороковой главы и сорок первой главы – того, что рассказывается Богом Иову о левиафане, который для самого автора книги Иова – просто символ чего-то очень страшного, злого, а для нас, сегодняшних людей, это узнаваемый образ дьявола. Его во времена написания книги Иова так чётко себе не представляли, как мы сегодня представляем, а мы уже можем его узнать. Во многих произведениях, начиная со времён Иисуса Христа, и вплоть до нынешнего времени образ левиафана служит, в сущности, символом дьявола. Мы в прошлый раз говорили об общем смысле этого рассказа о левиафане, а в этот раз разберёмся с отдельными стихами, в которых, как всегда в Библии, а в книге Иова особенно, много тонкостей, и лингвистических, и смысловых, которые важны.

Я хочу напомнить, что все эти слова Бога выглядят как бы несколько иронически, но это, на самом деле, не риторические вопросы, азадача, которую Господь ставит перед Иовом, а в его лице перед всем человечеством – бороться с этим левиафаном. Бороться ради какого результата? Одна интерпретация – раз это символ дьявола, зла, ужаса, то его надо уничтожить. Но по тексту как-то не очень так получается. Скорее получается, что, хотя это абсолютно неприручаемый зверь, ещё более неприручаемый, чем единорог в тридцать девятой главе, – тем не менее, его надоприручить. Как же его приручить, когда он одним движением хвоста человека расплющит в лепёшку! А вот, тем не менее, такая задача ставится, и это, как всегда в Ветхом Завете, есть физическое выражение духовной задачи – борьбы с тёмными духовными силами, абсолютно, несоразмерно превосходящими человеческие силы. Как с ними человеку бороться? Откуда в человеке силы, чтобы с этим бороться? И вот тут-то и ответ: у нас есть Христос – вот где сила, соизмеримая и превосходящая силу всех этих левиафанов. И поэтому ещё раз повторяю замечательную формулировку Карла Густава Юнга: «Ответ Иову – это Христос».

20Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

21вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

Речь опять идёт как бы о некоем животном, огромном, страшном. Это не первое животное: ещё в тридцать девятой главе говорилось о страусе, о коне, о павлине, ястребе, и так далее, и там все эти животные – более приручаемые, менее приручаемые, даже совсем не приручаемые, как единорог, – они не показаны, как опасные. Неопасному животному не надо прокалывать нос, не надо его верёвкой хватать за язык – так поступают только с теми животными, которых надо на каждом шагу контролировать, потому что они опасны. И это большая разница между тем, что говорится о левиафане, и что говорится даже о бегемоте в начале предыдущей сороковой главы и о более обычных животных в тридцать девятой главе.

22Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

23сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

Ни об одном из предыдущих зверей не говорилось, что он может как-то умолять и разговаривать – естественно, они же животные неразумные – а этот левиафан, показан здесь, как обладающий разумом, он может говорить, может заключать договор, то есть, ясно, что за образом животного здесь стоит нечто большее. Сказано: «возьмешь ли его навсегда себе в рабы?». На самом деле, «раб» («эвед») – не столько раб, сколько работник (в русском языке тоже «раб» и «работник» – однокоренные слова). Вспомним, что за образом левиафана проступает образ дьявола, образ змея, потому что идёт перекличка: левиафан – змей (морской, разумеется), а Бог ещё в раю назначил всем животным, в том числе, и змею, быть у человека не рабами, а соработниками. То есть, если слово «эвед» прочесть не как «раб», а как «соработник», то ответ на этот вопрос Бога такой: да, этого страшного левиафана надо взять себе в соработники, потому что так было задумано Богом с самого начала, ещё в раю. Да, он (уже не левиафан, а змей) пал, сбился, превратился в воплощение зла, он Адама и Еву сбил с пути истинного – всё так, но это не отменяет изначального Замысла Божьего. Он не отменяетсяникогда. И вот уже в конце Библии, в двенадцатой главе книги Апокалипсис, мы видим этого змея, левиафана,в виде дракона на небесах,и хотя с этим драконом происходит война (намёки на это есть и в этой главе книги Иова), но, тем не менее, сам тот факт, что этот змей, дракон, левиафан был в раю и продолжает до какого-то времени оставаться на небесах, уже показывает, что что-то с ним связано, какой-то Замысел. Это Замысел, непонятный нам, и многие люди, которые начинают читать книгу Иова, с первой же главы говорят: «сатана, дьявол пришёл к Богу, но зачем Богу сатана? Почему Он вообще его держит? В созданном Богом тварном мире зачем нужен этот сатана?». А получается по книге Иова, что он Богу зачем-то нужен. От него один вред, несчастья, беды, и так далее, противодействие Самому Богу! И при этом Бог почему-то его не уничтожает. Это большой вопрос, нам это по сей день непонятно, и когда мы встречаемся с такими сатанинскими проявлениями, как например Освенцим, Холокост, и многое другое в этом роде, то невольно возникает вопрос: «А зачем Бог всё это терпит?». Но зачем-то, наверно, терпит, что-то Бог знает большее, чем мы можем понять. И так этот вопрос до самого конца книги Иова поставлен, но не отвечен. Почему с этим левиафаном вообще надо что-то делать Иову, всему человечеству, пусть даже с помощью Христа? Почему этого левиафана просто не аннулировать, и всё?

Кстати, здесь сказано про левиафана: «сделает ли он договор с тобою».«Договор» – это слово «брит», которое употребляется в значении «завет». В Библии много заветов, начиная с завета с Адамом, чтобы он не трогал дерева добра и зла, и далее завет после потопа, завет с Авраамом, и вплоть до Нового Завета Иисуса Христа. Но это же всё заветы человечества с Богом! А тут задаётся вопрос, заключит ли человечество завет с левиафаном, с символом, образом дьявола. Так я хочу сказать, что, к сожалению, оно такой завет заключает. Те, кто читал Генриха Бёлля «Биллиард в половине десятого», вспомнят введенное там понятие «причастие буйвола» – это такое как бы причастие к фашистской дьявольщине. Это вот и есть такой самый завет, который, к сожалению, многие заключили, там речь о Германии, а можно много привести разных примеров в разные времена и в разных странах, в том числе, не так давно и в нашей стране. Это как бы завет с дьяволом. И в этом слове «завет», есть некая претензия дьявола на роль Бога (настоящий завет-то – с Богом!), и мы невольно задаём себе вопрос: а с дьяволом, вообще, можно заключить завет? Нет, никакого завета с ним заключить нельзя. Он обманет. Дьявол – это отец лжи, отец смерти, отец зла.

24станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

«Забавляться» – это слово «сахак», оно того же корня, что и имя «Ицхак». Исаака так назвали, потому что Сара, когда ей Бог сказал, что у неё будет сын, рассмеялась от недоверия – и вот его назвали Ицхак. То есть, это значит «смеяться» – «будешь ли ты смеяться над дьяволом?». Ответ таков: над дьяволом не особенно посмеёшься, зато он над нами, людьми, смеётся всё время, издевается. Если бы мы могли себе представить, как мы выглядим в его глазах, то нам стало бы за себя стыдно. А книга Иова ведь с этого и начинается: дьявол говорит Богу – вот эти смешные муравьишки, что ими заниматься? Даже лучший из них, Иов, – это ничтожество. А Бог говорит: нет, надо ими заниматься, с ними связан великий Замысел Мой о них.

25будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?

Левиафан, образ дьявола, связан с морем, и это не случайно, потому что море само по себе – символ хаоса и противления Богу, и тут возникает такая картина китобойного промысла. Я не знаю, существовал ли в те времена китобойный промысел – вполне мог существовать, потому что в более позднее время, в конце 18-го, в 19-м веке китобои были ненамного лучше вооружены, чем во времена Иова. Опять тут двойная картина: с одной стороны, что-то реальное, на что можно охотиться (просто кит), а с другой стороны, этот символический кит – образ дьявола. Вся книга Мелвилла «Моби Дик» (одно из величайших произведений мировой литературы) построена на таком двойном взгляде на кита – как на животное, на которое китобои охотятся, и как на дьявола. И за всеми образами охоты у Мелвилла проступают духовные образы неприглядной жизни людей, начиная с главного героя, капитана Ахава, который тоже является как бы образом дьявола, но по-другому – в гордыне (а мы же читали, что главная черта левиафана – это как раз гордыня).

26можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?

Смысл этого стиха – что этого, как бы материального, левиафана (воображаемого, естественно) нельзя поразить обычными средствами охоты. За этим стоит второй, символический смысл: обычными нашими земными средствами левиафана духовного (дьявола) поразить невозможно. Никакими нашими собственными человеческими средствами – только с помощью Иисуса Христа. Дальше мы встретим в сорок первой главе, с 18-го стиха, слова «Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик»,и это продолжение той же самой мысли, что на этого левиафана тем оружием, которое есть у нас, людей, охотиться бесполезно. В истории человечества много раз пытались бороться с проявлением дьявольщины в нашей жизни просто военной силой. Например, религиозные войны – это что такое? Всё это совершенно бессмысленно. Апостол Павел говорил, что мы должны надеть на себядуховноеоружие, и латы, и меч взять духовный, и так далее – вот так только можно. Естественно, это всё от Христа – а больше где же их взять?

27Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь.

Это очень важный, стих, но так, как это переведено на русский язык, возникает впечатление, что Бог хочет сказать Иову, что с этим левиафаном бороться совершенно бесполезно. Тогда вообще не понятно, зачем весь этот разговор. Это, на мой взгляд проблема перевода. На самом деле Бог, хотя и, действительно, в таком несколько ироническом ключе, не напрямую, а намёком – говорит Иову ровно обратное: чтонадобороться, с этим левиафаном, а иначе зачем эти слова «Клади на него руку твою, и помни о борьбе»? Но это звучит по-еврейски, как «зэхэр милхама», «помни о войне».«Милхама» – это не «борьба», а, скорее, «война». «Помни о войне», или «вспоминай о войне» – о какой войне? Если имеется в виду, что левиафан – это огромный зверь, какая тут может быть война? Но если вспомнить, что этолевиафан символический, дракон – то с ним идёт-таки война на небесах (в двенадцатой главе Апокалипсиса). Конечно, нас может удивить слово «помни»: эта война ещё в далёком будущем, но это в далёком будущему нас, в том времени, в котором мы живём, а у Бога, в Его Царстве времени нет вообще, и поэтому Иов может помнить и о прошлом, и о будущем, и так далее. Был такой фильм «Воспоминание о будущем», фильм дурацкий, а название – очень библейское, потому что в Библии это действительно возможно – воспоминание о будущем.

Нас, конечно, смущают слова«вперед не будешь», то есть, что эта борьба бессмысленна. По-еврейски то, что переведено, как «вперёд», – это «эл-ясаф», что дословно означает «не продлевай», «не добавляй». В сочетании с «помни о войне» это звучит так: «не продлевай войну», «не добавляй войну». Какой могут иметь смысл эти слова? Мне кажется, они именно могут иметь смысл «клади на него руку твою, но не для того, чтобы его убить, не воюй с ним» – если понимать войну как что-то непременно сопряженное с убийством. Мы скажем – «как же не воюй, ведь и на небесах, в Апокалипсисе, даже ангелы воюют с этим драконом!». Воюют, а вот что ангелы убивают – этого нигде не написано. Это очень большая проблема – что в конце книги Апокалипсис происходит с дьяволом, я просто не могу сейчас на этом останавливаться. Да, он побеждён (это однозначно), но что с побеждённым происходит? С побеждённым можно разные вещи сделать: можно его убить, изрубить на куски, уничтожить, сжечь, и так далее. А можно с побеждённым сделать нечто другое – приручить его. И вот мне всё время кажется, что, пусть для нас это звучит очень неприятно – приручить дьявола, – но… Давайте вспомним про Освенцим, вспомним тех, кто этот Освенцим устроил, этих, можно сказать, самых известных носителей дьявольщины в нашей жизни. Да, кого-то из них повесили, но большую часть, подавляющую часть из них попытались, насколько это возможно нашими человеческими средствами, так сказать, приручить, и есть замечательные описания того, как работали с людьми, которые это всё там творили, как, вместо того, чтобы с ними со всеми поступить так же, как они поступили с другими, их как-то жалели и перевоспитывали. Так что эта мысль о приручении дьявола не такая бредовая, хотя она и для меня самого звучит странно, но вот я читаю этот текст, и вижу в нём намёк на это.

Переходим к сорок первой главе – это связная речь, которая продолжается.

1Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?

Чья надежда тщетна? По тексту получается, что надежда Иова бороться с левиафаном тщетна, и это противоречие – зачем Бог говорит «клади руку на него», если это тщетно? Но в еврейском тексте сказано «тохелето» («тщетна надеждаего»), надеждалевиафанатщетна, пуста. А дальше «не упадешь ли от одного взгляда его?» – тоже непонятно, кто упадёт. Еврейская фраза «эль марейу итуль» означает либо «не упадёт ли вид его» (как вопрос), либо (не как вопрос, а как утверждение): «не упадёт от вида его». Кто не упадёт от вида его? Хотя этот левиафан такой страшный, ночеловекне упадёт от вида его. Я должен добавить, что человек, конечно, только с помощью Божьей, с помощью Христа может не упасть от одного только вида дьявола. Некоторым людям это было дано – такое, так сказать, сомнительное счастье ощутить присутствие дьявола всеми печёнками, и некоторые так до конца жизни не оправились от этого шока, некоторые с ума сходили, и так далее. И даже мы, которые это чувствуем чуть-чуть, еле-еле, как отдалённый гром, – и то, этот отдалённый намёк на ощущение, на вид дьявола насколько на нас сильно действует! И, тем не менее, с помощью Божьей, человек не упадёт и от этого. Таким образом, так, как это здесь переведено на русский язык, – это возможный перевод, но он пессимистический, он говорит, что бессмысленно с дьяволом бороться. И этот же самый еврейский текст можно прочесть так, как я вам его только что прочёл: оптимистически – чтоможнос ним бороться, но, конечно, с Божьей помощью.

2Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?

Это говорит Бог. Дословно, это звучит примерно так: «Нет сильного, чтобы разбудить его». А зачем этот вопрос ставится? Значит,надоразбудить левиафана, просто нет того, кто мог бы его разбудить? Вспомним, как сказано в тридцать восьмой главе:

22Входил ли ты в хранилища снега и видел ли сокровищницы града,

23которые берегу Я на время смутное, на день битвы и войны?

Это, конечно, какие-то апокалиптические битвы и войны, но важно другое – что Бог хранит до времени этот снег и этот град, причем это тоже, конечно, тоже символы чего-то такого духовного, и они спят у Бога до времени, в его хранилище. Как же понимать, что спит левиафан? Разве он спит? Если левиафан – образ дьявола, то он в нашей жизни действует постоянно, да ещё как! Думаю, что под словом «потревожит», «разбудит» может иметься в виду вот что: дьявол действует постоянно, но он действует скрытно, он действует так, как будто его нет. Это одно из основных орудий дьявола – действовать невидимым образом, как под шапкой-невидимкой. И вот здесь «потревожить» или «разбудить» – прекратить эту скрытость действия дьявола. Мы в книге Апокалипсис читаем про целые цепи несчастий (семь чаш, и так далее), и мне это представляется хирургической операцией по вскрытию глубокого, многослойного гнойника в жизни человечества, и на дне этого гнойника как раз и находится этот скрытый, спрятанный левиафан. Такая как бы апокалиптическая хирургия, может быть, имеется в виду и здесь, но говорится, что нет того, кто мог бы это сделать. А в Апокалипсисе это как раз и описано: находится Тот, Кто может это сделать, и это Христос в виде Агнца. Поэтому на вопрос, кто мог бы потревожить дьявола и одновременно предстать пред лицом Бога – стоять, а не падать пред Лицом Бога – ответ такой: Христос. Он Тот, Кто потревожит дьявола, и, естественно, Он может стоять перед лицом Отца, Он Сам много раз об этом говорит в Евангелии.

3Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.

Этот стих продолжает 2-й стих. «Предварил» – еврейское слово «кадам», это означает «Кто предшествовал Мне?». Понятно, что из твари Божьей, включая и левиафана, никто не мог предшествовать Богу – они же все сотворены. Но мы читаем в Евангелии от Иоанна, в первом же стихе, что в начале (довременном, когда ещё и времени-то не было) был уже Христос как Слово: «Слово было у Бога, и Слово было Бог», и более того, все, кто начали существовать, все твари (включая и самого левиафана), не могли бы и возникнуть без того, чтобы Христос уже был. То есть, ответ на вопрос «Кто был до Меня?» – Христос (если «до Меня» понимать, как «до явления Бога во времени, в те времена, когда времени ещё не было»). А «под всем небом все Мое»– это противопоставление всей твари, включая левиафана, Христу, Который был в начале. Да, вся тварь – Божья, она, так сказать, под небом, но она вся – во времени, она вся – после. А дьявол – он же, всё-таки, тварь. Церковь его так понимает, что это дух, конечно, но этодуховная тварьв отличие от Христа, который не сотворён Богом, а, как мы говорим, рождён от Отца. На самом деле, эти слова – это тоже проекция наших человеческих понятий. Христос, в каком-то смысле, Отец и есть, потому что Отец, Сын и Дух Святой – это триединство.

4Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.

Это уже о левиафане, и возникает такое впечатление, что Бог этого левиафана хвалит. Но как же, он же противник Бога, сатана, как его хвалить? Но обратите внимание, здесь не сказано нигде, что Бог его хвалит. Здесь сказано «не умолчу», а о чём? О внешней его красоте, о красивой соразмерности его членов. Но Церковь так и понимает, что дьявол, как тварь Божья, – это совершенная тварь Божья с внешней точки зрения, и должна была бы быть столь же совершенной в духовном плане, а от гордыни превратилась в полную противоположность в духовном плане. Такая тварь, которой Бог мог бы гордиться, если бы она не пала так низко, если бы все её «плюсы» не превратились в столь же большие «минусы». И мы об этом читаем: «Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов»– то было внешнее, а это – внутреннее. Внешнее, может быть, действительно и красиво, а внутри… Вспомним стих Н. Заболоцкого:

А если это так, то что есть красота,

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

У Заболоцкого это божественный огонь, который мерцает в душах людей, а здесь у левиафана – внешняя красота, внутри которой мерцает дьявольский огонь. И мы дальше в тексте с этим дьявольским огнём встретимся.

5Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?

6Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас.

Эти вопросы звучат как бы риторически: к такому левиафану кто может отворить двери? К нему и подойти-то любой побоится! Но, на самом деле, ответ совсем не риторический, он по тому, что мы читали в 27-м стихе сороковой главы: «Клади на него руку твою». Ответ Иову таков: кто? ты сам, Иов. Конечно, не этот конкретный Иов, он – художественный образ, а Адам, всё человечество. Мы сами, как представители этого Адама, можем тут же сказать: ну откуда у нас, у людей, силы на это? Конечно, мы сами не можем открыть, как тут сказано, этот панцирь левиафана-дьявола, а со Христом – можем. Сами не можем, а со Христом можем. Это, конечно, парадоксально, но всё, что связано с Христом, вообще парадоксально.

7крепкие щиты его -- великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

8 один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;

9один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.

Вроде бы понятная картина: кто-то вроде крокодила или какого-нибудь доисторического динозавра, покрытый панцирями. Но это так только в русском переводе, потому что в еврейском тексте есть удивительные вещи. Во-первых, ещё не столь удивительное «крепкие щиты его – великолепие». Слово «гава» означает не столько «великолепие», сколько «гордость». Поскольку он такой мощный, вооружённый, он – гордый, как сказано в 26-м стихе: «на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости».Во-вторых, «так что и воздух не проходит между ними». «Воздух» – это слово «руах», которое означает и «воздух», и «дух». Опять эта двойственность материальных и духовных образов: материально – сбиты плотно щитки панциря, между ними и воздух не пройдёт, а духовно – что дьявол не впускает в себя дух (руах). Конечно, это совершенно правильно, потому что руах – это дух Божий, слово «руах» может быть применимо только к духу с положительным знаком, а он для дьявола, как яд. В-третьих: «один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются». Кто «один с другим лежат плотно и не раздвигаются»? В русском переводе получается, что щитки, как черепица на крыше, сцепились и не раздвигаются. Но в еврейском тексте сказано не «один с другим», а сказано «иш ба-ахихо», что означает «человек с его братом», и получается, что панцирь этого дьявола составлен из людей. Именно это изображено (может быть, вне всякой связи с книгой Иова) в знаменитом произведении Гоббса «Левиафан». Оно написано в середине 17-го века, во времена английской революции, и в нем государство изображается как такой левиафан, составленный из людей. Даже на обложке этой книги это так нарисовано: какое-то огромное человекообразное существо, но составленное из людей. И люди соединены так, что не разъединить, сцепились и не раздвигаются – по-еврейски это «ло парад». Говоря другим языком, люди, которые представляют собой эту оболочку левиафана, образуют «спаянный коллектив» (как нам в советское время говорили). «Спаянный коллектив» – это общность людей типа левиафана, и по Гоббсу, и по Иову. А какая должна быть общность людей, с точки зрения Бога? У неё есть другое название: «соборность». Там люди не крепко спаяны друг с другом, не как щитки, они полностью сохраняют свою индивидуальность, но они соединены любовью. Это то, о чём говорил Иисус Христос: «Да любите друг друга, как Я возлюбил вас». Он говорит это и от Своего имени, и от имени Господа Бога, Который возлюбил нас. И мы в Церкви, христиане, не должны представлять собой спаянный коллектив, который должен маршировать, как войска на параде (спаянный коллектив – это когда все в ногу идут). Нет, мы все разные, мы в ногу не должны ходить. Любовь нас не спаивает (спаял – и не оторвёшь, как здесь сказано), нас не надоспаивать, любовь нассоединяет, сохраняя за нами нашу свободу.

10 Отего чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;

11из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

12из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

13Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

Вот сколько огня! Слово «огонь» связано бывает и с Богом, как сказано в книге Исход, что Бог есть «огонь пылающий», или как в неканонической книге «Евангелие от Фомы» сказано: «Кто вблизи Меня, тот вблизи огня». Но тут речь не о Божественном огне, а о совершенно противоположном,адскомогне, и на иконах часто изображается ад, как нечто, где горит именно это адское пламя. Образ дьявола, соединённый с огнём, родился не во времена написания книги Иова, это древний образ, который восходит ещё в дописьменную эпоху. Картины огнедышащих драконов встречаются и тогда, когда ещё никакой письменности не было, и один из этих огнедышащих драконов представлен в книге Апокалипсис, в двенадцатой главе, с ним ангелы сражаются на небесах. Этот древний архетип – это какая-то интуиция людей, что с тёмными адскими силами (а они же тёмные, при чём тут огонь?), тем не менее, связан и огонь тоже. Именно в этой парадоксальной связи адского огня и тьмы возникают слова Христа «Если свет, который в тебе – тьма, то какова же тьма?» Как это свет может быть тьмой? А вот, когда вот этот адский огонь в тебе горит, – это, на самом деле, не свет, а тьма.

14На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.

На самом деле, не «бежит ужас», а «дуц деаба», «перед ним прыгает горе», то есть, дьявол – источник всего того бесконечного горя, которым наполнена наша жизнь, оно от него происходит, а не от Бога, не от Замысла Божьего. Как здесь переведено, создается впечатление, что «ужас» – это потому, что левиафана боятся и от него убегают. Это совершенно не то, что здесь хотят сказать.

15Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут.

16Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.

«Твёрдо», «жёстко» – это по-еврейски одно и то же слово «яцак». А «нижний жернов» по-еврейски – это «пэлах тахатит», то есть, дословно, «кусок нижнего». Чего «нижнего»? Не обязательно «жернова». Я бы «нижнее» в этой картине мира понимал, как «ад», не зря же люди всегда Бога и всё хорошее связывают с «верхним», а всё плохое связывают с «нижним». Вот сердце дьявола – это кусок «нижнего», кусок ада.

17Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.

В этом переводе совершенно теряется, что в еврейском тексте эти «силачи» – это слово «элим», которое означает «боги». Как же это боги – в страхе? И какие боги, когда Бог один?! Видимо, здесь «боги» употребляются в том же самом смысле, в котором они употребляются в 81-м псалме, это тоже многих удивляет, что там сказано «Бог встал в сонме богов, среди богов произнёс суд». Как правило, интерпретируют это так, что эти боги – это просто ангелы. Так что в данном случае «ангелы теряются от ужаса» – это тоже, возможно, часть картины войны с драконом на небесах, начального этапа этой войны, вроде отступления наших войск в 1941 году. Дословно «совсем теряются от ужаса», «мишиварим итахату» означает «от проломов», которые этот левиафан делает в этих духовных силах, ангелах. Да, он может делать проломы –вспомним опять двенадцатую главу книги Апокалипсис, где идёт война на небесах, а война без взаимных ударов и ран не бывает, то есть, не только дьявол побеждается архангелом Михаилом, но и дьявол отвечает такими ударами. Но это слово «итахату» можно перевести и как «очищаются». То есть, дьявол делает проломы, пробивает дыры в этих ангелах – «богах», которые с ним воюют, а они от этого восстанавливаются (очищаются).

18Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик, ни латы.

19Железо он считает за солому, медь -- за гнилое дерево.

20Дочь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву.

21Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеется.

Это опять та же мысль, что обычными земными орудиями, средствами с дьяволом бороться бессмысленно. И не только с самим дьяволом, который здесь представлен как левиафан, но и с людьми, которые являются инструментами дьявола на земле (а таких людей сколько угодно – вспомните Освенцим) – с ними бороться оружием физическим бессмысленно, бороться надо оружием духовным. Это та мысль, которая в замечательных словах апостола Павла, что наша брань не против плоти и крови, а против духов злобы поднебесных.

22Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.

23Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;

24оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.

Казалось бы, море, какой там может быть огонь, светящаяся стезя, кипящий котёл? Физически это может быть, потому что такие картины реально наблюдаются, когда происходят подводные извержения на срединных океанических разломах, которыми покрыт весь наш мир, на них постоянно всё это происходит. Но здесь это картина чего-то более глубокого, где огонь – это одновременно образ, который нам напоминает о современном образе ада. То, что здесь фигурирует именно море, тоже не случайно: левиафан – это именно морское животное, и связь дьявола с морем состоит в том, что море, в понимании древних евреев, это сила, противящаяся Богу – не так, как дьявол, а просто как хаос противится порядку. Так море противится Богу, но все же противится, и поэтому образ дьявола помещается именно в море, ведь дьявол – сатана, что в дословном переводе и означает «противник»

Здесь упомянута бездна – это еврейское слово «тэхом», которое фигурирует в самом начале, в 1-м стихе Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю.  Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою».Но там эта «тэхом», «бездна» нейтральна, это не зло, это просто хаос, ни то, ни сё. Но когда Бог из этого хаоса извлёк созданный Им тварный мир, после этого, тем не менее, какой-то остаток этой бездны остался, и это уже бездна, связанная со злом, именно в этой бездне находится дьявол левиафан. Эта бездна, которая остаётся после сотворения мира, после света – это дом тьмы.

25Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным.

Очень характерно, что для слова «земля» употреблено не слово «эрец», которое бы мы ожидали и которое обычно употребляется, и даже не второе слово «тэвел», которое означает даже не землю, а всю вселенную (естественно, на земле, тогда вселенная была ограничена тем, что на земле видели), а слово «афар», которое означает «прах». А для евреев того времени «прах» ассоциируется однозначно с Шеолом, то есть, аналогом ада. Это идёт ещё из шумерских мифов о том, что то, что евреи потом восприняли, как «Шеол», – область «праха», «пыли» (как говорится в одном шумерском гимне, там «еда их – пыль, питание – глина, одеты, как птицы, одеждою крыльев»). И там, в этом Шеоле, в этой земле, действительно, дьявол – царь.

Здесь сказано «Нет подобного ему». Для слова «подобный» употреблено еврейское слово «мошель», которое означает не только «подобие», но и «власть». «Мошель» можно перевести как «нет другого, у кого власть как у него – у дьявола». Это, конечно, относится к Шеолу (аду, как мы его сегодня понимаем), который весь находится под властью дьявола, но это относится и ко всему нашему человеческому миру, потому что, как мы понимаем по сцене искушения Христа, дьявол Ему говорит: все ваши земные царства даны мне, я над ними настоящий хозяин и ставлю над ними царём, кого хочу.

26на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.

Вот эти два стиха (25-й и 26-й) – это финальные стихи в речи Бога, поэтому понятно, что на них особое ударение. И вот именно в них, в этих двух стихах именно дьявольская природа левиафана, о котором идёт речь, проявляется наиболее ярко. «Высокое» – еврейское слово «гавоха», оно, собственно, и означает «гордость». Слова «смело» в еврейском тексте нет, зачем ему смотреть на всё гордое смело? А как он на него может смотреть – трусливо, что ли? Он же над всем этим царь, это его «хозяйство» (если можно так выразиться) – всё это гордое в мире, «он«царь над всеми сынами гордости,и характерно, что здесь для слова «гордость» употреблено не слово «гавоха», которое переведено как «высокое», а другое слово «шахац», которое тоже означает «гордость». Почему два разных слова? Потому что, видимо, имеется в виду, что гордость имеет, так сказать, два уровня: один уровень – человеческий, земной, который назван словом «шахац», а другой уровень («гаваха») – это какая-то гордость дьявольская, какого-то особо мощного уровня. Можно даже сказать так: «сыны гордости» (шахац) – это гордость земная, а «высокая», «гаваха» – это гордость потусторонняя, гордость дьявольская, гордость «не от мира сего», гордость, которую нам с вами, слава Богу, настолько же трудно представить, как нам трудно себе представить то, что связано с Богом (любовь Бога, милость Бога, справедливость Бога, и так далее). Мы к этому уже привыкли, мы об этом говорим, но нам эти Божьи свойства во всей их полноте трудно себе представить. И, слава Богу, те пределы, те крайности, до которых могут дойти дьявольские свойства, нам тоже себе трудно представить, потому что всё-таки в нашей жизни, в человеческих отношениях это всё, конечно, проявляется, но проявляется в смягчённой, земной форме.

Итогом всего этого разговора является то, что таким косвенным образом Бог нарисовал Иову очень ясную и чёткую картину существа, с которым Иову (а точнее, всему человечеству) предстоит бороться, подчеркнув мощь этого существа. Из этого совершенно очевидно следует, что своими силами ни Иов, ни всё человечество бороться с этим существом не сможет, а Бог хочет, чтобы боролись. Остаётся только рассчитывать на то, что Бог поможет в этой борьбе, пошлёт помощника, о котором несколькими главами раньше говорил Иов. И этот помощник – Иисус Христос. Поэтому в этой книге неявно всё время присутствует образ будущего Христа, Который и есть ответ на все бесконечные вопросы, которые в этой книге задаются, включая и те вопросы, которые Бог в этой речи задаёт – видите, сколько здесь вопросительных знаков!