Мы продолжаем читать книгу Иова, сегодня восемнадцатая глава. Большая часть книги Иова – это три круга диалога Иова с его друзьями (может быть, правильнее сказать – спора). Во время каждого из этих трёх кругов по-разному высказывается каждый из трёх друзей, и каждому Иов отвечает. Мы находимся где-то посередине этого цикла диалога. Выступил уже по второму кругу Елифаз, Иов ему ответил, а та глава, которую мы сегодня читаем, это выступление второго из друзей, Вилдада Савхеянина.

1И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

2когда же положите вы конец таким речам? обдумайте, и потом будем говорить.

3Зачем считаться нам за животных и быть униженными в собственных глазах ваших?

4О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?

5Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его.

6Померкнет свет в шатре его, и светильник его угаснет над ним.

7Сократятся шаги могущества его, и низложит его собственный замысл его,

8ибо он попадет в сеть своими ногами и по тенетам ходить будет.

9Петля зацепит за ногу его, и грабитель уловит его.

10Скрытно разложены по земле силки для него и западни на дороге.

11Со всех сторон будут страшить его ужасы и заставят его бросаться туда и сюда.

12Истощится от голода сила его, и гибель готова, сбоку у него.

13Съест члены тела его, съест члены его первенец смерти.

14Изгнана будет из шатра его надежда его, и это низведет его к царю ужасов.

15Поселятся в шатре его, потому что он уже не его; жилище его посыпано будет серою.

16Снизу подсохнут корни его, и сверху увянут ветви его.

17Память о нем исчезнет с земли, и имени его не будет на площади.

18Изгонят его из света во тьму и сотрут его с лица земли.

19Ни сына его, ни внука не будет в народе его, и никого не останется в жилищах его.

20О дне его ужаснутся потомки, и современники будут объяты трепетом.

21Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога.

Несколько слов об общих идеях, которые высказывает Вилдад. Все речи друзей даже сложнее понять, чем речи Иова, потому что они все намёком и обиняком. Все друзья постоянно ведут речь о том, как плохо приходится беззаконному, как этого беззаконного наказывает Бог, и за этим невольно прочитываешь намёк на то, что Иов не зря страдает, а что он что-то беззаконное сделал, причём, что-то очень крутое, за что его и наказывает Бог. Но ни один из друзей при этом (и Вилдад здесь тоже) даже не пытается разобраться, а чтотакое конкретное сделал Иов? На суде-то прежде надо разобраться, какое преступление совершил подсудимый. Этого никто не делает, и Вилдад тоже. Такое ощущение, что ему, по большому счёту, вообще безразлично, виновен Иов или не виновен. Потому, что всё, что он здесь говорит, как и его друзья, – это не ради Иова. Это говорится ради себя самих – для того, чтобы себя самих утешить простой мыслью, что надо принимать весь мир так, как он есть, принимать ситуацию, как она есть. Ну, вот страдает Иов, значит, так надо, потому что, в конце концов, это же Бог устроил! Значит, так надо, и это надо принимать. Не сказать, что это какая-то чудовищная мысль. Но Иов-то развивается – в этом весь смысл книги. Иов не останавливается на этом, а идёт гораздо дальше, выше и ближе к Богу. А друзья – как они этим начинают, так они этим и кончают. Эта мысль – раз что-то произошло такое, кто-то пострадал или умер (включая миллионы жертв, которые убиты в фашистских концлагерях), значит, какой-то в этом смысл был – эта мысль имеет и верную, и неверную грань. Неверная грань такая: мы, конечно, не знаем и не понимаем, какой в этом смысл, но кто мы такие, чтобы задавать вопросы Богу, почему так, или оспаривать то, чтоделает Бог? Раз это произошло – значит, так надо. Мне это напоминает знаменитый эпизод из русской истории 19-го века. Замечательный человек, митрополит Филарет Московский, разговаривал с доктором Гаазом (а доктор Гааз очень заботился о преступниках, вплоть до того, что он проверял, не натирают ли им, не дай Бог, кандалы). Сами понимаете, обычное отношение в обществе к преступнику в те времена совсем не такое, а, как говорится, всё, чтоим выдали в наказание, это хорошо, но мало, надо бы ещё. И вот ему митрополит Филарет говорит: «Что же Вы, доктор, так заботитесь об этих преступниках? Ну что же о них так заботиться? Ведь раз они осуждены – значит, они виновны!». А ему доктор Гааз отвечает: «Вы, владыка, забыли про Иисуса Христа, Который тоже был осуждён, но был невиновен». И Митрополит Филарет, как человек высокого духа, тут же, можно сказать, покаялся, ответив доктору Гаазу так: «Нет, доктор, я не забыл Иисуса Христа, но в этот момент, когда я говорил эти необдуманные слова, Иисус забыл про меня». Вот такой диалог. А мысль, которую первоначально высказал Филарет, абсолютно такая же: «раз осуждены, значит, было за что». И Вилдад, в сущности, так же говорит Иову: «Раз ты Богом осуждён на потерю всего – дома, детей, здоровья, значит, ты в чём-то виноват, и значит, так надо». Это очень удобная позиция, пока до тебя самого не дошло. Иов вот так и отвечает, причём, несколько раз: хорошо вам всё это говорить, потому что не вы сидите на мусорной куче. А на самом деле такая позиция упускает из вида одно очень важное обстоятельство. Если говорить о том, как мир устроен – да, конечно, его устраивает Бог, по крайней мере, изначально. Но его устраивает не один Бог. Его устраивает и дьявол тоже, к сожалению. И в этом вообще главный стержень сюжета книги Иова: что это устроил дьявол (с согласия Бога, конечно, у Бога были какие-то Свои причины на то, чтобы это согласие высказать, но, во всяком случае, никак нельзя сказать, что это Бог лишил Иова детей, посадил на мусорную кучу и облепил струпьями). И вот, поскольку так устроен наш мир, принимать его просто как он есть, без обсуждения, абсолютно неправильно. Бог не этого от нас хочет. Бог от нас хочет того, о чём замечательно говорит в своём Послании апостол Иоанн: «различайте духов». Он хочет именно, чтобы мы различали, чтов этом мире – от Бога, а чтов этом мире – от Его противника, и, соответственно, чтобы мы различали, от кого принимать, а от кого отвергать, и бороться. И в этом верная грань мысли о том, что во всем происходящем надо пытаться понять смысл. А если бы наш мир был такой прекрасный, что его надо принять без размышления и обсуждения, то зачем бы в него пришёл Иисус Христос? Иисус Христос пришёл, чтобы изменить наш мир. И когда мы читаем последнюю книгу Библии, книгу Апокалипсис, которая как бы подводит заключительный итог всему, что сказано в Библии, то мы там видим именнополное изменение всего мира, полный конец тому миру, к которому мы привыкли, – земле, небу, времени, пространству – вместо этого Новое небо, Новая земля, Новый Иерусалим. И только тогда решается эта проблема зла, которая постоянно звучит в речах и друзей, и самого Иова – только в этой апокалиптической перспективе она решается через изменение мира. То есть, позиция, что мир – Божий, поэтому его надо просто принять, как он есть, без обсуждения – это позиция неправильная, хотя и очень распространённая, и в наше время распространённая. Одна из задач книги Иова – показать,в чём и почемуэта позиция неправильная. А это не так просто. У людей, которые говорят: «Да, мир устроен Богом, и устроен хорошо» свои аргументы, и они тоже берутся из Библии. Вот103-й псалом, который весь проникнут восхищением перед тем, как Богом устроен мир, при том, что в этом псалме и звери, и взаимопожирание – мир показан, в принципе, такой, какой он есть, не приукрашенный. И, тем не менее, там есть это восхищение миром. И это тоже правильно! И вот, с одной стороны, восхищение тем, как Бог устроил мир, а с другой стороны, всё-таки не принятие мира на 100%, как он есть, потому что в нём и не-Божье есть тоже. Вот такая, как мне кажется, очень важная богословская идея стоит за этой главой.

Говорят друзья, говорит Иов, ну и мало ли какие мнения бывают у людей. Но дело в том, что в этой книге, как она задумана автором, друзья – это не просто три человека (точнее, четыре – там потом будет ещё Елиуй), а это как бы голос всего человечества. Но Иов – это тоже голос всего человечества! Есть одно человечество, которое рассуждает так, как Вилдад, – что надо принимать мир без рассуждения, а есть другое человечество (это физически то же самое человечество, только как бы другая его ипостась, другой его голос). Так же и в нашей душе: сейчас мы можем считать, что надо принимать всё, как есть, а завтра наши мозги повернутся и мы будем считать, что нет, и мы будем, как Иов, бороться с тем, что в этом мире от дьявола, задавать нелицеприятные вопросы, и так далее. Один и тот же человек может переходить из одной позиции к другой. Так что и друзья, и Иов – это не просто конкретные люди, а это голоса человечества. Два голоса человечества – разных, в некотором смысле противоположных. И спор дьявола с Богом, с которого начинается вся эта книга, проецируется в спор этих двух голосов, в спор внутри самого человечества. И это тоже всё нам знакомо, потому что споры этих разных голосов мы в жизни, наверно, сами переживали, это внутри нас самих происходило, когда как бы одна часть нашей души спорила с другой частью нашей души. Поэтому за этим художественным образом Иова и его друзей стоит некая общечеловеческая, принципиально важная реальность.

По объёму, большая часть этой главы – это яркое описание, которое даёт Вилдад бедам, постигающим нечестивого, или, как здесь сказано, «беззаконного»: «свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его», «таковы жилища беззаконного…». С 5-го по 25-й стих – это всё рассказ об этом беззаконном, и этот рассказ даже не Вилдад начинает, а тот, кто говорит перед ним (Елифаз Феманитянин) в 15-й главе: «Нечестивый мучит себя во все дни свои, и число лет закрыто от притеснителя; звук ужасов в ушах его; среди мира идет на него губитель», и так далее. И кончается эта 15-я глава словами о нечестивом: «Он зачал зло и родил ложь, и утроба его приготовляет обман». Елифаз и Вилдад, в каком-то смысле, поют одну и ту же песню, они оба рассказывают историю про беззаконного – очень яркую, и художественно очень удачную (если это воспринимать просто как художественный текст). Но к чему это всё говорится? К чему они Иову рассказывают про беззаконного? Они что, хотят сказать, что он и есть этот беззаконник, которого постигает всё это ужасное? Думаю, что они сами чувствуют, что это было бы слишком – всё проецировать на Иова, и поэтому они говорят уклончиво, обиняком, намёком: «вот, видишь, Иов, что бывает с беззаконными. Ты подумай, нет ли в тебе самом чего-то такого, беззаконного». Но для чего они всё это рассказывают? Даже не для того, чтобы это использовать, как аргумент против Иова, а по большей части, ради утешения самих себя – что Господь мир устроил правильно, что в этом мире беззаконным, действительно, воздаётся по их «заслугам». Но почему они, чтобы показать, что мир устроен Богом правильно, используют судьбу беззаконного? Казалось бы, если бы мы стали доказывать кому-то, что Бог хорошо, правильно устроил мир, то, наверно, мы бы взяли за образец судьбу праведника? А они не могут, потому что перед ними сидит опровергающий пример – сам Иов, праведник, которого постигло вот это несчастье. Поэтому они приводят, я бы сказал, неуклюжий аргумент в пользу того, что Бог всё правильно устроил, через картину этого беззаконника.

И ещё об этой картине, которую рисует Вилдад. Читаешь это, и, с одной стороны, понятно, что Вилдад хочет показать справедливость Бога, что Бог нечестивому воздаёт по нечестию его. Но, по Вилдаду, Бог как-то не по-Божьему ему воздаёт, в каком-то совершенно не Божьем стиле. Может быть, по справедливости, но совершенно без милости и жалости. Ведь фундаментальная черта образа Бога и в Новом Завете, и в Ветхом Завете, та, что в Боге это соединено – справедливость и милость. И милость Его часто, если можно так выразиться, выключает Его справедливость, и Он милует даже тех, кому вообще-то, надо было бы воздать так, чтобы, как говорится, мало не показалось. А то,какВилдад говорит о воздаяниях нечестивому якобы от Бога, на самом деле, гораздо больше своими деталями напоминает о дьяволе, а не о Боге. Во-первых, «сеть», «петля» (несколько раз это сказано: «попадет в сеть», «по тенетам ходить будет», «петля зацепит за ногу его, и грабитель уловит его», «скрытно разложены по земле силки для него и западни на дороге», «петля зацепит за ногу его») – сплошные силки, западни, петли, чтобы уловить этого нечестивого. Это что – воттакБог делает,такпоступает с нечестивыми, какие-то петли им расставляет? Этодьявольскийстиль, это дьявол всем расставляет сети – и нечестивым, и праведным.

Потом, в 13-м стихе18-й главы: «съест члены его первенец смерти». Это что, Бог посылает первенца смерти к нечестивым? Мы по Новому Завету, по словам апостола Павла понимаем, что отец смерти – это не Бог, а дьявол. Дальше упомянуто нисхождение к некоему «царю ужасов», и невольно вспоминается здесь картина дантовского Ада, где, действительно, царь ужасов в центре Ада, в самой глубине земли – это дьявол. Потом сера, о которой здесь сказано. Говорится много раз и в художественных произведениях, и в богословских «чую запах серы», и это значит «чую присутствие дьявола», сера ассоциируется с дьяволом. В общем, во всех речах друзей всё время сквозь их обычные человеческие мысли (иногда ошибочные, иногда правильные) вдруг прорезается, на секундочку проступает лик дьявола. Такое ощущение возникает в некоторых моментах, что это уже не они говорят, а это как бы дьявол их устами говорит. И, с точностью до наоборот, они говорят, да и мы сами иногда говорим, что Иов дерзкий, он задаёт вопросы Богу, и друзья ему предъявляют претензии: да как же ты смеешь, кто ты такой – задавать вопросы Богу? Но, так же, как сквозь речи друзей проступает дьявол, так сквозь речи Иова проступает Сам Бог. В каком-то смысле, его устами Сам Бог задаёт вопросы Богу. Нам, может быть, это кажется странным: Бог – Он же Всемогущий, Всезнающий, Он должен всё знать. Но есть такая глубокая мысль в спорной, в общем-то, книге Карла Густава Юнга под названием «Ответ Иову», которая вся посвящена книге Иова, её философской и богословской интерпретации, – очень правильная мысль, что при том, что Бог всезнающ, всемогущ, и так далее, нельзя Его считать чем-то статичным, как будто это какая-то статуя, вырубленная из камня, или из дерева, которая остаётся равной самой себе. Бог – Живой, а всё живое всё время меняется. Поэтому то, что Бог может задавать Самому Себе вопросы и отвечать на эти вопросы в диалоге с Самим Собой через Иова – это, мне кажется, очень правильная, глубокая мысль. Именно в этом ключе можно понять выражение, что Христос – это ответ Иову. Потому что в этом диалоге Бога с Самим Собой (с помощью Иова) Бог приходит к тому, чтобы реализовать воплощение Себя Самого (если можно так выразиться), Своей ипостаси – Сына в виде человека Иисуса из Назарета.

Теперь разберём отдельные стихи – здесь много тонких моментов.

1И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

2когда же положите вы конец таким речам? обдумайте, и потом будем говорить.

Здесь, конечно, удивляет слово «вы», его обсуждают многие комментаторы. Это к кому Вилдад, собственно, обращается? То ли это и Иов, и друзья, взятые вместе, то есть, Вилдад им хочет сказать что-то типа «ну что вы ругаетесь?». Может, это и правильно, но только он дальше сам продолжает ругаться – и здесь, и в следующем своём выступлении тоже. А некоторые комментаторы считают, что, тем не менее, это «вы» относится только к Иову, но к Иову как к представителю некоей группы людей. Я говорил нечто похожее – в этой книге все, и друзья, и Иов, говорят как бы не только от своего имени, а и от имени целых двух огромных групп людей, как бы двух частей человечества или, может быть, двух граней одного и того же человечества. То есть, при такой интерпретации эти «вы» – это, видимо, те, кто не считает, что весь мир устроен правильно, и весь целиком от Бога. Вот такие две возможности понять это слово «вы». Если понять в первом смысле, то есть, как обвинение и Иова, и друзей в пустословии (наверно, и самого себя), то в этом есть своя правда, потому что ни Иов друзей не понимает, ни друзья не понимают Иова. Они не могут или не хотят встать на место друг друга и понять, почему другой говорит так, как он говорит. Друзья не могут встать на место Иова по очень простой причине – потому что, пока с тобой самим такого не произошло, в шкуру Иова влезть очень тяжело. То есть, они простоне могутвстать на его место. Не могут, да и не хотят, конечно, тоже, потому что страшно же, страшно даже почувствовать, посочувствовать! А Иов не хочет встать на их место, хотя он понимает, что, когда с ним всё было хорошо, он именно на их месте и был. Он же так и говорил: если бы я был на вашем месте, я бы говорил так, как вы. Но онне хочетвстать на их место, он не хочет логику их понимать, потому что он ощущает, что даже на секундочку допустить в себя эту мысль «да, надо принять, всё хорошо, будем принимать от Бога и доброе и злое» – то, с чего он начинает, – это означает изменить своей миссии. Он потихоньку, в ходе всех этих разговоров, начинает чувствовать, что его миссия как раз в том, чтобы вырваться из этого замкнутого круга принятия всего, как есть, и своими дерзкими вопросами, если можно так выразиться, спровоцировать Бога к ответу. В конце книги так и получится – Бог действительно ответит.

3Зачем считаться нам за животных и быть униженными в собственных глазах ваших?

Странно звучит вопрос про животных. Это кто же их считает за животных? Я думаю, что это, скорее всего, тоже косвенный упрёк Иову, потому что Иов, действительно, в своих речах приводит природу (растения, животных и так далее) в качестве примера для сравнения с людьми. Вот в двенадцатой главе с 7-го стиха: «И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе; или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские». И дальше, в четырнадцатой главе:

7Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут:

8если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли,

9но, лишь почуяло воду, оно дает отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное.

10А человек умирает и распадается; отошел, и где он?

Вилдад, видимо, хочет сказать: «Ты что же, нас, людей, с пнём сравниваешь, или со скотами сравниваешь?». И на самом деле, это, в каком-то смысле, основа взгляда и самого Иова, и его друзей – что та логика, в которой Бог определяет судьбы людей, включая трагическую судьбу самого Иова, не отделена, не оторвана от той логики, в которой Бог управляет всем миром, в том числе, и миром животных, миром растений, и миром неживым. Слова «быть униженными в собственных глазах ваших», мне кажется, в соединении с упоминанием животных, могут быть проинтерпретированы так: Вилдад эти споры, в которых он и сам участвует, воспринимает, как бодание между собой животных. Есть же такое выражение «я с ним бодался». Действительно, люди «бодаются» и начинают быть похожими на животных (мы сами, бывает, в этом положении оказываемся), но здесь же речь идёт о чём-то большем. Здесь не просто бодаются, как двое оленей рогами, или как люди, которые ведут себя, как олени. Здесь спор фундаментальный, отражение спора с Богом дьявола, который действует через людей, отражение в виде таких вот споров. Это не то, как животные бодаются, тут глубокий смысл в этих спорах.

«Быть униженными в собственных глазахваших» – это множественное число, и при этом сказано буквально строкой выше «зачем считатьсянамза животных». То есть, получается, что и «вы» и «мы» имеет в виду одну группу людей, и тогда это подталкивает нас к такой интерпретации того, что сказано во 2-м стихе («когда же положите вы конец таким речам?»), что это всё-таки относится не к одному Иову (и таким, как Иов), а и к Иову, и к его друзьям. Это более логичная интерпретация.

4О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?

О слове «раздирающий». Вилдад им косвенно упрекает Иова, потому что Иов в шестнадцатой главе в 9-м стихе говорит про Бога так: «Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои». То есть, по Иову, его «раздирает» Бог, а Вилдад ему хочет сказать, что это ты сам себя раздираешь ненужными претензиями к Богу, вопросами, сомнениями, и так далее – успокойся и прими всё так, как есть – ну да, действительно, больно, страшно, но ничего не поделаешь, надо принять. Но ведь Иов, когда он в 16-й главе говорил, что Бог это его раздирает, был неправ: Иов, не зная о существовании дьявола, то, что приходит от дьявола, воспринимает, как приходящее от Бога. На самом-то деле его раздирает дьявол, а не Бог, конечно! В этом смысле Иов действительно ошибается, но не так, как думает Вилдад. Когда Вилдад говорит, что это Иов сам себя мучает своими вопросами, проблемами раздирает себя, – тут Вилдад сам ошибается, Иов не сам себя мучает. Это великий Замысел Божий проявляется в том, что Иов так себя мучает вопросами.

Здесь сказано: «Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?». Смысл в том, что это Бог устроил мир таким образом, что с тобой, Иов, действительно, как-то плохо получилось, неудачно (допустим, что Вилдад это понимает). Вилдад ему хочет сказать: ну, пусть даже ты незаслуженно попал в эту ситуацию – ну, так что с этим делать? Богу изменить всё устройство мира, чтобы ты восстановился в своих правах? Помните выражение сталинских времён, что лучше посадить девять невинных, чем пропустить одного виновного? Вот такая логика стоит за этими словами Вилдада. Ну да, есть один невинный, который пострадал ни за что – Иов. Так что, из-за него, так сказать, всё устройство наших органов охраны правопорядка менять? А на самом деле, мы, читая это уже как люди Нового Завета, вспоминаем, что говорит Иисус Христос: если будете иметь веру с горчичное зерно, то скажете горе «сдвинься туда или сюда», и она сдвинется. То есть, Христос спорит, может быть, и целенаправленно, с этими словами Вилдада, говоря: «Да, сдвинуться скалеради человека, человека верующего». Я не буду сейчас подробно останавливаться на интерпретации того, что имеет в виду Христос, когда говорит «горе сдвинуться». Горы двигать Христу незачем, Он вообще с другой задачей в мир пришёл, с задачей сдвинуть человеческие души с того места, куда они, так сказать, «прикноплены» традицией. И я думаю, что именно в этом смысле мы должны прочесть и выражение «скале сдвинуться» – скале душ человеческих. Ну, и потом, Апокалипсис же весь говорит о том, что мир должен быть переустроен – там и скалы сдвигаются, и вообще вся земля, можно сказать, преобразуется во что-то неузнаваемое ради исполнения Замысла Божьего о людях и о всей твари в целом, ради того, чтобы люди, земля стали новой землёй, новым небом и новым Иерусалимом.

Дальше начинается рассказ про беззаконника.

5Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его.

6Померкнет свет в шатре его, и светильник его угаснет над ним.

Всё это очень выразительно, только Вилдад хочет сказать, что это всё Бог сделает беззаконнику, воздавая ему за его грехи, наказывая его. Но как-то это не в стиле Бога – гасить свет, это в стиле совсем другого! А Бог (как мы читаем в Библии) негаситсвет, а он в первый день творения светсоздаёт. И точно так же Бог и в душах людей духовный свет не гасит (даже если эти души нечестивые), а пытается даже в этих тёмных душах свет зажечь. А дьявол, конечно, гасит. И так всё время – Вилдад как бы говорит о Боге, о том, как Бог наказывает нечестивого, а проступает за этими наказаниями образ безжалостного дьявола.

7Сократятся шаги могущества его, и низложит его собственный замысл его,

8ибо он попадет в сеть своими ногами и по тенетам ходить будет.

9Петля зацепит за ногу его, и грабитель уловит его.

10Скрытно разложены по земле силки для него и западни на дороге.

Я говорил, что эти силки и западни – совершенно не стиль Бога в том, как Бог обращается с людьми, даже когда Он этих людей достаточно сурово наказывает. Но тут, в этой группе стихов, неясно, эти силки, западни – они чьи? Потому что в 7-м стихе, где сказано «низложит его собственный замысел его», возникает впечатление, что эти силки, западни и петли он беззаконник сам себе и разложил, сам того, естественно, не желая и не зная, по принципу «не рой другому яму – сам в неё попадёшь». А начиная с 8-го стиха, довольно очевидна другая интерпретация – что это не он разложил эти все силки. А кто? Получается так, что их разложил либо Бог, либо дьявол. Мы понимаем, что это не то, как действует Бог. Значит, Вилдад, сам того не понимая, рисует образ дьявола, который раскладывает силки, петли и прочие ловушки всем людям. Дьяволу всё равно: праведного, нечестивого – он всех хочет уловить в свои сети. Собственно, так и понимает современное христианское богословие попытки дьявола улавливать человеческие души.

11Со всех сторон будут страшить его ужасы и заставят его бросаться туда и сюда.

Это напоминает нам Экклезиаста в двенадцатой главе, это очень красивый художественный текст. Начну прямо с начала 12-й главы.

1И помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: "нет мне удовольствия в них!"

2доколе не померкли солнце и свет и луна и звезды, и не нашли новые тучи вслед за дождем.

3В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно;

4и запираться будут двери на улицу; когда замолкнет звук жернова, и будет вставать человек по крику петуха и замолкнут дщери пения;

5и высоты будут им страшны, и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс. Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы.

«И на дороге ужасы» – это цитата из книги Иова. Картина, которую рисует Экклезиаст, это такой печальный взгляд на жизнь вообще любого человека, не важно, праведного или неправедного, и мы, обращаясь к книге Иова, невольно вспоминая Экклезиаста, говорим себе: «ну, вот, Вилдад говорит про нечестивого, беззаконника, что со всех сторон будут страшить его ужасы – так, по Экклезиасту, к любому человеку это относится, любого человека со всех сторон на его жизненном пути будут страшить ужасы. И только Господь Бог – защита от этих ужасов».

Дальше разбираем 18-ю главу книги Иова.

12Истощится от голода сила его, и гибель готова, сбоку у него.

13Съест члены тела его, съест члены его первенец смерти.

14Изгнана будет из шатра его надежда его, и это низведет его к царю ужасов.

По Новому Завету, и смерть – от дьявола, и «царь ужасов» – это тоже только к дьяволу можно отнести. И вся эта картина, которую рисует здесьВилдад,она, конечно, устрашающая, выразительная, но только эта картина не о том, как Господь справедливо воздаёт нечестивому. Эта картина на самом деле – картина того, как хотел бы дьявол, чтобы была устроена судьба человека – любого, и праведного, и нечестивого: чтобы надежды не было, чтобы люди нисходили к царю ужасов, чтобы первенец смерти (а дьявол отец этого первенца смерти) съел члены человека. Через всю книгу Иова подтекстом проходит это – как дьявол бы хотел видеть человека в этом мире. И весь спор дьявола с Богом именно об этом. Бог совершенно по-другому человека видит. Бог видит человека таким образом, что Он Сына Своего, Иисуса Христа, рождает человеком. Представляете, какое это возвышение человеческой природы?! Мы во многих и художественных, и богословских произведениях читаем про возмущение и гнев дьявола на то, что Бог почему-то Своего Сына Иисуса Христа родил человеком. За что это такая почесть людям? Чем они это заслужили, эти муравьишки?

15Поселятся в шатре его, потому что он уже не его; жилище его посыпано будет серою».

С одной стороны, сера в Ветхом Завете вызывает ассоциацию с гибелью Содома, то есть, с воздаянием за грех. Но это в Ветхом Завете. А в Новом Завете сера ассоциируется с дьяволом. Опять-таки, физиономия дьявола начинает проступать сквозь эти слова Вилдада, которые якобы рассказывают о том, как Бог справедливо воздаёт нечестивому.

16Снизу подсохнут корни его, и сверху увянут ветви его.

17Память о нем исчезнет с земли, и имени его не будет на площади.

18Изгонят его из света во тьму и сотрут его с лица земли.

19Ни сына его, ни внука не будет в народе его, и никого не останется в жилищах его.

Корни, ветви – это всё, конечно, символы и предков, и потомства. То есть, смысл тот, что на этом нечестивце род, к которому он принадлежит, прервётся, потомства у него не будет, а в еврейском ветхозаветном менталитете самое страшное наказание, которое может быть у человека – это даже не то, что этот человек сам погибнет, а то, что не будет у него потомства, что на нем всё оборвётся. И с Иовом ровно это и произошло. Вилдад здесь говорит, что так Бог наказывает нечестивого (отсутствием потомства). Но на самом-то деле, в книге Исход сказано довольно чётко, как Бог наказывает нечестивого (двадцатая глава, 5-й стих):

5Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня,

6и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

Вот так говорит Бог: не лишаю потомства, не обрезаю род, наказываю, но до 3-го и 4-го рода, то есть, поколения – пусть будут эти поколения, эти потомки. А в словах Вилдада нарисована гораздо более жестокая перспектива, которая, опять же, напоминает не о Боге, а о безжалостном дьяволе. И ещё – Вилдад это говорит, а он что, не понимает, как на сердце Иова, который потерял своих детей, падают эти слова? То ли автор книги хочет здесь показать Вилдада, как тупого и нечувствительного человека, то ли он хочет показать, как через Вилдада проявляется безжалостность дьявола. Дьявол, что, будет считаться с тем, что Иов переживает, когда слышит о том, что не будет потомства? Смешно даже думать, что дьявол как-то с этим считается!

20О дне его ужаснутся потомки, и современники будут объяты трепетом.

Другое чтение еврейских слов «потомки» и «современники» – это «западные» и «восточные», то есть, «потомки» и «современники» – это во времени, а «западные» и «восточные» – это в пространстве. Обратите внимание на слова «будут объяты трепетом». В красочной картине ужасной судьбы беззаконника, как мы говорили, есть намёк на Иова. И давайте спросим себя: когда люди (и современники, и потомки) читают про Иова, они объяты трепетом? Да, только в совершенно другом смысле, не потому что ах, какую ужасную судьбу, ужасное воздаяние за страшные грехи Иова ему уготовал Бог, а потому, что они сквозь Иова провидят Христа! Иова воспринимают как вопрос ко Христу. И ответ на этот вопрос – это Христос и есть. Поэтому эта книга и вызывает такой огромный интерес по сей день, поэтому люди по-особому к ней относятся. В Библии много замечательных книг (тот же Экклезиаст), но всё-таки отношение к книге Иова какое-то особое – действительно, можно сказать, что есть этот трепет, но только не в том смысле, как говорит Вилдад.

21Таковы жилища беззаконного, и таково место того, кто не знает Бога.

Совершенно не случайно Бог здесь назван не словом «Яхве», Бог Израиля (как полагалось бы Его назвать), а словом «Эль», а это обозначение Бога, которое типично для всех семитских народов Ближнего Востока, (не обязательно только евреев), и для язычников тоже: они многих своих богов называют «Эль». То, что здесь употреблено именно это слово, с одной стороны, связано с тем, что не случайно составитель этой книги поместил Иова в земле Уц (у него Елифаз – феманитянин, Вилдад – савхеянин, это всё не еврейские земли, это земли на юго-восток, в сторону Саудовской Аравии). Он ставит своей целью дать близкий к Израилю, но всё-таки не израильский антураж сцены, на которой происходит действие. Это одна сторона дела. А вторая сторона дела – это то, что, когда Вилдад называет Бога не Его истинным и правильным именем «Яхве», а этим общим именем «Эль», то возникает сомнение: насколько этот самый Вилдад – богословский авторитет? Насколько мы должны считаться с его словами, если для него между «Эль» и «Яхве» нет разницы? Видите, какой тонкий намёк? Вся книга Иова построена вот на таких тонких намёках. Это совершенно уникальное по своей художественной проработке произведение. Помимо того, что это высочайшее богословское произведение, это ещё и произведение высокой литературы. И, может быть, именно поэтому, когда в атеистическом Советском Союзе в Библиотеке всемирной литературы был издан первый том, который назывался «Поэзия Древнего Востока», в него включили часть книг из Библии – только тех книг, которые отличаются своим высоким художественным качеством. Их было, буквально, три или четыре, и вот в число этих книг вошла книга Иова.