Мы продолжаем читать книгу Иова. Конечно, эта книга трудная. Она трудна для понимания, в частности, потому, что если читать её не напрягаясь, легко – как мы читаем какие-нибудь газетные передовицы или художественную литературу, то, в конце концов, она просто надоест спустя несколько глав, потому что при таком поверхностном чтении кажется, что на протяжении большей части этой книги всё время идут перепевы одного и того же. Но это ещё не самая главная трудность, это трудность для понимания. В этой книге есть трудность более фундаментальная – трудность для нашей души. Она состоит вот в чём. Мы всё-таки в большой мере обращаемся к Богу именно за утешением, и особенно мы, христиане, – к Иисусу Христу. Я не хочу сказать, что мы нуждаемся в утешении не меньше, чем Иов, но всё-таки, в уменьшенном масштабе, мы в жизни тоже, наверно, переживаем, переживали и будем переживать что-то подобное, и поэтому мы тоже нуждаемся в утешении. И вот, мы читаем слова об утешении в прошлой пятнадцатой главе, и они опять повторятся в этой, шестнадцатой, главе – и чтоже, какое утешение получает Иов? Мало того, что и мы до сих пор никакого утешения пока не увидели, и он сам тоже никакого утешения пока не увидел (он на это и жалуется Богу), так ещё, кроме того, и до самого конца этой книги утешения в понятной нам форме не увидим. Это для нас как бы некий намёк на то, что мы и в нашей жизни, скорее всего, не получим утешения в понятной нам форме в том зле, которое мы переживаем. Я говорю «в понятной нам форме», потому что Иов, на самом деле, получает утешение, но в такой форме, которой даже гениальный автор книги не смог с нами поделиться так, чтобы нам было понятно.

Вот в чём главная трудность. Нам, конечно, очень трудно принять, что то утешение, которое в этой нашей земной жизни даёт нам Бог, оно какое-то не такое, как нам бы хотелось. Ну, а какое утешение нам даёт Бог, особенно нам, христианам? Бог, от Которого мы ожидаем утешения, – вот Он, на Кресте! Это уже само по себе нам показывает, какого рода утешение от Бога мы можем в этой жизни получить. Да, оно, конечно, утешение, но это утешение, связанное с Крестом и через Крест. Как это говорил Сам Иисус Христос: «иго Моё благо, и бремя Моё легко». Он в другом месте говорит, что Он понесёт Свой Крест, который Ему дал Отец Его небесный, но мы тоже в этой жизни будем нести какие-то наши кресты. И как для Иисуса вот это бремя Его Креста было в каком-то смысле легко, так и для нас это бремя нашего жизненного крестав каком-то смыслелегко. В каком же смысле оно легко? Мне кажется, книга Иова подсказывает нам ответ и на этот вопрос тоже. Нельзя, конечно, сказать, что Иову физически легко, психологически легко, причем это так от самого начала до самого конца книги. Но вот то, чего Он всё время просит от Бога – смысла происходящего, ощущения того, что с ним происходящее болезненное и страшное – всё-таки часть Замысла Бога, это он получает в конце книги. И это мы тоже можем получить в жизни – вот это утешение через ощущение смысла того, что с нами происходит, включая очень болезненные для нас вещи.

Я напоминаю, что идёт второй круг разговора Иова с друзьями, уже по разу высказались все три друга. Каждому из них Иов ответил. Сейчас идёт второй круг, он начался со слов Елифаза Феманитянина в пятнадцатой главе. В этой главе Иов отвечает Елифазу.

1И отвечал Иов и сказал:

2слышал я много такого; жалкие утешители все вы!

3Будет ли конец ветреным словам? и что побудило тебя так отвечать?

4И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею;

5подкреплял бы вас языком моим и движением губ утешал бы.

6Говорю ли я, не утоляется скорбь моя; перестаю ли, что отходит от меня?

7Но ныне Он изнурил меня. Ты разрушил всю семью мою.

8Ты покрыл меня морщинами во свидетельство против меня; восстает на меня изможденность моя, в лицо укоряет меня.

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

10Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

11Предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня.

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

15Вретище сшил я на кожу мою и в прах положил голову мою.

16Лицо мое побагровело от плача, и на веждах моих тень смерти,

17при всем том, что нет хищения в руках моих, и молитва моя чиста.

18Земля! не закрой моей крови, и да не будет места воплю моему.

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

20Многоречивые друзья мои! К Богу слезит око мое.

21О, если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!

22Ибо летам моим приходит конец, и я отхожу в путь невозвратный.

Когда мы начали читать этот второй круг дискуссии Иова с друзьями (в пятнадцатой главе), я говорил о том, что в этом втором круге появляется что-то новое, чего не было раньше в первом круге. Это рефлексия, то есть, подсказываемые самим автором, тем, какие слова он выбирает, иногда явные, а иногда неявные вопросы типа «Ну, хорошо, ты говоришь про других, а сам-то ты как? Обрати свой взгляд на себя!». Это один вид рефлексии. А другой вид рефлексии – такого типа: «Этот человек говорит мне что-то – почему он так говорит? Что в его душе происходит, что он именно такие слова говорит? А, может быть, Бог заставляет его такими словами говорить?» Это рефлексия второго типа, которой очень не хватает друзьям. Потому, что друзья Иова просто его не слышат. То есть, они слышат, что он говорит непривычные слова, которые они воспринимают как оскорбление Богу, нопочемуон так говорит – они даже вопроса этого себе не задают. Хотя вопрос самоочевидный: вот, он сидит перед ними, и чтобы понять резон, по которому он говорит так, а не как-то иначе, достаточно взглянуть на него – и тем не менее, они этого не понимают. Поэтому, когда в этом втором круге уже появляется рефлексия, она – не рефлексия друзей, а рефлексия Иова, потому что друзья в этих кругах разговора не растут, а всё крутятся в одной и той же плоскости, а Иов растёт. Его подталкивают именно эти дискуссии с друзьями, и одно из направлений по которому он растёт, – то, что он начинает лучше понимать друзей (почему они так говорят), и самого себя тоже начинает лучше понимать. Но мы об этом в подробностях будем говорить, когда будем разбирать текст более детально.

Ещё на первом круге этих дискуссий Иов постоянно упрекает друзей. Из шестой главы:

14К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю.

15Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи.

21Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались.

22Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня;

23и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?

24Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил.

25Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши?

26Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши.

27Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему.

И дальше, в тринадцатой главе:

4вы сплетчики лжи; все вы бесполезные врачи.

5О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость.

6Выслушайте же рассуждения мои и вникните в возражение уст моих.

7Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

9Хорошо ли будет, когда Он испытает вас? Обманете ли Его, как обманывают человека?

10Строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите.

Можно было бы ещё добавить, но этого достаточно. Иов упрекает друзей в том, что они всё время говорят не то, что они должны бы говорить в этой ситуации. Во-первых, они говорят без сожаления к Иову – ну, а тогда зачем они пришли, если не его пожалеть и утешать? Во-вторых, они находятся как бы в оборонительной позиции. Я понимаю, что им страшно смотреть на Иова, человека, которого они хорошо знали – как он представляет себя на их месте (в этой главе мы только что прочли, что было бы, если бы душа его была на месте их души), так и они себя представляют на его месте, ведь и с ними могло бы такое произойти. Вот им и страшно, и они психологически защищаются от этого, загораживаются придуманным образом Бога, таким формальным богословием: у Бога всё хорошо, Он награждает добрых, а карает злых, и так далее. Они загораживаются этим приятным, утешительным образом Бога (одна только беда:образом, не соответствующим реальности), но тем самым, они загораживаются от правды Божией об Иове. Вот перед ними правда Божия – сидит на мусорной куче, но эту правду они видеть не хотят. Ладно, Иов – это, в конце концов, художественное произведение. Но мы постоянно сопоставляем эту книгу с тем, что реально произошло, что называют кратким ярлыком «Освенцим». Вот это тоже явлено нам, людям. Разве можно, в свете этого, утешать себя простенькими, легковесными образами Бога, которые воздаёт «всем сестрам по серьгам»? А тем, кто вышел дымом сквозь трубы Освенцима, за что Бог воздал? Там тоже было очень много праведников. Этот вопрос породил целую богословскую проблему, которая называется «Бог после Освенцима». И в книге Иова, за две с половиной тысячи лет до Освенцима, эта проблема уже предвидена.

Иов начинает рефлектировать – лучше понимать себя и друзей. В частности, он об Елифазе говорит в 3-ем стихе: «что побудило тебя так отвечать?». Раньше он этот вопрос не задавал, ему просто не нравилось то, что друзья говорили, он чувствовал своей совершенно верной этической интуицией, что говорят они неверно и о Боге, и о нём самом. Но почему они так говорят – он себе этот вопрос не задавал, а тут задаёт. И про себя у него тоже есть рефлексия: «И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей». Это чрезвычайно важный вопрос,потому что он показывает, что дело не в том, что Иов такой особенно праведный человек, а его друзья какие-то недостаточно праведные. В том-то и дело, что то, что произошло, могло произойти с кем угодно, любой человек может оказаться на месте Иова, и любой человек (в том числе, и сам Иов) может оказаться на месте друзей. Опять вспомним Освенцим. Вот эти узники Освенцима, которые каким-то чудом выжили, они практически все писали о том, что по большому счёту нет какой-то разницы в человеческом материале, из которого сделаны они сами, эти страдальцы – мученики Освенцима, и те, кто их мучали – эсэсовцы. Их, в каком-то смысле, можно было бы поменять местами, и более того, они все говорят о так называемой «серой зоне», в которой и «хорошие», туда попадая, становятся «не очень хорошими», и «плохие» (эсэсовцы), попадая в эту «серую зону», становятся не такими уж ужасными. И приводят примеры совершенно конкретных людей. Это тема чрезвычайно важная: что каждый мог бы оказаться на любом месте, и сегодня она важна для того, чтобы то непонятое, чтопроизошло с человечеством 70 лет назад, нам всё-таки понять. В этом нам может помочь книга Иова.

Ещё один момент, тоже связанный с рефлексией. Рефлексия углубляет понимание Иовом того суда с Богом, который он всё время призывает. Вот прочту несколько фрагментов, которые мы читали раньше. Седьмая глава:

11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.

Тут ещё нет слов о суде, а дальше это начинается. Девятая глава:

2…как оправдается человек пред Богом?

3Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, -- я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,

17Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны,

18не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.

19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.

33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Это фундаментальный 33-й стих девятой главы: посредник, который связывает Бога с человеком, как мы сегодня понимаем, – это и есть Иисус Христос, Которого Иов вот так вызывает, призывает этого Посредника из глубин божественного Замысла. Где же этот Посредник? – говорит он Богу.

И дальше тема суда в 13-й главе:

15Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

Суд с Богом – это не значит, что Иов хочет Бога в чём-то обвинить или в чём-то осудить – нет! Слова«отстоять пути мои»означают, что он хочет, во-первых, доказать самому себе (да и окружающим его друзьям), что он не злодей, не грешник, не виновен – что не за грехи Господь подверг его такому ужасному состоянию. А второе – конечно, он хочет понять, почему же с ним произошло то, что произошло. И вот в этой шестнадцатой главе, которую мы читаем, он говорит: «ныне Он изнурил меня, Ты разрушил всю семью мою»,и дальше, когда он переходит к теме суда, вдруг оказывается, что из-за того, что Господь в такое положение поставил Иова, это ужасное положение способствует тому, чтобы Иов на суде с Богом получил поддержку: «И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!». От кого поддержка? От Самого же Бога, естественно. Нас не должны удивлять эти парадоксы, что Иов судится с Богом на суде, где судья Бог, и поддержку, защиту тоже получает от Самого Бога. И когда Иов доходит в этой главе до этой мысли, что, может быть, его страдание – в каком-то смысле, помощь ему на суде с Богом, то невольно возникает вопрос: «А не Замысел ли Бога это, вообще?». Не Бог ли таким способом помогает ему судиться с Самим Собой, повергнув его в такое состояние?

Мы видим в 19-м стихе 16-й главы, что Бог не только оппонент Иова на суде (как Он был в предыдущих главах), не только судья, который на этом суде судит, но теперь он уже и свидетель, и заступник, то есть адвокат. Что такое этот заступник? Это слово достаточно проблемное в еврейском тексте. Оно означает не столько адвоката, сколько того на небесах, ктопишетчто-то. Но переведено оно как «заступник», потому что, видимо, это понимается русскими синодальными переводчиками так, что Бог на небесах пишет какую-то книгу. Есть такое еврейское понятие, что дела человека записываются в какую-то книгу на небесах. И поэтому слово «заступник», которое можно понять, как аргументы адвоката в защиту человека на суде, это аналог того что Бог, там, на небесах, что-то пишет в защиту Иова, в оправдание Иову. Ведь слово «заступник» нам знакомо из Нового Завета. Это слово, которое по-гречески звучит как Параклет, как правило переводится как «Утешитель», Дух-Утешитель (Христос говорит в Своей прощальной беседе с учениками о духе Утешителе, Которого Он пошлёт им, когда уйдёт к Отцу на небесах). Слово «Утешитель», «Параклет», с тем же успехом можно перевести словом «Заступник». Утешение, заступление – в Духе Святом, Которого Христос пошлёт, можно сказать, в замену Себя, и даже не в замену, а как какую-то другую ипостась Себя Самого, так что, в сущности, это – во Христе. Только в этом возможно истинное утешение. Слово «заступник» уже намекает нам на это. А второе, на что намекает эта картина, когда один и Тот же Бог на суде – и оппонент Иова, и судья, и свидетель, и заступник – что, может быть, это разные ипостаси Бога выступают на этом суде с такими разными ролями? А когда мы говорим о разных ипостасях Бога, то мы уже переходим к новозаветному образу Бога-Троицы. Дальше эта мысль продолжается в семнадцатой главе (3-й стих): «Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?». Мы это с вами читаем в Евангелии: что Иисус Христос – это и есть Тот, Кто за нас, за всё человечество заступается перед Богом Отцом, то есть, в сущности, перед Собою, потому что Он же Богочеловек, как Он Сам говорит: «Я и Отец – одно». Поэтому эту фразу можно применить к Иисусу Христу: Он заступается за нас перед Отцом, то есть, перед Самим Собой.

Иов и в предыдущих главах, и в этой главе всё время обращается то к Богу, то к друзьям. И невольно возникает вопрос: наверно друзья играют какую-то важную роль во всём этом сюжете? Они что, как хор в греческой драме, который критикует Иова, чтобы Иов мог опровергать неправильные мнения? Думаю, что не только это. Эта роль у них есть, но не только эта. Нам может показаться, исходя из первых глав, что спор дьявола с Богом о человечестве сфокусирован на Иове (как Иов себя поведёт, так и решится этот спор – в ту сторону или в эту сторону). Но думаю, что на самом деле тут не только в Иове дело. Не он один – всё человечество в этом споре тоже участвует. И если бы был только один такой Иов, который выдержал это испытание, то боюсь, что это не значило бы, что Бог выиграл спор с дьяволом. В каком-то смысле, всё человечество должно присоединиться к Иову,друзьядолжны присоединиться к Иову. И что-то подобное в конце этой книги и происходит, когда Иов молится за своих друзей и тем самым оправдывает их. Вот здесь говорилось об утешении, об Утешителе – Параклете. Ведь Утешитель этот, Посредник не одному Иову нужен. Всему человечеству нужен Посредник между ним и Богом. И Иов своим страданием искупает людей тем, что этого Посредника, Параклета, то есть Христа, у Бога, можно сказать, вызывает, вымаливаетне для себя самого, а для всего человечества. Мы говорим о том, чтоодинХристос искупаетвсёчеловечество – так в каком-то смысле такое искупление предвосхищает Иов. Я не хочу сказать, что он такой искупитель как Христос, но какой-то намёк на это тоже есть, ведь он не за себя страдает! Ведь спор Бога с дьяволом не об Иове – обо всём человечестве. Иов страдает за всех людей. Он в каком-то смысле их искупает, оправдывает их своим поведением в этом споре, но ведь это же движение в одну сторону! А нужно и движение в обратную сторону, нужен ответ людей! Так же и то, что Христос был распят за людей на Кресте и воскрес – это ещё не всё! Где ответ, ответ людей на эту жертву Христа? Этот ответ начался, конечно, в христианстве, но он далеко ещё не завершён, не доведён до полноты. И пока нет этого ответа, спор дьявола с Богом не завершён. И то, что стал возможным Освенцим – это болезненное доказательство того, что спор дьявола с Богом не завершён, для тех, кто, может быть, рисовал себе некую облегчённую картину. Дьявол многое ещё может, он активен.

Я всё говорю о рефлексии Иова, о рефлексии автора книги, а как быть с нашей рефлексией? Мы себе задаём ли вопрос «а мы-то сами как»? Мы можем протянуть ниточку рефлексии между нами и этой книгой в двух направлениях. Можем то, что написано в этой книге воспринять, как некое поучение, некое утешение для себя самих в нашей жизни, то есть, информацию из этой книги как–то впитать в свою собственную жизнь. А есть и движение в противоположном направлении: мы можем попытаться мысленно себя поставить в ситуацию, которая описана в книге. И в чьей роли мы будем выступать? Боюсь, что большую часть нашей жизни мы выступаем не в роли Иова, а в роли друзей Иова. Когда кто-то рядом с нами страдает, как правило, мы, к сожалению, выступаем именно в роли друзей Иова, и мы ведь при этом (невольно, конечно) играем роль помощников дьявола. Ну, хорошо – а что же надо? Представьте себе ситуацию, когда мы находимся рядом с каким-то близким нам человеком, который страдает, а мы ничего не можем сделать. Мы в этой ситуации, как правило, какие-то слова ему говорим – совсем по Иову: «подкрепляем людей языком и движением губ утешаем». А нужно просто быть вместе с этим, данным нам в жизни, Иовом – с нашим ближним. Быть вместе, быть рядом с ним, быть (если так можно выразиться) свидетелем, который свидетельствует о том, что этот Иов, страдалец – не один, что его страдание осмысленно, и что вот этот, допустим, безнадёжно больной, на самом деле, продолжает линию Иова – страдание за всё человечество. Он страдает и за нас, и поэтому мы рядом с ним находимся. Люди иногда так ощущают, но это редко – когда мы ощущаем, что тот, кто страдает рядом с нами, и которому мы ничем не можем помочь, страдает и за нас тоже. Не «вместо нас», а именно «за нас», как Христос на Кресте страдал не вместо нас – Он страдал за нас. Вот такая рефлексия над нами самими, связанная с этой Книгой.

Ещё один момент, связанный с этой главой. В ней нарисован яркий образ Бога как врага:

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

10Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

11Предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня.

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

Напоминает ли нам это Бога? Мне, например, не напоминает. И у меня совершенно чёткое ощущение, что это Иов видит настоящего виновника своих бедствий, который же не Бог! Настоящий виновник его бедствий – это дьявол! Вот он под маской Бога видит дьявола. Вообще, правильно говорят «дьявол – обезьяна Бога», и поэтому он очень хорошо умеет под Бога маскироваться и часто под маской Бога делаются дьявольские дела. Вот опять возвращаюсь к теме Освенцима. Освенцим же не на пустом месте возник. На протяжении многих лет вдалбливалась в головы будущим палачам Освенцима картина призвания Германии, ужасной роли евреев, и так далее. И всё это как бы под маской, что всё, что делается против евреев, делается ради хорошего – ради блага немецкой нации, а кто же скажет против того, что нужно благие дела делать ради немецкой нации? Точно то же самое было у нас в стране в революцию – ради блага всё делалось! И в других странах тоже, вот Соединённые Штаты ради блага всего мира бомбят. Это повторяется всё время – вот эти действия дьявола под маской Бога. И то, что дьявол под Бога так искусно маскируется – это не один только Иов пока не различает за этой маской (на этом ещё пока этапе книги). Даже такой замечательный и мудрый автор, как Карл Густав Юнг, в книге «Ответ Иову» нарисовал такую картину: дьявол как обратная сторона Бога, то есть, это часть Самого Бога. С христианской точки зрения, это абсолютно неверно! Дьявол – это, конечно, обратная сторона Бога, он Ему полностью противоположен как «минус» противоположен «плюсу», но его нельзя считать частью Бога. А Юнг говорит: как в нас, людях, всегда есть внутри какая-то теневая сторона, какие-то подсознательные неприятные черты, в которых мы, как правило, не отдаём себе отчёта, – вот так же и в Боге – дьявол, и он в книге так и действует. Но это, конечно, проекция того, что происходит в психологии людей, что Юнг знает по своему опыту (он же психолог) – проекция этого на Бога. Нельзя человеческие черты на Бога проецировать. Я это говорю к тому, насколько легко не увидеть, что под маской Бога выступает дьявол. Именно это происходит в стихах этой главы.

Мы говорили о главе в целом. Теперь разберём отдельные стихи с акцентом на специфические значения еврейских слов, которые, может быть, не вполне передаваемы в русском переводе.

1И отвечал Иов и сказал:

2слышал я много такого; жалкие утешители все вы!

Они-то, конечно, жалкие утешители, да беда в том, что еврейское слово «амаль», которое употреблено здесь, означает не «жалкий», а «тяжкий труд», то есть это картина того, что они, вместо того, чтобы его утешать, делают то, чтоговорит Иисус Христос о фарисеях: возлагаете на людей бремена тяжёлые и неудобоносимые, а сами пальцем своим не желаете помочь людям эти бремена носить. Вот упрёк, который Иов своим друзьям предъявляет. Тут дело не в том, что «жалкие», а в том, что они сыплют соль на его раны вместо того, чтобы помочь ему эти и без того тяжкие раны нести.

3Будет ли конец ветреным словам? и что побудило тебя так отвечать?

Это Иов говорит Елифазу. А ведь эти же слова про ветер говорил Елифаз во 2-м стихе пятнадцатой главы самому Иову: «станет ли мудрый отвечать знанием пустым и наполнять чрево свое ветром палящим». И там, в устах Елифаза, и тут, в устах Иова, употреблено слово «руах», слово двусмысленное, которое означает и «дух», и одновременно означает «ветер», то есть, что-то пустое (как воздух). В пятнадцатой главе дан формально правильный перевод «ветер», то есть, Елифаз говорит Иову «слова твои – ветер». Но мы-то понимаем, что, у этого слова есть и глубинный смысловой слой: словаИова – это никакой не ветер, не пустота, а это Дух Божий так говорит в Иове, просто в той форме, которая для Елифаза и его друзей неприемлема. А в шестнадцатой главе, когда Иов говорит «будет ли конец словам руаха твоим» – тут всё наоборот: в устах Иова «руах» звучит именно как «дух» (иронически, конечно) – ты даёшь мне вроде бы духовное поучение, а на глубине то, чтовыглядит как дух,– это, на самом деле, пустота и ветер.

«Побудило» (еврейское слово «марац») – буквально, подтолкнуло с помощью какого-то укола. Есть греческое слово «стимул», которое означает то же самое: палку с острым концом, которой погоняют быков и направляют их, чтобы они шли куда надо. Это слово в наш язык вошло, как «стимулировать». «Что побудило тебя?» – что укололо и подогнало тебя, чтобы так вот отвечать?

4И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею.

«Ополчался» – еврейское слово «хабар». «Ополчался» – это же что-то военное. В еврейском тексте абсолютно нет этого смысла. Оно означает «собирать вместе», «собирать в кучу», то есть, переведено так, как будто Елифаз против Иова собирает какое-то войско, солдат, а на самом деле, смысл таков, как будто слова на бумажке написаны, и он собирает, собирает кучу, а это куча мусора. «Ты кучу мусора собираешь на меня – вот эти свои слова».

5подкреплял бы вас языком моим и движением губ утешал бы.

6Говорю ли я, не утоляется скорбь моя; перестаю ли, что отходит от меня?

Здесь употреблено два раза одно и то же еврейское слово «хасак», которое переведено в 5-м стихе как «утешать», а в 6-м стихе как «утолять».Слово «скорбь», которое здесь употреблено, означает одновременно и боль психологическую, и боль физическую. У нас нет в русском языке, насколько я знаю, такого аналога, а в еврейском языке есть такое слово. То есть, он говорит и о том, что он страдает физически (от состояния своего тела), и что он страдает психологически, и это как бы две части единого целого. Иов даже не разделяет это своё страдание на две части – психологическую и физическую.

7Но ныне Он изнурил меня. Ты разрушил всю семью мою.

Так Иов понимает это – что дом, который рухнул на его детей, это дело рук Бога, но мы-то знаем, что это дело рук дьявола! Но дело ещё и в том, что еврейское слова «эда», которое переведено как «семья», это вообще любое сообщество близких людей. Да, конечно, это его дети, которые погибли, но, возможно, не только. В этом стихе, возможно, смысл тот, что Иов оказался изолированным вообще от всех человеческих сообществ: и его жена его не понимает, и друзья его (они тоже ведь близкие, тоже словом «эда» могут охватываться).

8Ты покрыл меня морщинами во свидетельство против меня; восстает на меня изможденность моя, в лицо укоряет меня.

Еврейское слово «ана» означает не «укоряет», а «свидетельствует». Тут мысль (не очень очевидная), что Иов сам может сомневаться, что он в чём-то грешен, что-то сделал не так, но против него свидетель – это его собственное тело. Он покрыт морщинами, струпьями, и так далее, и этого нельзя отрицать, это же факт. На любом суде (с точки зрения Иова) тот факт, что он находится в таком телесном состоянии, будет принят, как свидетельство того, что с Иовом что-то не так, что он что-то неправильно сделал, а его, Иова, внутреннее самоощущение, что он не виноват, – оно перед этим наглядным фактом, который любой может увидеть, тускнеет и становится слабым доказательством. Это ведь глубокая проблема, как когда следователь разбирает какое-нибудь преступление: что там кто-то подозреваемый думает о себе – это не факт. А факт – конкретные материальные улики. Вот так и тут: Иов говорит, что, к сожалению, против меня есть материальная улика – это состояние моего тела.

Дальше мы приступаем к картине Бога, а на самом деле дьявола.

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

Еврейское слово «сатам» означает не просто вражду. Бог, действительно, может быть врагом каких-то людей, но здесь это еврейское слово означает «вражду с ненавистью», а ненависть – для Бога совершенно чуждое понятие. Бог, даже когда враждует, – враждует во исправление, в направление, в наказание – как угодно, но не с ненавистью. И поэтому мы можем сказать, что, когда Иов видит ненависть, это он сквозь образ Бога видит сатану.

10Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

А кто это, интересно? Это что – друзья его? Люди какие-то? Нет, конечно. Это как у Давида в псалмах есть подобные же фразы («скопище злых обступило меня», «сети нечестивых окружили меня», и так далее). В этих псалмах Давид говорит не столько о людях, хотя у него в жизни было достаточно врагов, он говорит о духах тьмы, которые его окружили, и с помощью людей, через людей с ним духи тьмы враждуют. То есть, это не в нашей земной конкретике, а где-то, можно сказать, в духовном слое: Давид (духовный Давид) окружён врагами, которые на него нападают, – духами тьмы. Но и здесь в книге Иова, мне кажется, просто по-другому нельзя прочесть: кто мог «разинуть на него пасть свою»? Да вот эти духи тьмы, как на картинах Блейка, где изображён Иов, как на него дьявол нападает. Неужели можно понять эту фразу так, что кто-то, посланный Богом, разинул на Иова пасть свою? По-моему, это немыслимо.

11Предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня.

Слово «авиль», которое переведено как «беззаконник», это, скорее, «безбожник». И конечно, это парадокс – Бог предал его в руки безбожников! Мы знаем из первой главы, что, в каком-то смысле, так оно и произошло: Бог отдал Иова в руки сатане. Он, правда, сказал сатане, чтоб тот не смел Иова убивать, но в остальном Он отдал его в руки сатане. Только, спросим себя: можно ли сатану назвать «безбожником»? В первой главе мы читаем, что сатана прекрасно знает о существовании Бога, он к Богу относится даже с каким-то определённым пиететом, он вхож к Богу на небеса – так можно ли его назвать безбожником? Вот и получается, что сатана совсем не безбожник, он знает, что Бог существует, да только он Бога ненавидит, всё Божие ненавидит, и дела рук Божиих, и людей в первую очередь ненавидит тоже. Мы с вами знаем из Нового Завета: «Веруешь ли?» – «И бесы веруют и трепещут». Вот и сатана так же. Верует, конечно, в том смысле, что знает о существовании Бога. Поэтому его «безбожником» называть, мне кажется, неправильно. Но это ведь говорит Иов, который о существовании сатаны, по замыслу автора книги, не знает.

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

На самом деле, -- еврейское слово «пуц» означает не «избил», а «разбил на куски». Чторазбил на куски? Душу Иова. Иов же всё время борется, чтобы сохранить цельность своего «я» в этой своей отчаянной ситуации. Вот опять Освенцим: люди там боролись за то, чтобы в этих условиях ежечасной угрозы смерти, голода, грязи – сохранить как-то своё «я», свою душу не дать разбить на части. И поэтому мы понимаем, что вряд ли Бог разбивает души людей на части! Бог это человеческое «я» ценит очень высоко – в первую очередь, свободу этого «я», которая образ и подобие Божьей свободы. А если кто-то и разбивает душу на части (хочет разбить), так это дьявол.

В словах «поставил меня целью для Себя» «цель» можно понимать в двух смыслах. Можно понимать, как мишень, куда стреляют, и еврейское слово, в первую очередь, означает именно это. И кто же стреляет стрелами своими в Иова? Мы много раз встречаем и в Ветхом Завете, и в Новом картину дьявола, стреляющего стрелами. Так что в этом смысле «цель» – мишень не для Бога, а для дьявола. Но слово «цель» можно понимать и по-другому в русском языке – как то, куда стремится тот или иной замысел что-то делающего человека. И у Бога есть Свой Замысел, и Цель в этом Замысле есть. И вот в этом смысле Иов – цель этого этапа Замысла Божьего. Этот замысел, к сожалению для Иова, включает, действительно, что-то, что можно обозначить словом с корнем «бить», только не «избивать» (как здесь переведено), а «выбивать» – Иова выбить из привычного, спокойного состояния, в котором находятся его друзья (как он говорит – «я был спокоен»). А выбить его надо из этого состояния потому, что, только встав лицом к лицу со страшным и таинственным Богом Живым, Иов может отвечать и за этих друзей, и вообще за всё человечество. Так же, как Христос на Кресте отвечает за всё человечество.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

15Вретище сшил я на кожу мою и в прах положил голову мою.

16Лицо мое побагровело от плача, и на веждах моих тень смерти.Вся эта картина напоминает, как изображается сатана на иллюстрациях к «Книге Иова» у Блейка. Вретище – это такая мешковина. Может быть, действительно, на покрытое струпьями тело Иова его жена сшила ему какую-то грубую одежду, а, может быть, под этим вретищем и сами струпья имеются в виду. «Голову мою положил в прах» – здесь употреблено еврейское слово «керен», которое дословно означает не «голову», а «рог». В каком смысле «рог», какие там рога могут быть у Иова? Дело в том, что рог – это символически во всём Ветхом Завете знак силы. Там есть такие выражения: «воздымает рог свой», то есть, гордо показывает свою силу, «за рог хватается» – в спасение себе. Сила Иова в прахе» – вот чтоэто означает здесь.

17при всем том, что нет хищения в руках моих, и молитва моя чиста.

Не очень удачен перевод «хищение». Мы понимаем «хищение» как «воровство или взятка», а здесь употреблено еврейское слово «хамас», первичное значение которого – «насилие». Это может быть насилие и над справедливостью: «хамас» может совершать судья на неправедном суде. Но, во всяком случае, слово «хищение» здесь не очень уместно.

18Земля! не закрой моей крови, и да не будет места воплю моему.

Это важный стих. Кровь в понимании ветхозаветных иудеев всегда «кричит» – это начинается с самого начала Библии, с истории Каина и Авеля, где Бог говорит Каину, что «кровь брата твоего кричит, взывает ко Мне». Она взывает к мщению. Вопль Иова тоже взывает, и кровь, и вопль Иова взывают к Богу, но только (в отличие от истории Каина с Авелем) не ко мщению, а к ответу Бога – чтобы Бог не молчал. А Бог же молчит до самых последних глав и не отвечает Иову. Вот о чём они взывают, и для того, чтобы вызвать ответ Бога, кровь Иова и вопли его должнывосходитьк Богу, они не должны оставаться на земле. Кровь, вероятно, в переносном смысле, всё это его страдание тоже может обозначаться этим словом «кровь», но, может быть, на нём и действительно есть какие-то кровоточащие раны. Поэтому и говорится «земля! не закрой моей крови»,«не будет места»на земле. Не на Земле это всё должно оставаться, а к Богу в небеса восходить, и тогда есть надежда на то, что Бог ответит. И если это так, то (читаем дальше 19-й стих):

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Эта восходящая кровь и вопль, которые Бог на небесах воспринимает – слышит, чувствует – именно она делает Бога из противника Иова заступником Иова. Пусть даже в том смысле, что Бог на небесах, как адвокат какой-то, пишет какие-то оправдывающие Иова слова, потому что «заступник» означает именно «записывающий». С точки зрения Иова, его кровь и его вопль должны изменить отношение Бога к нему. Так что на этом суде с Богом у Бога же Бог должен приобрести какую-то дополнительную грань, дополнительную ипостась – ипостась заступника. С современной точки зрения, какая ипостась Бога – это «заступник за людей»? Параклет, Дух Святой, Христос Спаситель, пожертвовавший Собой ради людей. Вот две другие ипостаси Бога, наряду с Богом Отцом, которых Иов выпрашивает у Бога. Он, фактически, выпрашивает у Бога: «Господи, повернись ко мне вотэтойСвоей гранью!». Конечно, в Ветхом Завете нет понятия ипостаси (Сын Божий, Дух Святой), но, тем не менее, он именно этого хочет от Бога – чтобы Бог каким-то другим Своим боком к нему повернулся.

20Многоречивые друзья мои! К Богу слезит око мое.

«Многоречивые» – не очень удачный перевод слова «луц», что означает дословно «насмешник», и друзья его (именно тем, что они насмехаются над Иовом, как это воспринимает сам Иов), в сущности, являются орудием дьявола. Но когда Иов говорит: «К Богу слезит око мое», то, хотя он этим хочет сказать, что этот мой вопль, мои слёзы адресованы Богу, но они относятся и к его друзьям, потому что то, что Иов выпрашивает у Бога, он выпрашивает не для себя только, а для всех людей, в том числе, для своих друзей. И поэтому его слёзы, ну пусть даже в первую очередь к Богу, – не только о нём, но и о его друзьях, и о всех людях вообще.

21О, если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!

Эта мысль была раньше, она будет и дальше. Но этот отрывок можно перевести и немножко другим способом. «Человек» – это еврейское слово «гевер», которое означает «силач, богатырь», а «иметь состязание» – это еврейское слово «яках», которое означает «выступление на суде», и поэтому этот стих можно прочесть и так: «О если бы кто-то сильный мог выступить на суде у Бога за человека, так, как на человеческом суде сын человеческий (бен адам) выступает за другого человека». Кто же этот сильный («гевер»), который мог бы вот такую роль сыграть на суде? Вот тот самый посредник между Богом и человеком, который, в сущности, есть смутно ощущаемый Иовом образ будущего Спасителя Иисуса Христа, Богочеловека, Посредника между Богом и человеком.

22Ибо летам моим приходит конец, и я отхожу в путь невозвратный.

Почему он приводит этот аргумент? Ну и что, что его летам приходит конец? Он, видимо, имеет в виду, что этот суд с Богом надо завершить ещё при жизни. Вотсейчаснужно завершить – он же понимает, что он может умереть с этими своими струпьями, ранами, и так далее. И это имеет отношение и к нам. Наша жизнь, наши постоянные колебания, наши стремления преодолеть какие-то свои человеческие черты, чтобы стать ближе к Богу – это все какой-то постоянно идущий в нашей жизни суд с Богом, чем-то подобный суду Иова. Этот суд с Богом, по слову Иова, хорошо бы завершить до того, как кончится эта наша земная жизнь. Когда мы читаем в Апокалипсисе и в других местах о том, что есть какая-то книга, в которой записаны дела человеческие, и на основе этой книги Бог судит людей, то мы верим, что, какой бы ни была наша посмертная судьба, душа наша не умирает с телом, а продолжается какой-то непонятный путь души дальше, и, тем не менее, в книге записаны дела людей именно вэтойжизни. Поэтому важно довести суд с Богом до какого-то благополучного завершения пока мы ещё живём здесь, в этой нашей жизни.