Мы продолжаем введение к книге Иова. В прошлый раз мы с вами прочли то, что Гёте в Фаусте называет «Прологом на небесах» - то, как вся эта история с Иовом, собственно, началась, и дальше прочли бо’льшую часть этой книги – дискуссию Иова с его друзьями, а если так можно выразиться – и со всем человечеством в лице этих друзей, которые пытаются понять то, что произошло с Иовом, с точки зрения каких-то простых, привычных представлений о Боге, которые, может быть и приемлемы для людей, живущих в спокойной обстановке, но для человека, который всё потерял и сидит весь в язвах на мусорной куче, это всё не подходит совсем. И теперь мы продолжим чтение той же самой части книги Иова, с 3-ей главы где-то по 30-ю главу, под другим углом: не спора Иова с людьми, а спора Иова с Богом, потому что в этих главах эти две линии как бы переплетены. Потому что Иов одновременно спорит с людьми и с Богом. Ну, я не могу сказать, что Иов с Богом именно спорит, потому что Бог никаких контраргументов ему пока не выдвигает – это будет дальше, ближе к концу, но он к Богу взывает, кричит и предъявляет Ему претензии, и мы сейчас прочтём, в чём, собственно, эти претензии состоят.

Начинаются они с 3-ей главы, с первого же стиха.

1После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.

2И начал Иов и сказал:

3погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: «зачался человек»!(Иов 3:1-3).

Мы, может быть, не дай Бог, так говорили и сами, а может быть, таких людей знали, которые в каких-то несчастьях так в конце концов говорят: «лучше бы мне не родиться». Но это обычно просто такая эмоциональная реакция, а у Иова это именно аргумент к Богу: «Зачем Ты, Боже, меня родил, зачем Ты меня создал, чтобы я на мусорной куче сидел?». И, собственно, это главный аргумент, который проходит до конца книги: «Я для чего Тебе, Господи, нужен? Вот для этого, что ли?». И ведь в итоге окажется, что да, именно для этого, как это ни трагично. Конечно, это трагическая история! Но Бог из этой трагической истории извлекает очень далеко идущую, если можно так выразиться, пользу для Своего Божьего Замысла.

В этой же 3-ей главе с 20-го стиха:

20На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею,21которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад,22обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?23На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?

Сама эта жалоба, что я хочу лучше смерти, как самого большого дара, – это идёт ещё из глубин, это есть и в египетских древних текстах, и в шумерских текстах. Но он же как ставит здесь вопрос: что это Бог окружил его мраком, это Ты, Господи, сделал так, что я теперь жду смерти лучше, нежели рождения.

Теперь перейдём к 7-й главе, с 11-го стиха:

11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.12Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?.

Мысль, как вообще в еврейском богословии того времени, в том, что море – это хаотическая стихия, которая Богу не очень послушна, поэтому Бог её, так сказать, сковывает – и берегом, и вообще по-всякому. Морские чудовища, которых Бог дальше покажет Иову, они тоже Богу не очень подчиняются, а то и вообще против Бога, и понятно, что их Бог должен как-то окорачивать. «А я же, – говорит Иов – был Тебе всегда послушен! Зачем Ты надо мной-то поставил эту стражу?». И дальше – 17 стих:

17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое.

Это мысль, которая есть и в Псалмах, мысль, которую человек в такие моменты жизни очень остро переживает – свою малость, слабость, и так далее. Можно и, действительно, вот так подумать: «Господи, ну что это Бог всё это на меня послал – на меня, можно сказать, маленького червячка». Так Иов и говорит в другом месте, а на самом-то деле мы сегодня, уже в христианскую эпоху, понимаем, что что-то такое важное – человек, что Бог его ценит и обращает на него внимание. И то, что произошло с Иовом, это тоже знак того, что очень важен Иов, и в его лице всё человечество, для Бога, потому что спор-то происходит между Богом и дьяволом из-за кого? Кого они друг у друга оспаривают? Иова, а в его лице – всё человечество, так что Иов для Бога важен.

Дальше 20-й стих 7-й главы:

20Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?21И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Здесь мысль, что Бог что-то такое задумал по поводу Иова, что Он Иова как бы ставит как равного Себе противника. И хотя, конечно, это неправильно, потому что Иов не знает завязки всех этих событий, что его не Бог поставил противником Себе, а дьявол поставил противником себе, но Бог на это согласился, и, тем самым, Бог, действительно, как бы поставил его на одну доску с Собой и с сатаной. А Иов как бы говорит: «да кто я такой, чтобы выступать, если можно так выразиться, на соревнованиях такого уровня?». А вот, тем не менее, выступает, и выступает, как окажется в итоге, удачно.

Перейдём к 9-й главе:

1И отвечал Иов и сказал:2правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?3Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

Какие это горькие слова! Вот он, Иов, хочет с Богом разговаривать, как с близким своим, что-то от Него получить, какое-то объяснение, но сам же понимает, что Бог – это что-то настолько превосходящее человека, что не получится так разговаривать с Ним, как друг с другом, а как хотелось бы! А в итоге всё-таки получится, что то, что казалось Иову невозможным, тем не менее, состоится.

Дальше 14-й стих той же 9-й главы:

14…могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,17Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны,18не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.21Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою.

Мысль осознанно дерзкая, так как человек доведён до предела. Он уже не соблюдает всяких этикетов в общении с Богом, хотя понимает, что бессмысленно Бога в чём-то обвинять, потому что Бог прав по определению. И он сам верит, что Бог прав, Он делает правильно. Я начну его обвинять – так я только сам себя тем самым обвиню, что я выступаю против Бога. Именно это ему друзья и говорят: ты не переступай эту границу, Бога не обвиняй, признай, что Бог прав. Иов и признаёт, с одной стороны, что Бог прав и не может быть не прав, а с другой стороны – именно переступает эту границу, требует от Бога объяснений. И вот именно этого, мне кажется, в итоге Бог от него и хочет, этого Бог от него ждёт, и ради этого, по-видимому, Бог и дал согласие на всё это болезненное испытание, которое пришлось пережить Иову.

Дальше продолжается эта же мысль в 9-й главе в 32-м стихе:

32Ибо Он (Бог) не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Конечно, Бог может быть Сам посредником между кем угодно, но кто может быть посредником, который положит руку на Бога? Вот Иов и говорит: нет такого посредника и не может быть! А оказалось, что может быть, что есть такой Посредник – это Иисус Христос, Который в Себе Самом соединил Бога и человека. Конечно, это не то, что «положил руку на Бога», но это именно то, чего Иов хочет. Иов же хочет, чтобы его с Богом соединили, как будто он звонит какому-нибудь королю или президенту по телефону, а его, естественно, никто не соединяет. А он хочет поговорить с Ним напрямую. Вот такой посредник, соединяющий напрямую, – Иисус Христос. И поэтому ответ Иову это Иисус Христос.

Дальше 10-я глава.Это всё продолжаются, так сказать, споры Иова с Богом.

2Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

И дальше 8-й стих:

8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Тыгубишь меня?

Дальше 15-й стих:

15Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое.

Чего он хочет от Бога? Он хочет, чтобы Бог вспомнил, что Иов, по существу, Его дитя в том смысле, что Бог его создал. Бог его должен пожалеть, потому что Иов – Его дитя, и вообще все люди – это Его дети. Так это тоже правильная позиция со стороны Иова. Вот его друзья относились к Богу, как к какому-то императору, который владычествует всем, и, конечно, он всё правильно судит (а кто ему, императору, скажет, что он неправильно судит, когда он сам законы эти и пишет, по которым надо судить). А Иов хочет быть дитём Бога, и претензии его к Богу – что Твоё дитя сидит в язвах на мусорной куче, а Тебе это как бы всё нипочём. Но и мы, когда читаем молитву Господню, так и говорим, что Бог – наш Отец, это выяснилось после Иисуса Христа. Хотя и в Ветхом Завете это тоже есть, но там это как-то не основное. Потому, что в Ветхом Завете всё-таки главная фигура – не человек, а народ. Народу Бог, всё-таки не Отец, этого нигде не сказано. Иногда в Ветхом Завете говорится, что народ – жена Богу, это такая метафора, но не Отец. Отец Он каждому из нас. Это такое открытие христианства. И этого хочет и Иов.

Дальше – опять продолжение разговора Иова с Богом,13-я глава, 3-й стих:

3Но я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом.

Это он друзьям говорит: «Я с вами и спорить не хочу, не вы же мне это всё устроили, а Бог устроил, и я с Ним хочу говорить». Он, конечно, не прав, но он ведь не знает, что это не Бог устроил, а дьявол – но так он это себе представляет. И дальше он уже говорит на языке суда – 13-я глава, 18-й стих:

18Вот, я завел судебное дело: знаю, что буду прав.

Судится с Богом, ни больше, ни меньше, и знает, что будет прав! И при этом, поскольку Сам же Бог и есть судья на этом суде, у Иова сильное подозрение, что правды-то на этом суде ему не добиться. Так он что, хочет от Бога, чтобы Бог на этом суде осудил Самого Себя, что ли? Так вот, не то, чтобы Бог осуждает Самого Себя в итоге этой книги, но правоту Иова Бог, тем не менее, признаёт. Тут окажется ещё нечто другое: что в этой судебной тяжбе с Богом не просто либо Бог прав, либо Иов прав, а получается, что и Бог прав, и Иов прав, и эта их совместная правота, правота Божественная и правота человеческая, и приводит в итоге к появлению Богочеловека Иисуса Христа.

24-й стих 13-й главы – говорит Иов Богу:

24Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагом Тебе?

Ведь это же правильная интуиция! Посадить на мусорную кучу мог только враг, а кто этот враг, ведь для Иова во вселенной дьявола нет? Всё еврейское богословие того времени не знает этой фигуры дьявола – ну, так кто это мог всё сделать? Бог? Значит, Бог – враг. Но как это может быть? Иов сам поражается этой ситуации и просит Бога как-то это всё разъяснить, упорядочить, потому что ясно, что тут что-то не то, что тут какое-то противоречие в том, что Бог – враг, что Бог его посадил на эту мусорную кучу, и так далее.

14-я глава, 1-й стих – это вот начинается такая элегия о положении человека, но эта элегия превращается в претензию к Богу:

1Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями:2как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается.3И на него-то Ты отверзаешь очи Твои, и меня ведешь на суд с Тобою?

Эти слова «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями» – и не сосчитать, сколько раз они цитируются в мировой художественной литературе, это уже просто как пословица.

16-я глава с 12-го стиха. Говорит Иов своим друзьям:

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

И правильно он говорит! Одна только разница – это не Бог, это дьявол. Конечно, возникает вопрос, а почему Бог, собственно, всё это позволил? Мы об этом будем говорить. Но всё-таки, когда Иов видит Бога как Того, Кто прямо Своею рукой Иова поражает, то Иов здесь неправ: эта рука есть, он эту руку видит правильно, но только она не Божия, а ровно наоборот.

16 глава, 19-й стих:

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

После всего, что сказано раньше, – приехали! Кто это на небесах его заступник и свидетель? Да это Бог же и есть! И получается у Иова такая странная картина: чтобы был какой-то заступник, которым может быть только Бог, который перед Богом же за Иова бы и заступился. И он сам чувствует, что тут что-то не то, что тут чего-то не хватает. А мы понимаем, чего не хватает: этот заступник перед Богом за Иова и за всех людей – это Иисус Христос и есть, Который и Бог одновременно, потому что это ипостась Триединого Божества, и одновременно Он перед Богом Отцом играет роль заступника за людей.

Дальше 21-й стих:

21О, если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!

Это опять мысль о суде, суд здесь как состязание, только состязание, по Иову, с кем? С Тем, Кого он же призывает в качестве свидетеля, заступника, судьи, и так далее. То есть, все претензии Иова к Богу ни на секунду не приводят к тому, чтобы он Бога воспринимал как какое-то третье лицо, которое не то безразлично, не то вообще является врагом ему. Он вот этому и удивляется: как от этого Существа, внутреннюю связь с Которым он чувствует очень чётко, всё это бедствие исходит?

17-я глава, 3-й стих:

3Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?

Тут эта мысль выражена в самой лаконичной форме: только Бог может заступиться за Иова-страдальца перед Богом же. Ещё раз: в сущности, эта фигура речи есть взывание к тому, чтобы появился какой-то посредник между человеком и Богом, который, в каком-то смысле, сам бы Богом и был, и одновременно был бы посредником между человеком и Богом. Вот поэтому и говорят, что ответ на призывы Иова – это Иисус Христос.

Дальше 19-я глава, 7-8-й стихи:

7Вот, я кричу: обида! и никто не слушает; вопию, и нет суда.

8Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму.

Это всё он говорит о Боге. Значит, его претензия в чём? Бог его не слышит – он Ему сколько уже кричит с мусорной кучи, а где ответ? А в какой форме он хочет ответа? Он, видимо, хочет ответа в такой форме, чтобы Бог ему объяснил, что происходит. Иова ведь более всего мучает бессмысленность происходящего, как ему в голову-то уложить такую беду. Если ему Бог объяснит, что это, для чего это, может быть, Богу нужно, чтобы было так, тогда Иову полегчает. Но Бог ему в этой логической форме ничего объяснить не может. В конце книги происходит явление Бога, но если это вообще можно назвать объяснением, то это объяснение вне логической формы. Поэтому Иов и говорит: «кричу, и никто не слушает; вопию, и нет суда». Нет потому, что он хочет как бы юридического доказательства, объяснения того, что с ним происходит. Такого просто быть не может! Он получит ответ, но в другой форме.

И дальше – замечательные, очень известные слова из 25-го стиха 19-й главы:

25А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию,26и я во плоти моей узрю Бога.27Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!

Замечательные, оптимистические, неожиданные слова после всех этих мук и претензий, которые он высказывает. Это ничем не разрушимая вера, что Искупитель его жив, и он, Иов, во плоти своей узрит Бога.

21-я глава, с 19-го стиха. Тут он возражает аргументам своих друзей и уже говорит не о себе, их дискуссия переходит уже на всё то зло, которое есть в мире. Почему злые люди часто благоденствуют, а добрые люди погибают от руки злых? Иов говорит своим друзьям:

19Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его

– несчастье этого злого человека. И Иов возражает:

Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.20Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.21Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится?22Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

Это тоже глубокие слова и глубокая мысль. Наверное, нас тоже не оставляет равнодушными всё то зло, которое мы видим в мире, то, сколько благоденствия у злых, сколько несчастий и просто гибели людей добрых – это как всё было тогда, так и по сей день. И поэтому многие говорят о том, что центральная тема книги Иова – это тема теодицеи (оправдания Бога), чтобы объяснить, почему мир устроен так, почему Бог терпит такое неправильное устройство мира. Эта тема в книге Иова есть, но она, на мой взгляд, не самая главная, а главное – вот эти слова Иова. Он что’ хочет сказать? Что по-человечески надо бы злых тут же наказать, а добрых тут же поощрить, но у Бога, по-видимому, какой-то более сложный замысел, и не мы же будем учить Его мудрости! Это Иов говорит совершенно правильно, но эта правильность при этом совершенно не решает и не снимает для всех людей мучительной проблемы зла в мире. Быть может, мы сами не сидим с вами в данный момент на мусорной куче в язвах, но наша память хранит много чего – Освенцим, и много подобного, и это, конечно, для нас источник душевных мучений. Поэтому просто слова, что Господь лучше знает, для чего и зачем, это не ответ для нас, так же, как это не ответ и для Иова. И поэтому вся его ситуация – это всё и сегодня. И сегодня живёт этот накал, эта острота, она и сегодняшняя.

Дальше 23-я глава, 3-й стих. Говорит Иов:

3О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его!4Я изложил бы пред Ним дело моё и уста мои наполнил бы оправданиями;5узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне.6Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня.7Тогда праведник мог бы состязаться с Ним, - и я навсегда получил бы свободу от Судии моего.8Но вот, я иду вперед - и нет Его, назад - и не нахожу Его;9делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю.10Но Он знает путь мой; пусть испытает меня, - выйду, как золото.

Это его желание стать с Богом лицом к лицу – оно, в итоге, исполняется. Но исполняется совсем не так, как он ожидает. Это стояние лицом к лицу совершенно не представляет собой некоей дискуссии с Богом, как воображал себе Иов, потому что проблема зла в мире, которую совершенно правильно поднимает Иов, это не проблема, которую вообще можно выразить словами, которая может быть предметом словесной дискуссии даже с Богом, и тем более между людьми.

28-я глава. Говорит Иов уже не столько о себе, а о том, как весь мир устроен, об этой проблеме зла во всём мире.

1 …у серебра есть источная жила, и у золота место, где его плавят.12Но где премудрость обретается? и где место разума?13Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле живых.14Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня.20Откуда же исходит премудрость? и где место разума?21Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена.22Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней.23Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.24Ибо Он прозирает до концов земли и видит под всем небом.25Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере,26когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной,27тогда Он видел ее и явил ее, приготовил ее и еще испытал ее28и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла - разум.

Возникает такое ощущение, что последние слова «страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум», это и есть ответ. Это не ответ. Чтобы правильно понять книгу Иова, надо понять, что она вся как бы испещрена ложными ответами на правильно поставленные вопросы. Иов здесь показывает премудрость и разум как часть вселенского устройства мира – вот и ветер, дождь и молния громоносная, и так далее – и он прав в этом. Ему, в сущности, Бог в конце именно так и ответит, показав всё это устройство мира, и Иов поймет это ни головой, ни словами, а как-то иначе почувствует в этом мудрость Божию, которая в мире заключена. И это, если можно так выразиться, несловесный ответ на крик Иова. А так, как сказано «страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум»– это цитата из Псалмов и из книги Притч. Но это ответ, достойный друзей Иова, а не самого Иова, поэтому к этим словам надо бы поставить вопросительный знак, потому что если бы всё было так просто – страх Господень и удаление человека от зла – то все проблемы наши решились бы. Но они у Иова не решены: страх Господень у него был, удаление от зла у него было, и что? Вот он сидит на мусорной куче. Не ради себя, заметьте, он сидит на мусорной куче, не потому что он в чём-то виноват. Он сидит на мусорной куче ради всех нас, людей. Потому что через эту трагедию совершается Замысел Божий обо всём человечестве. Вот какого тут порядка ответы, а не просто, как это сказано в 28-м стихе.

И наконец уже идет конец речей Иова – 30-я глава, 20-й стих (это он Богу говорит):

20Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, - стою, а Ты только смотришь на меня.21Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня.26Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

После этого одностороннего монолога Иова, обращённого к Богу, следует ещё выступление четвёртого участника дискуссии из друзей Иова, которое, впрочем, тоже никаких проблем не решает. После этого, в 38-й главе, наконец-то, как Иов и призывал, к нему является Бог:

1Господь отвечал Иову из бури и сказал:2кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?3Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне:4где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь.

Дальше вопросы со стороны Бога, которые описывают, как Бог устроил землю, и все время к Иову: «ну, ты это знаешь? ты это понимаешь? может быть, ты сам это устроил?». Например, вот как кончается эта 38-я глава:

39Ты ли ловишь добычу львице и насыщаешь молодых львов,40когда они лежат в берлогах или покоятся под тенью в засаде?41Кто приготовляет ворону корм его, когда птенцы его кричат к Богу, бродя без пищи?

И дальше как бы претензия уже Бога к Иову. Её назвать претензией, впрочем, не совсем правильно, она выглядит так с точки зрения Иова – как некое обвинение со стороны Бога, что Иов говорит о том, чего не знает. А на самом деле это не обвинение, это поучение со стороны Бога, в котором Бог показывает Иову более широкую картину, в которую вкладывается страдание Иова. И одним из важнейших элементов этой картины является то, что в мире есть зло фундаментальное, мощное, с которым Бог, в каком-то смысле, призывает Иова бороться (но об этом ещё дальше).

39-я глава, 31-й стих:

31И продолжал Господь и сказал Иову:32будет ли состязающийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему.33И отвечал Иов Господу и сказал:34вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.35Однажды я говорил, - теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду.

Что эти слова означают? Значат ли они, что Бог – такой сильный, мощный, а я такой червяк, как же я посмею с Богом разговаривать? Вряд ли. Всё, что Иов говорил до этого, показывает, что, хотя он и считает себя таким червяком, смелости у него достаточно, чтобы и говорить с Богом, и обвинять Бога. А тут он полагает руку на уста свои. Почему? Видимо, в том, что Бог ему сказал и в этой мировой картине, которую Бог показал ему, он уже что-то увидел, и почувствовал, и понял, что говорить словами не имеет смысла, а надо слушать и смотреть на то, что Бог ему покажет дальше. А дальше Бог продолжает, показывая ему двух странных созданий – бегемота и левиафана, которые с виду похожи на каких-то реальных животных (бегемот – гиппопотам, который водится в африканских реках, но у него есть второй смысл, а левиафан вообще непонятно что такое – какое-то гигантское животное, судя по всему, в нашем мире как таковое вообще не существующее).

10-й стих 40-й главы:

10Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол..

И дальше ключевой 14-й стих:

14это - верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой.

И дальше про левиафана (20-й стих):

20Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?22будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?23сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?.27Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь».

41-я глава, 2-й стих – продолжается о левиафане:

2Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?6Кто может отворить двери лица его? круг зубов его - ужас; .7крепкие щиты его - великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;11из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;12из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.13Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.14На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.16Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.23Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;25Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным;26на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.».

Кого нам напоминает этот левиафан во всей этой картине – дракона какого-нибудь! А слово «дракон» (его корень) используется во многих европейских языках для обозначения дьявола. И все комментаторы согласны в том, что этот странный левиафан, который не похож ни на одно животное, реально существующее в мире, – это художественный образ для дьявола, который отец гордости, как здесь сказано, перед ним бежит ужас, сила – да, всё это правильно. То есть, Господь объясняет Иову, что, помимо Него, Бога, в мире есть ещё вот такая мощная сила, хотя и созданная Богом (дьявол – увы, тоже тварь Божия), но, к сожалению, эта сила – источник угрозы, источник зла. И Бог призывает Иова (насмешливо так) бороться с ней: ну, что, можешь ли бороться с ним? Иов, конечно, при взгляде на всё это должен бы сказать (в общем, что-то подобное он и говорит): ну, куда мне, ничтожному, с таким левиафаном бороться! А на деле сам-то он с ним борется, и уже его победил. Потому что к этому моменту в этой дискуссии, инициированной дьяволом, Иов уже вышел победителем, Иов переступил ту границу общепринятых мнений и суждений о Боге, которые излагают его друзья, и встал, если так можно выразиться, вместе с Богом по ту сторону какого-то незримого стеклянного барьера, которым дьявол хотел бы огородить человечество (как в тюрьмах между заключенными и теми, кто приходит их посещать, – стеклянная перегородка). Изнутри этого барьера разговаривают с Богом друзья Иова. А Иов хочет встать по ту сторону этой перегородки, и попадает туда, когда ему является Господь. И в этом – победа. Иов, конечно, физически не может уничтожить дьявола – это сможет только Христос, да и то не сразу, – но он побеждает замысел дьявола о человечестве. В итоге, кто победил в споре Бога с дьяволом? Победил Бог. Бог – и Иов. А дьявол потерпел поражение. Об этом, в сущности, говорит последняя 42-я глава.

1И отвечал Иов Господу и сказал:2знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено.3Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? - Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал.4Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне.5Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя;6поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.».

От чего он отрекается? От всего того, что он говорил о Боге? От того, что человеку нужен посредник между человеком и Богом? От того, что жизнь этого мира устроена неправильно и что злые благоденствуют, а добрые гибнут? Нет! Он отрекается от своей попытки выразить словами и у Бога тоже потребовать словесного объяснения тому, что словами не объяснимо и никакой логикой не выразимо. От этого он отрекается. Он, может быть, в какой-то степени отрекается и от несколько эгоцентричного отношения к своей беде – вот, я сижу на этой куче,мнеплохо. А ему Бог показал картину гораздо более широкую. Как вы понимаете, таких Иовов не один, а по всему миру этих Иовов в каждом времени полным-полно. И вот от этой фокусировки на себе, наверное, он тоже отрекается.

Но отрекается ли он от Бога? Ведь дьявол хочет, чтобы он отрёкся от Бога – с этого начинается книга. Дьявол хотел, чтобы Иов сказал, что в этом моём несчастье я больше не с Богом. Да нет, конечно, не отрекается! Чем это несчастье становится труднее объяснимым, а оно с каждой главой становится всё труднее объяснимым, тем с каждым шагом Иов всё сильнее и сильнее подтягивается к Богу. Необъяснимость этой ситуации – это сила, которая его всё время отталкивает от Бога, а он силой веры своей, силой любви своей к Богу всё время к Богу подтягивается. Ведь то, что Иов хочет судиться с Богом, не значит, что он Бога не любит. Мы по семейным отношениям знаем, что когда в семье происходят, так сказать, разборки, то это далеко не всегда означает, что там нет любви. Как раз это и есть выражение любви – стремление выяснить, отчего возникли какие-то нелады, недоразумения. Поэтому, хотя с виду Иов отрекается, и признаёт, что он кругом не прав, он, с точки зрения Бога, прав по большому счёту, прав в главном. И поэтому финал этой книги – таков (Глава 42):

7И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.8Итак возьмите себе семь тельцов и семь овнов и пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.9И пошли Елифаз Феманитянин и Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сделали так, как Господь повелел им, - и Господь принял лице Иова.».

Дальше начинается, я бы сказал, несколько юмористический и даже саркастический финал этой книги, который воспринимать, что называется, без крупицы соли нельзя.

10И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде.11Тогда пришли к нему все братья его и все сестры его и все прежние знакомые его, и ели с ним хлеб в доме его, и тужили с ним, и утешали его за все зло, которое Господь навел на него, и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу.

Услышим улыбку в этих словах насчёт кеситы (это аналог монеты того времени) и золотого кольца. Ну, всё, теперь, конечно, полностью утешен, раз он получил эти кеситы и золотые кольца.

12И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц.13И было у него семь сыновей и три дочери.( новых).14И нарек он имя первой Емима, имя второй - Кассия, а имя третьей - Керенгаппух.15И не было на всей земле таких прекрасных женщин, как дочери Иова, и дал им отец их наследство между братьями их16После того Иов жил сто сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвертого рода;17и умер Иов в старости, насыщенный днями.

Исходная версия книги Иова, которая идёт из какой-то непонятной древности, простая, плоская версия, с которой всё, видимо, началось, скорее всего, этим и кончалась: да, Иов пострадал, но Господь его вознаградил. На том уровне, на котором идёт изложение всего остального в этой книге, в новом варианте, появившемся после Вавилонского пленения, как смотрится этот финал – что ему и золота нанесли, и скота у него вдвое больше, и новые дети у него появились? Что, теперь он должен быть полностью счастлив – Бог его более чем вознаградил за все его страдания? В рамках той глубины, которая есть во всём остальном, это можно воспринять только с улыбкой. Такое вот вознаграждение достойно было бы друзей Иова, вот их так можно было бы вознаградить, но не его. Поэтому на самом деле это не награда Иову, это не ответ Иову. В этой книге Иов страдает, в сущности, от имени всего человечества и ради всего человечества. И достойной ему наградой за все его страдания может быть только одно – спасение всего человечества ото всего того, что в мире происходит – в сущности, от дьявола. И мы только сегодня уже понимаем, что – да, это спасение пришло в лице Иисуса Христа. И поэтому ответ Иову – только Иисус Христос, а не золото, сыновья, дочери и скот. Иисус Христос – спасение всему миру.

Начнем теперь богословский разбор этой книги прежде, чем читать детально, по отдельным стихам. Начнем с темы теодицеи – оправдания Бога, потому что, в подавляющем большинстве всех книг об Иове считается, что главное содержание этой книги – это теодицея. Самый примитивный подход к проблеме теодицеи такой: ведь Иов в итоге признал свою неправоту, и признал, что Бог прав. Вот и оправдание Бога – Иов сам признал. Что тут ещё какие-то претензии Богу предъявлять. А как же Освенцим? Но раз Иов признал, что Бог прав, значит и в Освенциме Бог прав тоже, и во всём остальном.

Это, конечно, очень примитивный подход к этой книге, она включает в себя элемент теодицеи, но она совершенно к ней не сводится. Я бы сказал, что теодицея – даже не самое главное в этой книге. Самое главное в этой книге – это расширение той связи с Богом, которая в тексте сначала начинается у самого Иова, а потом, по мере того как мы вдумываемся в эту книгу, эта связь с Богом переходит и в нас – уже в наше реальное, личное, а не книжное. Связь с Богом расширяется оттого, что мы эту книгу прочли. Как минимум, она расширяется в том плане, что бо’льшая часть того, что для нас Бог – это не Сам Бог Живой, а это образ Бога. По бо’льшей части, когда я употребляю слово «Бог», – это некий образ Бога, который есть у меня в голове. А когда Бог Живой входит в жизнь, то это ой–ой-ой. Как Павел писал: «Страшно впасть в руки Бога Живого», а за ним это подхватывает Достоевский. Это, в сущности, говорит и Иов. Как сам-то Иов понимает, что с ним произошло? Для него Бог был Тот, Кому мы молимся, какой-то удалённый, а тут Иов впал в Его руки. То есть эта книга расширяет образ Бога в нас самих, образ, с которым, в основном, мы имеем дело в жизни, и у нас возникает в наших душах новое отношение к Богу. А ведь наши души – это та самая почва, на которой, как говорил Иисус Христос, Господь сеет Своё семя, сеет Своё слово. И как мы воспринимаем это семя, это Слово – Евангелие, например, так оно и растёт в нас. Эту почву надо подготовить – и вот книга Иова эту почву для более глубокого, правильного понимания Евангелия в нас эту возделывает, вспахивает.

Теодицеей в буквальном смысле этого слова (оправданием Бога) занимается в этой книге не Иов, теодицеей занимаются друзья. Причём они ею занимаются, пытаясь подойти то с одного, то с другого конца, чтобы Бога как-то оправдать, потому что их друг, совершенно праведный и невинный, сидит на мусорной куче в язвах – так надо же как-то к этой ситуации подъехать, чтобы найти в ней оправдание Бога. И вот три друга, каждый тремя способами, пытаются оправдать Бога, и ещё вступает четвёртый, который тоже пытается оправдать Бога, и всё это, как оказывается, ложные пути оправдания Бога – в последней главе Бог говорит, что они неправильно о Нём говорили. Почему? Почему возникают все эти ложные пути? Потому что это понимание Бога только умом, логикой, которое только и используют его друзья. Логика – это такое рефлективное свойство человека (а рефлексия – это отражение), и в наших головах оно создаёт нечто вроде лабиринта из зеркал, в котором отражается Бог. Я в такой лабиринт из зеркал однажды попал: отражение-отражение-отражение-отражение… как отличить, где на самом деле то’, что отражается, а где отражение 1-го уровня, отражение 2-го уровня, отражение 3-го уровня и так далее. Вот в таком лабиринте ходят эти друзья, запутываются. Отражение 1-го уровня здесь – это понимание нами с вами того, что, собственно, происходит в книге Иова, понимание сюжета. Мы понимаем с самого начала более правильно, чем Иов и его друзья, потому что мы с самого начала знаем, что там дьявол был задействован. Это первый уровень рефлексии. Второй уровень рефлексии – это то, как мы из книги представляем себе, как Иов и друзья понимают ситуацию. И мы понимаем, что они ситуацию видят не полностью, не зная, что там, в этой ситуации, есть дьявол. Ну, и друзья, конечно, её понимают не полностью, причём они эту ситуацию понимают то так, то этак, и эти «то так, то этак» – это всё новые и новые отражения в этом зеркальном лабиринте рефлексии. И есть ещё третий уровень рефлексии (я просто дальше не хочу забираться). Это то, как мы сами понимаем, читая эту книгу, то’ как друзья понимают, то’ как Бога понимает Иов. То есть, Иов что-то думает о Боге, его друзья как-то это интерпретируют в своих головах, и не очень правильно. А мы с вами, читая книгу, интерпретируем уже в своих головах то, как эти друзья всё это понимают – и мы тоже с вами при этом ошибаемся, конечно же, потому что в книге это не так всё однозначно написано, там можно и так понять, и этак, там есть и проблемы с еврейским языком, и так далее. То есть, вот такой лабиринт в этой книге, и как найти в этом лабиринте Бога? В греческой мифологии о Лабиринте, по крайней мере, был в центре Лабиринта Минотавр, это был такой страшный человеко-зверь, но он там, по крайней мере был. А в этом лабиринте всевозможных суждений о Боге, этого центра – истинный образ Бога – не найти, там его, скорее всего, нет. И главное, что сам автор этой книги, судя по всему, не знает, не претендует на то, чтобы дать нам некий истинный образ Бога – сказать, что вот этот друг говорил это правильно, а вот это – неправильно, а Иов говорил то правильно, а то неправильно, и сейчас мы все эти ошибки поправим, и это в итоге даст нам правильный ответ, как на арифметическую задачу. Нет, автор этого ответа не имеет, он не знает его сам. Он, написав эту книгу, в сущности, пустился в некое путешествие в незнаемое в поисках Бога. И нас он тоже, когда мы читаем эту книгу, вовлекает в путешествие в незнаемое в поисках Бога. А поскольку оно незнаемое, то что там на выходе будет, никто не знает – ни автор книги, ни мы, начиная её читать. И я хотел бы, чтобы, когда мы закончим чтение этой книги, каждый вышел из этого путешествия с чем-то своим, с каким-то своим образом Бога, отношением к Богу, которое от чтения этой книги обогатилось бы.

То есть, результатом не является некая теория – теодицея как оправдание Бога, не некая теоретическая формула, которая говорит о том, что Бог потому-то и потому-то прав в том, что Он делает, а результатом являетсяпринятие Бога на другом уровне. В Ветхом Завете познание Бога есть слияние с Богом, совокупление с Богом, соединение с Богом – это не просто чисто головное познание. Вот такое познание Бога и является целью автора этой книги. И герой этой книги вот так, в итоге, познаёт Бога, и нас призывает так Его познавать. А это словами, конечно, не скажешь, и никакой теорией теодицеи это не выразишь.

Оттого, что эта книга такова, что это не просто теоретическая теодицея, а она вовлекает нас в этот процесс поиска Бога, это одна из наиболее живых книг Ветхого Завета. Она тревожит, она беспокоит людей, которые веками её читают. И люди пытаются её даже продолжать. Один общеизвестный пример продолжения Книги Иова – это «Фауст» Гёте (ну, по-своему). Другой – это «Ответ Иову» который написал замечательный философ, психолог Карл Густав Юнг. Но это освоение книги Иова как чего-то такого, что нельзя просто так прочесть, сказать «да-да-да, всё хорошо, всё правильно» и успокоиться, началось-то ещё на этапе составления Библии. Тот самый Гамалиил, о котором мы читаем в Деяниях, который был учителем апостола Павла, был противником включения книги Иова в состав Библии. Он считал, что это очень сложно, собьёт людей с толку и будет для них соблазном. Даже ещё до Гамалиила, в более раннее время существовали какие-то переработки книги Иова для более простых читателей. Есть такой таргум Иова, перевод на арамейский язык), который очень сильно упрощает, и все сложности, о которых я говорил, оттуда устраняются. Есть ещё книга примерно того же времени, которая называется «Завещание Иова», которая тоже даёт нам Иова, что называется, адаптированного (как тексты для детей бывают адаптированные).

Христианство, конечно же, тут же почувствовало, что это наша книга, и приняло её, и даже в Новом Завете, в Послании Иакова в 5-й главе есть ссылка на Иова, как на кого-то, кто является предшественником христианства. Дальше многие христианские богословы с очень раннего времени давали обильные комментарии к книге Иова – ну, например, Григорий Великий. В Средние века известен очень большой комментарий к Иову Фомы Аквинского (который, кстати, так и не доведен до конца, а занимает несколько томов). И по сегодняшний день книга Иова значима для христиан именно с христианской точки зрения. Когда читается книга Иова у нас, в Православной Церкви, то она читается на Страстной неделе, то есть, как некое предвосхищение Христа. Эта связь со Христом проявилась, конечно, только тогда, когда Христос реально явился в Новом Завете, но она заложена в книге Иова изначально, и для читателей – современников этой книги наверняка все эти аспекты были пока еще просто непонятны, недоступны.

Теперь о «Фаусте». Фауст – это развитие Иова. Это очень редко, когда кому-то удаётся к библейской книге что-то добавить. А вот Гёте это удалось – почему? Потому что он влез в душу своего героя Фауста. Фауст – это исследование его души, не внешних событий, а именно души. В книге Иова душа Иова, его психология, все эти психологические перипетии не представляют главного интереса, потому что главная проблема книги Иова – проблема богословская. Главная проблема книги Иова не душа Иова, а Бог. Главная проблема – понять Бога. А у Гёте в «Фаусте» совершенно нет проблемы «понять Бога», но есть тема – понять человека, Фауста. Конечно, это человек другой эпохи, новой эпохи, он гораздо больше похож на нас, чем на героя книги Иова. И, тем не менее, на мой взгляд, «Фауст» – это своего рода продолжение книги Иова, не зря Гёте так и начинает – со сцены на небесах – как и книга Иова.

Достоевский в «Братьях Карамазовых» упоминает Иова с двух противоположных позиций, выраженных двумя героями. Одна позиция – это Зосима, который показывает Иова как бы с классической точки зрения –терпеливый, праведник, явивший образец терпения и веры в Бога, Который несмотря ни на что человека не покидает. Не то что это неправильно – это правильно, но это далеко не весь Иов, и, может, не самое главное в нём. А вторая позиция – это Иван Карамазов, который тоже упоминает Иова, и уже сам становится на позицию Иова. Своими высказываниями Иван Карамазов мало что добавляет к тому, что уже сказано в книге Иова – к этим претензиям к Богу, но сам тот факт, что в этом герое, почти современном нам, тема Иова всё равно звучит и остаётся актуальной – это очень характерно.

Вообще, в русской литературе Иов как-то очень задевает нас за живое. Вот Лев Шестов, например, – у него целая книга так и называется «На весах Иова». Взвешивание всех этих безобразий окружающего нас мира и нас, людей, на каких весах, и что нам, погружённым в это зло, делать? Можно взвешивать на языке Евангелия – замечательно! Можно взвешивать на языке каких-то бытовых вещей (целесообразности, выгоды или потерь), а можно взвешивать на весах Иова – парадоксальных весах (Шестов вообще парадоксалист).

Третье – это книга Юнга «Ответ Иову», которая в отличие от «Фауста», которая пытается заглянуть внутрь души Фауста, ни больше, ни меньше, как пытается заглянуть внутрь Бога, при этом воспринимая дьявола не как что-то отдельное от Бога, а как что-то включённое в Бога. Это очень дерзко, и, несомненно, тут же вызывает оппозицию, критику, и так далее. Это тоже достойное продолжение книги Иова – попытка залезть внутрь Бога и понять, что в Нём происходит. Потому что в книге Иова, на самом деле, то, что происходит между Богом и сатаной, совершенно не объяснено, это тайна – почему Он этого сатану вообще терпит. Вот Юнг пытается в этом разобраться. Причём, что характерно, начав говорить о сатане, он невольно усваивает такой издевательский, ироничный, саркастичный сатанинский тон. То есть, он в этой книге нам в какой-то мере показывает, как на эту ситуацию Иова посмотрел бы сатана. А в книге Иова об этом ведь ничего не сказано. А сатана же смотрел на то, что происходит, и все слова, которые говорил Иов Богу, их же слышал и сатана, и где-то про себя, наверное, комментировал в таком характерном издевательском стиле. Вот такая непростая, ироничная интонация книги Юнга «Ответ Иову» осторожно нам намекает на то, как на эту ситуацию мог бы посмотреть сатана своими глазами.

Далее третья часть этого введения в которой затронуты ещё некие богословские проблемы книги Иова.