Мы продолжаем чтение книги Иова. Сегодня у нас двенадцатая глава. Прошлая глава – это выступление третьего из друзей Иова, Софара, а в этой главе и в следующих двух главах Иов отвечает и на это выступление Софара, и вообще, если можно так выразиться, завершает первый раунд обмена между ним и его друзьями. Конечно, чтение стольких уже глав, а сколько ещё будет, этой дискуссии между Иовом и его друзьями может просто наскучить. Когда я впервые в жизни читал это, оно-таки мне наскучило. Когда читаешь это поверхностно, внутрь не вгрызаясь, то думаешь: ну, хорошо, поспорили бы они две главы – и хватит уже, а тут чуть ли не тридцать глав продолжается их спор. Но автор книги Иова – гениальный писатель, гениальный художник слова, не говоря уже о том, что в духовном плане гениальный человек, и к тому же ещё Боговдохновенный, конечно, не зря на тридцать глав весь этот разговор растянул. Потому что эти споры – это глубокие богословские вопросы, в которых очень легко нам в нашей жизни запутаться. Это запутывание в них очень небезобидно. Мы знаем даже по истории Церкви, как, запутавшись в этих богословских вопросах, люди приходили к тому, что сжигали кого-то на кострах, уничтожали миллионы индейцев, и так далее. Я всё время провожу параллель между Иовом и человеком в Освенциме – не я её придумал, эту связь давным-давно уже, после войны, люди поняли. Так если посмотреть, откуда вообще возникли все эти ужасы, связанные с немецким фашизмом, да и ещё много чего, и мы в нашей стране нельзя сказать, что белые и пушистые в этом отношении – так вот, в значительной мере корни этого уходят глубоко в историю, в средние века, именно в богословские ошибки, в неправильное понимание того, что такое человек, какое место человека в Замысле Божием. Ведь если бы в европейской культуре было правильное понимание места человека в Замысле Божием – как вообще могло взойти в голову людям гнать в газовые печи эшелоны с сотнями тысяч созданий, которые представляют собой, можно сказать, цвет Божьего творения, высшее достижение Бога в сотворении мира (и неважно, евреи или не евреи). Вот эти богословские недоработки (скажем аккуратно) вот куда могут людей привести.

Здесь, в книге Иова, речь не о таких вещах, которые ведут людей в газовые камеры, но, на самом деле, с этих маленьких богословских ошибок всё и начинается. А их очень много, они есть не только в речах друзей Иова, а и в речах самого Иова они есть, потому что Иов, конечно, персонаж положительный, и в итоге Бог его одобряет, но он тоже к этому правильному пониманию Бога приходит не прямым путём. Он свои слова о Боге ищет, не сразу находит, блуждает, и это нам напоминает о нас самих, о нашей жизни: мы тоже Бога находим вот так – не сразу. Может быть, Бог кому-то даёт такой подарок, счастливым людям, но по бо’льшей части люди всё-таки Бога ищут и находят не сразу, а иногда Его ищут всю свою жизнь, и даже к концу жизни где-то не до конца понимают, нашли они Бога или не нашли. И вся картина Иова и его друзей – и про всё человечество, и про нас конкретно, отдельных личностей.

1И отвечал Иов и сказал:2подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!3И у меня есть сердце, как у вас; не ниже я вас; и кто не знает того же?4Посмешищем стал я для друга своего, я, который взывал к Богу, и которому Он отвечал, посмешищем - человек праведный, непорочный.5Так презрен по мыслям сидящего в покое факел, приготовленный для спотыкающихся ногами.6Покойны шатры у грабителей и безопасны у раздражающих Бога, которые как бы Бога носят в руках своих.7И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе;8или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские.9Кто во всем этом не узнает, что рука Господа сотворила сие?10В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти.11Не ухо ли разбирает слова, и не язык ли распознает вкус пищи?12В старцах - мудрость, и в долголетних - разум.13У Него премудрость и сила; Его совет и разум.14Что Он разрушит, то не построится; кого Он заключит, тот не высвободится.15Остановит воды, и все высохнет; пустит их, и превратят землю.16У Него могущество и премудрость, пред Ним заблуждающийся и вводящий в заблуждение.17Он приводит советников в необдуманность и судей делает глупыми.18Он лишает перевязей царей и поясом обвязывает чресла их;19князей лишает достоинства и низвергает храбрых;20отнимает язык у велеречивых и старцев лишает смысла;21покрывает стыдом знаменитых и силу могучих ослабляет;22открывает глубокое из среды тьмы и выводит на свет тень смертную;23умножает народы и истребляет их; рассевает народы и собирает их;24отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути:25ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.

Что’ Иов хочет сказать в этой главе – в двух словах не сформулируешь, это не так ясно. Это в значительной степени связано и с еврейской лексикой книги Иова, она из самых сложных книг в этом плане, в ней много слов, смысл которых не до конца понятен. Но пока – главное, общий итог этой главы. Это реакция Иова на речь Софара Наамитянина, в предыдущей главе, да и вообще на речи друзей, потому что два других друга до этого говорили где-то похоже на Софара. Каждый из этих друзей нарисован своеобычно, у них какая-то своя личная специфика, но, тем не менее, они все гнут примерно одну линию, потому что они не на мусорной куче, они не потеряли детей и собственность, имение и здоровье, это ставит их по другую сторону баррикад по отношению к Иову. А пока Иов не потерял это всё, он был тоже, как его друзья. Ведь это имеет отношение вообще ко всем людям. Когда мы попадаем в какое-нибудь несчастье, конечно, мы хотим от него избавиться: кто из нас любит несчастья, хочет терять, хочет сидеть на мусорной куче, и так далее? И те, кто погибли в Освенциме, тоже, естественно, этого не хотели. Это всё, между прочим, так же, как в книге Иова, не от Бога происходит. Иова не Бог на мусорную кучу посадил, а дьявол, и Освенцим тоже не Бог создал – его дьявол создал. Мы иногда говорим, когда в нашей жизни нас постигает какое-нибудь несчастье, что это Бог нас наказывает, или учит, или что-то ещё. Это не совсем так. Когда это не несчастье, а какие-то небольшие испытания, тогда да, это, может быть, Бог нас учит, наставляет на путь истинный. А когда это действительно реальное несчастье – я не должен вам говорить, какие бывают у нас несчастья, и какие катастрофы, которые нас в жизни постигают – то это, скорее всего, проявление действия дьявола в нашем мире, который вообще падший мир, во зле лежит, и, в частности, в нашей жизни тоже. А Бог где же при этом? А Бог – когда дьявол делает эту свою чёрную работу – тем не менее, каким-то чудесным образом ухитряется и это дьявольское дело в какой-то степени нейтрализовать, хотя полностью его нейтрализовать невозможно. А если не нейтрализовать, то повернуть так, чтобы оно пошло на пользу Замыслу Божьему. И от этого происходит то, что – как с Иовом, так и с нами, когда мы попадаем вот в эти несчастья, – потом уже, оглядываясь на них, мы видим – да, это ужасно, я не хотел бы ни в коем случае, чтобы это повторилось, и, если бы было возможно сделать так, чтобы этого не было, я бы, конечно, помолился Богу, чтобы этого не случилось, но раз уж оно случилось, то я из этого должен что-то для себя извлечь, какой-то смысл, духовный рост, лучшее понимание и себя как человека. Нам несчастья открывают такой взгляд на самих себя, который в благополучной ситуации мы и не увидим. Вот так действует Бог, и Иов – это пример.

Ответ Иова тут только начинается, и эта глава – это не самое глубокое в ответе Иова, он вглубь идёт дальше, в двух следующих главах. Ему говорит Софар Наамитянин в предыдущей главе (3-й стих): «Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?». «Глумился», то есть, насмехался. Когда это говорит Софар, это абсолютно необоснованно: до этой, двенадцатой, главы Иов не насмехается, куда ему насмехаться, когда он сидит на мусорной куче, куда ему глумиться? Он кричал от отчаяния, от боли, и так далее. А в этой двенадцатой главе надо ощутить интонацию иронии, которая проходит через всю главу. И понятно, чем она вызвана – тем, что Софар Наамитянин сказал ему в предыдущей главе: «вот, ты глумишься, вот, ты насмехаешься». Главный элемент этой иронии – то, что он говорит о Боге с 7-го стиха до 25-го стиха. Он, с одной стороны, конечно, пытается показать всё величие, всю таинственность Бога, но при этом там есть и интонация иронии, которая, конечно, ирония не над Богом (упаси, Господи!), а ирония над его друзьями, которые пытаются Иова научить правильным взглядам на Бога, при этом предлагая ему такой примитивный взгляд, что, как он сам говорит, кто же не знает того? Спроси у скота или птицы небесной, и она то же самое скажет, что’ вы, друзья, мне говорите, а вы же мудрые люди! Ирония здесь, в этой главе, появляется, и дальше будет всё время прорываться в речах Иова. Ещё раз хочу подчеркнуть – важно понять, кому адресована эта ироническая интонация: не Богу, а людям, которые свои вымышленные образы Бога пытаются навязать Иову, а Иов совершенно точно знает, что Бог – другой, Он глубже, чем все эти образы. Он Бог живой, а образы эти – просто мертвечина, какие-то механические человеческие придумки.

В тех же стихах, с 7-го по 25-й, где Иов рисует Бога, он спорит со своими друзьями, потому что они все в один голос продвигают Иову концепцию справедливого воздаяния, которое состоит в том, что праведнику Бог делает всякое добро, грешника Бог наказывает, и, значит, если ты, Иов, праведник, то это случайно, что ты попал на мусорную кучу, и всё кончится хорошо, а если ты, Иов, согрешил, что тоже, конечно, может быть, так к кому тогда какие претензии? И вот эта картина – она просто неправильна, как мы знаем по нашему жизненному опыту. Представьте себе картину Освенцима – сколько там праведников погибло! И Иов к концу этого отрывка начинает то, что’ дальше у него продолжается с ещё бо’льшей силой – констатацию, что в мире всё далеко не так гладко устроено, как это пытаются представить его друзья. Что’ это означает? Что нету воздаяния? Что Бог несправедлив? Первый вывод, который можно было бы из этого сделать – что Бог несправедлив, раз Он праведникам не воздаёт добром, а грешников не наказывает, не воздаёт им злом. Только такой вывод из этой картины мира могут сделать его друзья, а раз они, вполне правильно, уверены, что Бог не может быть несправедлив, то они и саму эту картину мира отвергают, закрывают на нее глаза, хотя они знают ее не хуже, чем сам Иов. Но вывод этот – неверный. Иов хочет показать не то, что Бог несправедлив, а что Бог вообще, если можно так выразиться, находится в другом измерении – вне человеческих понятий заслуг и воздаяния. Эта мысль нашла своё полное развитие в Новом Завете, потому что христианский взгляд, который идёт от Самого Христа, и который развит Его апостолами, именно в том и состоит, что невозможнозаслужитьчто-то перед Богом, так, чтобы Бог былобязантебе чем-то за это воздать (как на базаре: я – Тебе, Бог, а Ты – мне). Нет, такие отношения с Богом невозможны, и эту мысль Иов и пытается здесь донести.

Продолжение того портрета Бога, который начинает здесь рисовать Иов. Он как бы подтверждает друзей в том, что Бог непознаваем. Например, в предыдущей главе Софар Наамитянин говорит:

7Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?8Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать?9Длиннее земли мера Его и шире моря.

И другие два друга тоже говорят примерно так же о непознаваемости Бога. Но Иов эту непознаваемость поворачивает совершенно другим боком. Что у Софара получается? Что Бог непознаваем ввиду Своего величия, что Он такой огромный, что нам, людям, Его и увидеть невозможно не то что обычными глазами, но и духовными глазами. Он такой великий, что не охватить нам Его. Не то, что это неправильно, но главное – не в этом. Главное – говорит в этой главе Иов – что непознаваемость Бога связана спарадоксальностьюБога, с тем, что Он в нашу человеческую логику не вмещается, или как Он сам говорит, «Мои мысли – не ваши мысли». И в конце книги, где всё достигает кульминации, когда Бог является Иову, главное впечатление, которое у нас возникает, – парадоксальный образ Бога и мира, который Он создал – нелогичный, необъяснимый, непонятный нам. И точно так же его воспринимает сам Иов, и поэтому он полагает руку свою на уста свои. А взгляд друзей на Бога тривиален, и поэтому-то Иов и говорит: «Кто не знает этого?». В этих словах, конечно, есть ирония: даже скоты и птицы небесные, которые тоже Богом созданы, Богу подчиняются и в какой-то мере Бога ощущают, они тоже знают то, что вы о величии Бога говорите. И они чувствуют, что Бог велик, не умом, которого у них нет, а как-то иначе, всем своим существом. Но вы-то – люди! Неужели вы ничего бо’льшего, более глубокого сказать о Боге не можете? Вот что’ он говорит своим друзьям.

С этого момента разговор Иова с друзьями, который начался довольно мирно, приобретает всё более и более острый характер. Это начинается в предыдущих главах, потому что друзья начинают уже обвинять Иова, что раз с ним произошло такое несчастье, значит, он чем-то согрешил. Они даже не знают, естественно, чем, да и он сам не знает, но, раз произошло такое несчастье, значит, был какой-то за этим грех: нет же дыма без огня. А с этой главы накал уже начинается и со стороны Иова. Ирония, которая здесь возникает, конечно, направлена к друзьям (хотя бы эти слова: «только вы люди, и с вами умрёт мудрость» – конечно, это иронические слова). Но Иов ходит по лезвию ножа, как и вообще в этой книге, потому что то, что он здесь говорит о Боге, рискованно, это может быть богохульством. С точки зрения его друзей, это и есть богохульство, а с точки зрения нас, читателей, это на грани богохульства, и только в конце книги, когда Сам Бог Иова одобряет, мы понимаем, что – нет, это было не богохульство, а поиск Бога истинного, который увенчался успехом. И вот в этом рискованном процессе его ирония, которая адресована друзьям, как бы немножко задевает и Бога – капельки этой иронии попадают и на Бога. Когда мы читаем эту главу, особенно её конец, мы видим, какие не очень даже благочестивые слова о Боге говорятся. По форме – не очень благочестивые, а по сердцу – очень благочестивые, потому что это говорит сердце человека, который ближе к Богу, чем те, которые говорят о Боге всякие правильные слова. И это тоже урок для нас: в жизни бывают такие ситуации в наших взаимоотношениях с Богом, когда мы должны, как Иов, рискнуть, и что-то такое Богу сказать, Бога попросить, Богу, может быть, показать в себе самом нечто, может быть, на грани чего-то неблагочестивого. Это урок Иова: не надо бояться. Многие из святых (Серафим Саровский – яркий пример) совершали в своей жизни какие-то поступки, которые окружающим их людям, таким же христианам, как и они, казались неблагочестивыми. Или вот пример слов, сказанных в уменьшенной ситуации Иова, знаменитой испанской святой Терезой Авильской. Едет она в карете через реку по каким-то Господним делам (в монастырь какой-то, чтобы дело какое-то сделать, нужное Богу же). И вот, карета переворачивается, она вываливается в холодную реку, вся промокает, и она, как верующий человек стала молиться Богу и спрашивает: «Господи, ну за что это мне?». А ей Бог отвечает: «Да, так я поступаю со Своими друзьями». А она Ему отвечает: «Вот потому, Господи, у Тебя так мало друзей». Вот это Иовово благочестие, выраженное в неблагочестивой форме.