Сегодня у нас тридцать седьмая глава. Она заканчивает длинную последовательность речей Елиуя и является переходом к речам уже самого Бога, которые начинаются в следующей главе. Раз в следующей главе начинаются речи Бога, то как-то это должно чувствоваться, давать отблеск и на эту главу тоже – что и происходит.

1И от сего трепещет сердце мое и подвиглось с места своего.

2Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его.

3Под всем небом раскат его, и блистание его -- до краев земли.

4За ним гремит глас; гремит Он гласом величества Своего и не останавливает его, когда голос Его услышан.

5Дивно гремит Бог гласом Своим, делает дела великие, для нас непостижимые.

6Ибо снегу Он говорит: будь на земле; равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти.

7Он полагает печать на руку каждого человека, чтобы все люди знали дело Его.

8Тогда зверь уходит в убежище и остается в своих логовищах.

9От юга приходит буря, от севера -- стужа.

10От дуновения Божия происходит лед, и поверхность воды сжимается.

11Также влагою Он наполняет тучи, и облака сыплют свет Его,

12и они направляются по намерениям Его, чтоб исполнить то, что Он повелит им на лице обитаемой земли.

13Он повелевает им идти или для наказания, или в благоволение, или для помилования.

14Внимай сему, Иов; стой и разумевай чудные дела Божии.

15Знаешь ли, как Бог располагает ими и повелевает свету блистать из облака Своего?

16Разумеешь ли равновесие облаков, чудное дело Совершеннейшего в знании?

17Как нагревается твоя одежда, когда Он успокаивает землю от юга?

18Ты ли с Ним распростер небеса, твердые, как литое зеркало?

19Научи нас, что сказать Ему? Мы в этой тьме ничего не можем сообразить.

20Будет ли возвещено Ему, что я говорю? Сказал ли кто, что сказанное доносится Ему?

21Теперь не видно яркого света в облаках, но пронесется ветер и расчистит их.

22Светлая погода приходит от севера, и окрест Бога страшное великолепие.

23 Вседержитель! мы не постигаем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Он никого неугнетает.

24Посему да благоговеют пред Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые сердцем!

Сначала об этой главе в целом. В предыдущей главе я говорил об Елиуе критически, даже несколько снисходительно: что в его голосе чувствуется какое-то подростковое самолюбие, какая-то чрезмерная концентрация на своём «я», и поэтому все его речи в предыдущих главах не производят большого впечатления. А эта речь, то, что мы сейчас читали, производит впечатление и внушает уважение. Почему? Да потому, что это уже не совсем голос Елиуя. Это уже похоже на голос Бога, потому что буря приближается, а в буре Бог, поэтому Бог не то что начинает говорить через Елиуя (говорить Он будет дальше Сам), но чувствуется хотя бы отзвук Божественного голоса, и поэтому в этой главе у Елиуя совсем другие интонации. Он ведь в предыдущих главах говорит, примерно, так, как говорят друзья – логически, рационально, пытается Иова атаковать какими-то рассуждениями, а Бог говорит не так. Бог говорит, если можно так выразиться,поэтическойлогикой, логикой бури, и мы сами, наверное, чувствуем, насколько эта глава более поэтична, чем все логические рассуждения, которые были в предыдущих главах. И эта смена голоса подчёркивается сменой лексики – в русском переводе этого не видно, а в еврейском оригинальном тексте очень даже видно, что, хотя в книге Иова вообще много редких, малоупотребительных слов, они как бы концентрируются в этой главе, их здесь намного больше – слов сложных, редких, и иногда вообще уникальных, которые в Библии употребляются только один раз. Это, конечно, не случайно. Автор этого художественного произведения специально построил эту главу, как контраст с речами Елиуя в предыдущих главах, с 32-й по 36-ю. Потому что там Елиуй говорит, как человек. Он, конечно, претендует на то, что он будет для Иова, так сказать, вместо Бога, но на самом деле автор, конечно же, вложил в уста Елиуя обычные человеческие речи. А вот здесь автор вкладывает в уста Елиуя другой голос – уже голос Бога, и этот контраст между человеком и Богом, показанный через Елиуя, и есть цель контраста по интонации между предыдущими главами и этой, даже тогда, когда что-то совпадает в предыдущих главах и в этой. Вот, например, совпадает очень важный момент: Елиуй в 16-м стихе этой главы говорит о Боге, что Бог – совершеннейший в знании («тамим даим»), а ровно то же самое он говорит Иову в 36-й главе в 4-м стихе о себе самом: «слова мои точно не ложь: пред тобою -- совершенный в познаниях».Совпадение этих слов – это очень умелый художественный приём. Вместо того, чтобы подкрепить мысль Елиуя, что он может выступать как бы за Бога и вместо Бога, это совпадение, наоборот, подчёркивает разницу: вот «совершенный в познаниях» в кавычках Елиуй в предыдущей главе, а вот – настоящий совершенный в познаниях – Бог, который дивно гремит голосом бури. И только здесь, в этой главе, Елиуй начинает по-настоящему играть ту свою роль, для которой он введён автором в эту книгу. Его роль – это роль, так сказать, проводника к Богу, если так можно выразиться, педагога – греческое слово «педагог» изначально означает того, кто ребёнка за руку водил. Этот персонаж должен послужить мостиком между всем тем, что было до этого, и совершенно новой сценой. Следующая сцена – как будто в театре: полностью меняются все декорации, раньше были разговоры людей – это одна декорация. А то, что дальше идёт – это явление Бога в буре, причём, за Богом стоит, на самом деле, вся бесконечная Вселенная. В речах Бога это очень важный момент, что Он показывает Себя и Свои дела, как в театре на фоне задника, на фоне этой нашей великой Вселенной. Тогда её знали ограниченно – галактики и прочее, всё это было неизвестно, а сегодня мы можем прочесть слова Бога в следующих главах, как бы на фоне этого театрального задника, на фоне той огромной Вселенной, которую мы уже знаем сегодня с помощью научных данных: астрономии, палеонтологии, геологии, и так далее. Роль Елиуя в том, чтобы обеспечить переход от прошлой сцены к сцене, которая будет в следующих главах, и переходным мостиком является именно эта глава.

В предыдущих главах уже намёками было видно, что Елиуй, хотя он всё время говорит против Иова, но он сам в чём-то на Иова похож. Ну, например, в непримиримости. Друзья Иова – люди примирённые, спокойные, они всё принимают, как оно есть: всё хорошо, всё правильно, по определению. Ну, для них, может быть, всё хорошо и всё правильно, а для Иова ничего не хорошо и не правильно (он всё потерял и сидит на мусорной куче), и они упрекают его именно в этом: почему он не хочет принять что с ним произошло – раз Бог так захотел, так прими! Нет, он не примиряется с этим. И Елиуй тоже непримирим, но с ним ничего страшного не произошло, и он непримирим в другом плане: он не примиряется с тем, что, как ему кажется, о Боге все говорят неправильно – и Иов, и друзья тоже. Он хочет правильных речей о Боге. Это, конечно, очень почтенное стремление, достойное всяческого одобрения. Другое дело, что сам Елиуй, в том, что он говорит о Боге, заходит намного дальше друзей и, бывает, заносится, хочет сказать больше, но не получается. Ему кажется, что он может заменить Бога и правильнее сказать о Боге, но как же он может заменить Бога? Вот, когда Бог будет Сам говорить о Себе в следующих главах, – да, это будет действительно принципиально другое. Эта некоторая схожесть Елиуя с Иовом, которая фрагментарно есть в предыдущих главах, в этой главе усиливается. Например, то, что говорит Елиуй с 19-го по 20-й стих:

19Научи нас, что сказать Ему? Мы в этой тьме ничего не можем сообразить.

20Будет ли возвещено Ему, что я говорю? Сказал ли кто, что сказанное доносится Ему?

Эти слова легко представить себе в устах Иова, что Иов нечто похожее говорит, но не буквально, а по смыслу.

Я говорил о переходе в этой главе от логики человеческих рассуждений к логике бури. В чём же эта логика бури проявляется, как нам её трактует Елиуй (хотя это уже не Елиуй, а это взгляд Бога на мир просачивается сквозь Елиуя). Логика бури – это логика устройства вот этого нашего великого природного мира – так, как его Бог устроил, а не логика человеческих рассуждений. Картина, которая здесь рисуется (облака, животные, лёд, самумы), – всё это нам напоминает 103-й псалом, в котором тоже вся природа, которая окружает человека на земле, рисуется, как дело Божье, и, более того, как некое проявление Бога, сквозь которое можно Бога увидеть. И то, что сказано здесь, в тридцать седьмой главе, мало того, что похоже на 103-й псалом, оно включает в себя взгляд на неодушевлённый природный мир, на атмосферный, сезонный круговорот и так далее, который близок к взгляду современной науки, и под многими картинами, которые тут нарисованы (круговорот воды в природе, сезоны и так далее) современная наука может подписаться. Но современная наука имеет главное отличие от того, что мы здесь читаем: в ней, по определению, нет Бога и не может быть, наука начинается там, где Бог кончается, где кончается признание существования Бога, и роли Бога в нашем мире. Так современная наука определяет сама себя. Но наука начиналась, на самом деле, с другого. Основатели современной науки, такие люди, как Декарт, Паскаль, Ньютон, были верующими людьми. Я не могу в это особенно вдаваться, но, на самом деле, в истории жизни, допустим, Ньютона или Паскаля богословские и религиозные поиски занимали не меньшее место, чем физико-математические поиски – то, чем они нам известны сегодня. И цель этих великих людей, тех гигантов, на плечах которых стоит современная наука, была не в понимании устройства мира ради того, чтобы куда-то запускать ракеты и делать какие-нибудь мобильные телефоны. Они стремились понять, как устроен мир,ради того, чтобы понять Бога, увидеть Бога сквозь этот мир. Это очень напоминает и то, что в 103-м псалме, и то, что в этой главе.

Картина устройства, которая даётся в этой главе, в отличие от 103-го псалма, это в основном неодушевлённая природа (здесь из одушевлённого говорится только про зверей, которые уходят в убежища). Эта картина даётся здесь не только как некий зрительный образ (как в 103-м псалме), она даётся ещё и голосом. Не зря эта глава начинается с назойливого повторения слова «голос», и действительно, этой голосовой интонацией многое передаётся, чего зрительным образом не передашь. Голос очень важен. Он не менее важен, чем зрительные образы. Многие библеисты подчёркивали, что, в отличие от современной культуры, в культуре Ветхого Завета слуховые образы играют роль не меньшую, а, пожалуй, даже и большую, чем образы зрительные. А современная культура, в основном, всё-таки построена на зрительных образах, гораздо в большей степени, чем на образах слуховых. А в том, что мы читаем в Библии, это же не случайно, что Бог всё время говорит – Он Пророкам является через голос. И только в редчайших случаях (как с Моисеем, с Илиёй) Он является в виде какого-то зримого, видимого образа. И это понятно, потому что сказано – «Бога не видел никто никогда», и не может увидеть. То есть, Бог может зрительно явиться только в виде какого-тосимволическогообраза Себя, например, в виде столпа огненного или облачного, а голосом Он может говорить людям Сам – настоящим Своим голосом (другое дело, конечно, как этот голос люди понимают).

Теперь о буре, которая начинается уже в предыдущей главе, а в этой главе она разворачивается в своей полноте, а в следующей главе вообще будет сказано, что в этой буре – Бог, Бог в виде бури или Бог, так сказать, путешествующий в буре – будем об этом говорить, когда будем разбирать следующую главу. Буря здесь, по крайней мере, в этой главе – символ Бога. Мы должны за этой бурей, за её громом, за её молниями увидеть, почувствовать Бога. Это типичная символика. Но символика символике рознь. Бывает символика чисто знаковая: буря могла бы обозначать Бога примерно так, как «кирпич», висящий где-нибудь на улице, означает, что проезда нет. Но этот «кирпич» ведь не имеет никакого отношения к тому, почему проезда нет (допустим, там ремонт какой-то), это просто знак. Или буквы (а, б, в, …) – их форма что, имеет какое-то отношение в тому звуку, который мы произносим? Нет, конечно. Это чисто условный знак. А здесь не условность, здесь реальность, двуслойная, но реальность. Верхний слой этой реальности – это Сам Бог, Он пока здесь не выступает Сам по Себе, он здесь только как образ, но Он будет явлен, явится в следующей главе – Сам Бог, этот верхний слой, простопокажетсвою реальность. Но когда я говорю, что Бог явится, я невольно вспоминаю слова Евангелия от Иоанна «Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил». Так говорится о Христе. Почувствуйте значимость самого этого понятия «явление Бога» – оно связано со Христом! В Библии оно вообще очень редко встречается, и то в виде таких косвенных символов: в виде облачного столба или той непонятной «Славы Его», которую Он провёл мимо Моисея на горе Синай. Только Христос Богаявил, действительно, в Его полноте, как Он есть. Но, конечно, в книге Иова еще нет понятия, что только будущий Мессия явит Бога в полноте, но, тем не менее, автор этой книги уже что-то осознаёт, он испытываетпросто потребность в том, чтобы Бог явился, и он вкладывает эту острую потребность в Иова. Иов всё потерял, он сидит на мусорной куче, и он не требует от Бога, чтобы Бог вернул его богатство, верблюдов, и даже его детей, даже его здоровье. Он требует, чтобы Бог емуявился! Чтобы Бог, как другой человек, встал напротив него, и тогда Иов, если так можно выразиться, поговорит с Ним по-мужски, выскажет Ему все свои претензии. Главное даже не в этих претензиях – главное, чтобы Богявился,Иовэтоготребует. И Бог является – в следующей главе, а в этой главе верхний слой символа бури – реально являемый Бог – только подразумевается. И мы видим в этой главе только нижний слой, физическую часть символа: движение атмосферы, гром, дождь, и так далее. Концепция символа как двуслойной структуры явлена очень ярко в притче Христа о сеятеле, это, можно сказать, Притча притч – её так называют, потому что в этой Притче о сеятеле показана логика любой притчи вообще. Вот есть нижний слой: обычная земля, которую все знают. Вот зёрна, которые туда бросают, они могут прорасти, могут не прорасти – всё это земное, понятное, знакомое. А за этим второй слой, духовный: не зёрна уже, а слово Божье, и падают они не на землю, а в души людей, и тоже там прорастают или не прорастают. И так же тут.

Иов и все друзья, естественно, видят эту бурю. Они видят нижний слой – природный процесс. И Елиуй в этой главе говорит так, как будто бы эта буря очень важна для Иова. Но ведь буря как метеорологическое событие для Иова совершенно неважна. Эта буря ему ничего не вернёт – ни детей его, ни здоровья. А тем не менее, когда читаешь эту главу, возникает такое впечатление, что не только Елиуй смотрит такими изумлёнными глазами, с широко раскрытым ртом на эту бурю, а Иов тоже смотрит на неё с широко раскрытыми глазами. Почему? Потому, что он, видимо, чувствует (по замыслу автора), что в этой буре идёт что-то большее, чем просто буря, и в этом большем содержится ответ, который с такой мукой ждёт Иов от Бога. Конечно, это художественный гений автора, что он ни одного слова не вложил в уста Иова в этой главе, и даже не показал самого Иова (как он на это смотрит), но как-то ухитрился передать ощущение, что и Иов тоже смотрит на эту бурю с изумлением и ожиданием ответа. Иов и раньше ждал ответа, но всё-таки в такой логической форме, которая проявляется в его спорах с друзьями. А здесь, в этой главе, уже предвосхищается то, что будет в следующих главах: что ответ будет дан не в логике человеческого рассуждения, а ответ будет дан Богом вот в этой поэтической логике бури.

Это о главе в целом. Давайте теперь разберём её стихи по отдельности, я говорил, что тут очень много важных деталей, связанных с лексикой.

1И от сего трепещет сердце мое и подвиглось с места своего.

«Подвиглось сердце» – это у Елиуя изменился весь взгляд на мир в этот момент бури, он потому и говорит другим голосом, что это, если можно так выразиться, уже другой человек.Мне невольно приходит в голову мысль, что от этих испытаний и мучений сердце Иова тоже подвиглось, Иов тоже стал не тем человеком, какой он был до этого, когда он жил спокойной благополучной жизнью – и в этом была цель Бога, когда Он допустил это испытание. У дьявола были свои цели, а у Бога были Свои цели: чтобы сердце Иова именно сподвигнулось. А может быть (ну, это мои догадки), когда сердце Елиуя сподвигнулось, он, может быть, стал лучше понимать Иова, у которого тоже вот так сердце сподвигнулось.

2Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его.

3Под всем небом раскат его, и блистание его -- до краев земли.

4За ним гремит глас; гремит Он гласом величества Своего и не останавливает его, когда голос Его услышан.

5Дивно гремит Бог гласом Своим, делает дела великие, для нас непостижимые.

Я хочу прочесть псалом, который настолько резонирует с тем, что мы прочли, что возникает мысль, что кто-то у кого-то тут почерпнул: то ли псалом – у Иова, то ли Иов у этого 28-го псалма.

3Глас Господень над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими.

4 Глас Господа силен, глас Господа величествен.

5 Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские

6 и заставляет их скакать подобно тельцу, Ливан и Сирион, подобно молодому единорогу.

7 Глас Господа высекает пламень огня.

8 Глас Господа потрясает пустыню; потрясает Господь пустыню Кадес.

9Глас Господа разрешает от бремени ланей и обнажает леса; и во храме Его все возвещает о Его славе.

10Господь восседал над потопом, и будет восседать Господь царем вовек.

И вот ещё хочу прочесть 76-й псалом, который, может быть, в меньшей степени, но всё-таки ассоциируется с тем, что мы с прочли в этой речи Елиуя.

17 Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды и убоялись, и вострепетали бездны.

18Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы Твои летали.

19Глас грома Твоего в круге небесном; молнии освещали вселенную; земля содрогалась и тряслась.

20Путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы.

Добавим к тому, что мы прочли в 37-й главе книги Иова, вот эти картины псалмов. Я понимаю, что авторы псалмов физически этого всего не видели, но в голове у автора книги Иова, возможно, были эти псалмы, и он, когда рисовал картину бури, видел всё то, что мы читали (что Бог над Вселенной, что Бог шествует, и так далее). Хотя картина того, что Бог находится в грозе, впервые появляется не в Ветхом Завете, она восходит к Бог весть какой глубокой древности (к шумерской эпохе, как минимум). И в греческой религии, которая по времени примерно такая же, как Ветхий Завет, есть образ Зевса, который своей молнией из облаков всё поражает, и так далее. Во многих религиях есть такое: грозные боги, они поражают, они в облаках, они боги бури тоже, этих богов бури полным-полно, от Китая до ацтеков есть эти «боги бури». Но в этих религиях все эти боги сильно отличаются от Бога Израиля, Который здесь изображён. Эти «боги бури» в других религиях – это образы природы, а про природу можно сказать словами Пушкина: «И равнодушная природа красою вечною сиять». Эти языческие боги – да, имеют свою красоту, свою силу, своё величие, но только они абсолютно равнодушны к нам, людям, к жизни человеческой, а Ветхий Завет неустанно подчёркивает (и это является главным предметом книги Иова), что Бог Израиля имеет какое-то удивительное внимание к человеку, и заботу о человеке, и милость к человеку. Это как раз и есть предмет спора Бога с дьяволом в книге Иова, потому что дьявол говорит, что всё впустую, как говорится, «не в коня корм», люди не заслужили этого, а Бог, тем не менее, к людям неравнодушен.

3Под всем небом раскат его, и блистание его -- до краев земли.

В русском переводе пропущено важное еврейское слово «яшар», которое означает «направляет». Этот раскат, блистание – все это могло бы пониматься как просто какое-то «силовое поле» Бога – как, допустим, у облаков есть электрический заряд, и они распространяют вокруг себя силовое поле. Но никакой цели у облака нет, а здесь словом «яшар» именно говорится, что и раскат, и блистание – это всё целевые действия Бога. То есть, вся эта, вроде бы, природная, естественная картина (метеорология, смена сезонов, бури, круговорот воды в природе, и всё прочее, что изучает современная наука) – всё это, на самом деле, целенаправленные действия Бога, процессы, направляемые Богом. Очень важная мысль, и здесь принципиальные расхождения с современной наукой, потому что современная наука во многом могла бы подписаться под этой картиной круговорота воды в природе, метеорологии и смены сезонов, но только не под тем, что в этом есть какая-тоцель. С точки зрения современной науки, никакой цели в этом нет, и быть не может, а вот здесь картина другая!

4За ним гремит глас; гремит Он гласом величества Своего и не останавливает его, когда голос Его услышан.

Странно это читается по-русски – что Он не останавливает «глас Величества Своего, когда голос Его услышан». А почему Он должен что-то такое останавливать, когда голос Его услышан? Я думаю, это проблема перевода, потому что в еврейском тексте то, что переведено как «когда», это слово «ки», а «ки» может означать не только «когда», но и «потому что», «ибо». То есть, именно потому, что голос Бога услышан, Бог ради этого и делает все эти Свои великие дела (бури, и прочее) – чтобы Его услышали. Кто услышал? Ну, с одной стороны, Его слышит, если так можно выразиться, вся природа – в этом смысл 103-го псалма, что вся природа, начиная от неодушевлённых сущностей и кончая животными морскими, в каком-то смысле прислушивается к Богу. Но я думаю, что, конечно, в первую очередь это относится к нам, людям –мыдолжны Бога слушать.

5Дивно гремит Бог гласом Своим, делает дела великие, для нас непостижимые.

Маленькая корректива – вот это слово «нифэлот», которое переведено, как «дивно», – оно, скорее всего, означает не «дивно», а «чудесно». Разница в том, что «дивно» означает, что мы на это смотрим и удивляемся. Но мало ли чему мы можем удивляться! Мы можем удивляться какому-нибудь Ниагарскому водопаду, или водовороту Мальстрём (или ещё чему-нибудь природному), а здесь говорится именно о том, что в этих, вроде бы природных, естественных вещах, на самом деле, является Божье чудо, только мы, может быть, этого не понимаем.

6Ибо снегу Он говорит: будь на земле; равно мелкий дождь и большой дождь в Его власти.

Мелкий и большой дождь – это, скорее всего, ранний и поздний дожди (ранний в начале зимы, поздние дожди в конце зимы). То, что здесь это соединено со снегом – это начинается тема зимы, и во всей картине сезонов, которая в этой главе дана, акцентирована почему-то именно зима, а не лето, не весна и не осень. Применительно к этому стиху, мелкий и большой (то есть, ранний и поздний) дождь, как здесь переведено, «в его власти», но это может быть переведено и как дожди «его силы», то есть, в этих дождях, как и в других природных процессах, проявляется сила Бога.

7Он полагает печать на руку каждого человека, чтобы все люди знали дело Его.

8Тогда зверь уходит в убежище и остается в своих логовищах.

Почему зверь уходит в убежище? Он зимой уходит в убежище (как медведь забивается в берлогу), и в Израиле тоже все звери в холодный сезон ищут где-то укрыться. И про печать, что Бог ставит на руку каждого человека, – смысл, возможно, такой же: человек уже в этот холодный сезон работать не может, и поэтому, как зверь в убежище, человек забивается в дома, а «печать на руку» означает, что его руке (тому, чем он работает) Господь в этот сезон работать не разрешает.

9От юга приходит буря, от севера -- стужа.

10От дуновения Божия происходит лед, и поверхность воды сжимается.

Здесь уже, как говорится, зима крутая, которая не каждый год, конечно, бывает в Израиле, такая зима, чтобы поверхность воды сжималась. Дословно даже не «поверхность воды сжимается», а «широкие воды сжимаются». Я думаю, что имеется в виду вот что: представим себе большое, широкое Галилейское озеро, приходит зима, нарастает большой слой льда вдоль берега Галилейского озера, и вот, поверхность воды как бы сжалась, уменьшилась. Почему такой акцент здесь на картине зимы, довольно суровой зимы? Ведь в Израиле, на самом деле, лето – это тоже весьма проблемный сезон. Я думаю, главная мысль здесь – что смена сезонов – это испытание, испытаний погодой. Вот как Иов испытывается своими потерями, так человечество в целом испытывается, в том числе, погодой, особенно в древние времена. Ведь морозная зима на протяжении веков и тысячелетий была для людей вопросом жизни и смерти, в том числе в России. Морозная зима, неурожайное предыдущее лето – и всё, люди просто гибнут от голода и холода. А почему именно здесь на этом акцент? Потому что Бог более явлен в испытаниях людей, в тяжёлых ситуациях, когда люди «на краю», так, как произошло с Иовом. Такая перекличка общей тематики этой книги с, вроде бы, частным образом суровой зимы.

11Также влагою Он наполняет тучи, и облака сыплют свет Его.

Здесь сказано, на самом деле, «рассеивает облака», и по тексту непонятно – это облака,несущиесвет? То есть, это солнце как-то освещает облака, а облака уже освещают землю; или это молния, которая из облаков светит – это одна интерпретация. А вторая интерпретация – это облака, которыезаслоняютсвет, а Господь их рассеивает. Можно и так прочесть, и в одном из следующих стихов речь идёт именно об облаках, заслоняющих свет.

12и они направляются по намерениям Его, чтоб исполнить то, что Он повелит им на лице обитаемой земли.

Словом «направляются» переведены два еврейских слова «метсибот михэфэк», которые означают дословно «поворачиваются по кругу». Слова эти значимы, потому что современная наука на все природные процессы смотрит, как на процессы циклические. Например, на интернете можно увидеть картины того, как на всей нашей Земле, всей планете развиваются ото дня ко дню, от месяца к месяцу, от года к году метеорологические и другие процессы, и они все представляют собой циклы. Так что здесь «поворачиваются кругом» не случайно так сказано, а это мудрые слова, которые перекликаются с современным научным взглядом на мир. Сказано, что они исполнят то, что Господь повелит им, на лице обитаемой земли. В русском переводе «обитаемой земли» вроде понятно, а в еврейском тексте здесь сказано «тэвел эрэц», и это два в принципе несовместимых слова для земли: «тэвел» – это взгляд на землю, если так можно выразиться, как на планету, то есть, на природные процессы в ней, в отрыве от того, есть на ней люди или нет, а «эрэц» – это именно земля, обитаемая людьми, Есть такой роман у Сент-Экзюпери «Планета людей» (по французски «Terre des hommes») – это планета людей, земля людей в том аспекте, в каком она связана с людьми. В Библии употребляется либо то слово, либо это слово в зависимости от того, как на эту землю посмотреть. А здесь они соединены вместе – это очень удивительное, и, я бы даже сказал, парадоксальное соединение.

13Он повелевает им идти или для наказания, или в благоволение, или для помилования.

«Им» - это облакам, видимо. С каждым из трёх слов – «наказание», «благоволение»,и «помилование» – есть проблемы, связанные и с переводом, и с пониманием. То, что переведено как «наказание», – это в еврейском тексте слово «шебет», «жезл». Но почему «жезл»? Потому что это слово, начиная с пророка Исайи, употребляется для обозначения того, как Бог использует для наказания Израиля другие народы (ассирийцев, вавилонян и так далее). То есть, это жезл в руке Бога, которым Бог кого-то наказывает, поэтому перевод здесь – как «наказание». Но, всё-таки, в оригинале здесь «жезл», а «жезл» не обязан наказывать, жезл – это любое орудие Бога. Вот держит человек в руке какую-то палку. Конечно, этой палкой он может кого-то побить, но он может этой палкой ещё что-то сделать – землю копать, достать что-нибудь.

Дальше – то, что переведено как «благоволение», – просто попытка как-то понять непонятное, потому что в еврейском тексте сказано «лэ эрэц», то есть, «для земли», или «к земле». Как это понять, я не знаю. Конечно, это как-то связано с тем, что сказано выше – что Господь повелевает облакам идти «на лице обитаемой земли», но вот в этом ряду («для жезла», «для земли», или «для помилования») средний член как-то выпадает. «Помилование» – это слово «хесед», его можно перевести как «помилование», но в нём всегда есть оттенок «любовь», и в некоторых ситуациях это слово «хесед» именно как «любовь» и переводится. Так или иначе, вся картина, которая здесь нарисована, и жезлы для наказания, и «хесед» как «любовь» или «милость» – это всё о людях. А до этого говорилось о природе. Возможно, здесь идёт речь о связи природных процессов и процессов исторических, связанных с людьми: что и то, и другое – часть единого Замысла Божьего. Эта мысль очень ярко выражена в книге Исайи, во второй её части, называемой Второисайей: что нам история и природа кажутся чем-то раздельным, а они, на самом деле, у Бога соединены в едином Замысле. Эта мысль есть и у такого далёкого от религии поэта, как Андрея Вознесенского: «История ли часть природы? Природа ли кусок истории?».

14Внимай сему, Иов; стой и разумевай чудные дела Божии

Это говорит Елиуй. Внимай чему? Что он хочет сказать – «слушай меня»? Да нет, конечно, «Иов, слушай бурю, эту живую бурю, в которой голос Бога». А «разумевай чудные дела Божии»– это еврейское слово «табуна», которое имеет корень «бин» (разум рациональный, что-то рассудочное). Здесь это слово неуместно, потому что, конечно, такие чудные дела Божии можно понять не рациональным разумом «бина», а той мудростью Божией, которая называется «хокма», и эта хокма дальше нам встретится в конце главы. Здесь же слово «табуна», возможно, связано со стремлением автора показать, что Елиуй не сразу переходит от своей прежней рациональной логике к логике бури.

«15Знаешь ли, как Бог располагает ими–и повелевает свету блистать из облака Своего?

16Разумеешь ли равновесие облаков, чудное дело Совершеннейшего в знании?

«Ими» – вероятно, опять облаками, но, может быть, вообще всеми делами Божьими. В 16-м стихе многое вызывает раздумья и улыбку. Например, еврейское слово «мифлас» – это «равновесие», которое в любых современных научных статьях (физических, химических, экологических, метеорологических) встречается через одну, это одно из основных понятий современной науки. А дальше, в словах «чудное дело Совершеннейшего в знании», «чудное» – это слово «мифла», которое имеет тот же самый корень, что «равновесие». То есть, здесь «равновесие» и «чудеса» – это как бы две части единого целого, а в современной науке «равновесие» – да, а чудеса – нет, это мы не признаём и отвергаем. Конечно, это соединение – это информация к размышлению.

17 Как нагревается твоя одежда, когда Он успокаивает землю от юга?

Это картина лета, как контраст или дополнение к такой детальной картине зимы, которая нарисована выше. Эта картина лета очень короткая, но она призвана подчеркнуть, что как зима – от Бога, как сезон испытаний, так и лето, когда успокаивается земля, – это тоже от Бога.

18Ты ли с Ним распростер небеса, твердые, как литое зеркало?

Это напоминает то, что Бог будет говорить Иову дальше, в следующих главах. Но здесь «распростёр» – это слово с корнем «рака», однокоренным со словом «ракия», а «ракия» – это слово, которое встречается во втором абзаце Библии, в первой главе Книги Бытия, это свод небесный, который разделяет верхние воды от нижних вод. А небеса здесь названы почему-то не словом «шамаим», как в первой главе Книге Бытия, словом «шахак», которое означает что-то размельчённое, раздробленное, порошок или пар. Почему здесь употребляется это совершенно неожиданное слово для небес? Я думаю, что автор хочет подчеркнуть, что речь о небесах, как о чём-то изготовленном, как металлург что-то изготавливает из порошка, сплавляя его вместе. То есть, это связано с тем, что сказано дальше о том, изготовлял ли Иов (ну, на самом деле, вообще любой человек, человечество) с Богом вместе небеса, как изготовляется что-то в мастерской какого-нибудь кузнеца.

19Научи нас, что сказать Ему? Мы в этой тьме ничего не можем сообразить.

20Будет ли возвещено Ему, что я говорю? Сказал ли кто, что сказанное доносится Ему?

Несколько проблем с этими двумя стихами. Во-первых, «научи нас, что сказать Ему»– это Елиуй кому говорит? Это он что, Иову говорит: ты, Иов, такой глупый, что не можешь нам подсказать, что нам говорить Богу? Да нет, конечно. Эти слова обращены к Богу: «Господи, научи нас, что сказать Тебе?». В этой интерпретации эти слова совпадают с тем, что говорил раньше Богу Иов. И в 20-м стихе: «будет ли возвещено Ему, что я говорю?»– это тоже одна из жалоб Иова: я говорю, говорю, а Бог никак не отвечает, и непонятно, до Него вообще доносится то, что я говорю, или нет? Это как раз то, о чём я говорил раньше: слова Елиуя начинают здесь перекликаться со словами Иова.

В какой тьме он ничего не может сообразить? Здесь «сообразить», «арак», означает «выстроить», «упорядочить», то есть, как-то упорядочить картину мира в своей голове. Что это за тьма? В первом понимании тьма – буря: облака налетели, всё потемнело. Во втором понимании тьма – это дьявол, дьявольская тьма. Для автора фигура дьявола, которая введена в начале этой книги, всегда присутствует и действует на заднем плане, даже когда о ней ничего не говорится. Третье понимание связано с тем, что тьма в этом стихе – это слово «хошех», которое встречается в книге Бытия: «и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». Там «хошех» – такая как бы «первобытная тьма», и, возможно, она именно в этом смысле употреблена здесь. Но это уже не просто «буря», это какая-то фундаментальная тьма, лежащая в основе нашего мира – не злая сама по себе, не добрая сама по себе, а нечто такое, из чего потом только родится доброе и злое. И четвёртый способ понимания: Бог, Который приближается, может быть светом, а может быть тьмой, а может быть соединением света и тьмы. Это есть у многих пророков. Они говорят: вот, вы думаете, что Бог – это свет? Это тьма! Тьма – в том плане, что непознаваема. Тьма – и в том плане, что (как говорил замечательный испанский святой Сан Хуан де ла Крус), чтобы приблизиться к Богу, надо пройти через тьму – тьму отчаяния, тьму бессмысленности, и так далее, и только за этим открывается настоящий Божий свет. Может быть, и это здесь имеется в виду тоже.

Непонятно в конце: «сказал ли кто, что сказанное доносится Ему?». Этот перевод условный. Дословно сказано здесь следующее: «Если кто скажет (или разве кто скажет) Ему, то ведь будет поглощён (проглочен)». Это не очень понятно, но напоминает, опять-таки, слова Иова, когда он говорил в предыдущих главах: как можно что-нибудь сказать Богу? Потому что страшно с Богом разговаривать, но Иов, тем не менее, это преодолевает, переступает через этот свой страх и с Богом разговаривает. А Елиуй в конце этой главы, в последнем стихе, делает другой вывод из этого: молчать.

21Теперь не видно яркого света в облаках, но пронесется ветер и расчистит их.

22 Светлая погода приходит от севера, и окрест Бога страшное великолепие.

Слово «ветер», которое здесь употреблено, это «руах», это не только «ветер», а и «дух», в том числе, и «Дух святой». И когда в Ветхом Завете употребляется это слово «руах» (даже когда оно употребляется в смысле «воздух», «ветер», «дыхание», оно всегда в себе несёт этот второй слой – «дух». Если так это здесь прочесть, то дух развеивает какие облака? Облака, которые заслоняют от Бога, от Божьего света, облака незнания. Есть такое замечательное средневековое религиозное произведение, которое так и называется «Облако незнания», «Cloud of Unknowiyng», оно об этом – о познании Бога. Здесь второй смысл этих слов – именно такой: как дух развеивает облака незнания, заслоняющие человека от Бога.

23Вседержитель! мы не постигаем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Он никого не угнетает.

В еврейском тексте сказано не «мы не постигаем Его», а «не находим Его». Одно дело – мы чувствуем Его, видим, но не постигаем, потому что Он великий и непостижимый, а другое дело – мы хотим Его найти, но вот не можем Его найти. Нам, современным людям, особенно людям неверующим, гораздо ближе второе: многие люди хотели бы в Бога поверить, только они хотят, чтобы им сначала Его показали. Это такая логика советских времен: космонавты летали в космос, а Бога не видели. У многих людей такая логика. Я помню, как одна женщина сказала с такой тоской: «Христос! Где же Он, ваш Христос?», с такой интонацией: «Ну покажите мне вашего Христа! Я хотела бы Его увидеть, но не видно Его, нет Его!». Вот какой смысл в этих словах «мы не находим Его», а перевод «мы не постигаем», мне кажется, эту остроту как-то затирает.

«Он … не угнетает»я бы перевёл, скорее, как «Он не подавляет». А чем может Бог подавить? Своим величием, естественно. И вот, когда мы будем читать следующие главы, у нас неизбежно возникнет, как у многих комментаторов, такое впечатление, что Бог там подавляет Иова Своим величием, если так можно выразиться, затыкает ему рот. Это неправильное впечатление. И нас эти строки, которые мы читаем, предупреждают, чтобы мы правильно поняли следующие главы, что там нет этого подавления Иова Своим величием, а есть нечто другое, о чём мы будем говорить.

24Посему да благоговеют пред Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые сердцем!

К сожалению, перевод неправильный, а в оригинале сказано гораздо более проблемно. Потому и перевели не точно, что непонятно, как понимать оригинал, а в оригинале сказано,что Бог не видит мудрых сердцем. Причём, «мудрые» здесь «хокамим», то есть, они мудры мудростью Божьей, и уж кого же тогда Бог должен видеть? И слово «не видит» в некоторых переводах переводится так, что Богне хочетих видеть, к ним относится с неким презрением. Почему это Бог не видит мудрых сердцем? Одна из возможных интерпретаций – это что речь идёт не об истинно мудрых сердцем, а о тех, ктосчитаетсебя мудрыми сердцем – такие как друзья Иова. И, как, вероятно, считает Елиуй, и Иов такой, кто считает себя мудрым сердцем. Кстати, «сердце» – не в нашем современном понимании, как выражения для чувств, эмоций. «Сердце» в понимании Ветхого Завета – это орган, в первую очередь, разума, а эмоции – только во вторую очередь. «Мудрые сердцем» – это то же самое, что «мудрые умом». Но если понять это как тех, кто только считает себя мудрыми, тогда можно понять, почему Бог на них не смотрит, или смотрит с неким презрением. И, в соответствии с глубоким, парадоксальным и ироническим умонастроением автора этой книги, в этих словах Елиуя есть ирония по отношению к нему самому (вложенная, разумеется, автором). Ведь если Бог смотрит с неким снисхождением и презрением на тех, кто считает себя мудрыми, – так Елиуй же именно это говорит о самом себе. Он-то считает себя заместителем Бога, он-то о себе говорил, как о совершеннейшем в знании, как Бог! Вот и получается, что слова, как бумеранг, возвращаются к самому человеку, и так человек осуждает сам себя.