Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова, он близится к концу. Мы в прошлый раз начали одну из важнейших тем книги Иова – о том, как один отдельный эпизод, незаслуженное несчастье, постигшее отдельного человека, на самом деле, является важной частью всего исторического пути человечества на пути к Богу, который пролегает через Христа. Эпизод, который описан в книге Иова, не может не задевать наши сердца, потому что не мы сами, так кто-то из наших знакомых, друзей, родственников и так далее бывали примерно в этой ситуации Иова. Этот отдельный человеческий эпизод, и исторический путь человечества к Богу, и Христос на этом пути – вот три составные части той темы, о которой мы начали говорить в прошлый раз. Мы говорили о двух вещах. Первое – как этот эпизод говорит нам нечто о всём человечестве: Иов – это не просто Иов, отдельный человек, это, можно сказать, Адам, всё человечество в нём страдает, и мы тоже в нём страдаем. А вторая грань этой темы – как в христианстве смотрят на проблематику книги Иова, среди людей в христианской Церкви, которые знают Христа, и, соответственно, совсем уже по-другому смотрят на Замысел Божий о человечестве и на исторический путь человечества. И сегодня мы продолжаем и заканчиваем тему Иова на историческом пути человечества ко Христу.

Очередная грань этой темы – взгляд на историю человечества, как на диалог человека с Богом, в котором изменяется и человек, и, как это ни странно, изменяется и Бог. Мы привыкли думать, что Бог – это что-то полностью совершенное, так что какие в Нем могут быть изменения? А на самом деле, в Библии масса мест, которые указывают на то, что в Боге возможны изменения, причём, именно как реакция на поведение человека. Например, в 76 псалме говорится: «Вот горе моё – изменение десницы Всевышнего». И приход Христа в этот мир – это тоже изменение Всевышнего. Он не приходил тысячи или даже миллионы лет, сколько существует человечество, – и вот вдруг пришёл. Это, естественно, какое-то принципиальное изменение. А Христос – это же не просто человек, это Богочеловек, Он Бога в Себе несёт. Так что, это, конечно, какое-то изменение и в Боге тоже. И вот, если посмотреть на историю, как на диалог человечества с Богом, то он чем-то похож на диалог человека с человеком. Один участник диалога говорит, другой ему отвечает, тот потом опять как-то на это реагирует. То есть, диалог человека с человеком развивается такими циклами, и диалог человека с Богом развивается тоже циклами. Каждый из этих циклов в диалоге человека с человеком состоит, как минимум, из высказывания и ответа на это высказывание, то есть, из слов, которые произносятся участниками этого диалога. А вот в диалоге человечества с Богом слова, конечно, тоже есть: и Библия – это слова, и пророческие проповеди – слова, но всё-таки не только. Это и поступки человека, и действия Бога, то есть,именно события, а не только слова.В еврейском языке это замечательно отражается тем, что в Библии часто употребляется слово «дэвэр», которое означает одновременно и слово, и дело, поступок. Диалог с Богом – обмен таким «дэвэр». Когда мы читаем книгу Иова, нас иногда удивляет, что там столько места уделено диалогу Иова с друзьями: спорам, высказываниям, ответным высказываниям, и так далее. Но, может быть, у автора в голове, когда онвот такстроил эту книгу, был не только диалог между людьми, а диалог человека с Богом, который отражён в несколько сниженной форме в диалоге Иова с друзьями.

Циклы диалога людей с Богом (уже не словами, а действиями) изображены, например, в книгах Царств, которые представляют собой основной корпус исторических книг Библии, книге Иисуса Навина, книге Судей, и дальше вслед за книгами Царств в исторических частях книги Иеремии, книги Ездры, книг Маккавейских, и так далее. Значительная часть Библии представляет собой именно такой взгляд на историю с религиозной точки зрения. Я хочу взять сейчас именно книги Царств, потому что они написаны, видимо, примерно в одно время и примерно с одной точки зрения, и в них очень чётко прослеживается некая концепция – взгляд на историю, как на циклы взаимодействия человека с Богом. Но что это за циклы? По книгам Царств, которые отражают основу, фундамент ветхозаветного мировоззрения на взаимоотношения Бога с человеком, каждый из этих циклов начинается с отпадения людей от Бога, причём, отпадения не просто отдельного человека, а целых народов (в первую очередь, конечно, народа Израиля: Северного царства и Южного царства). Наказание за это отпадение от Бога может проявляться в каком-нибудь ассирийском нашествии, вавилонском пленении и так далее, после чего народ Израиля (который представляет не только самого себя, а всё человечество, которое в нём, как в капле воды, отражено), попав в эти трагические ситуации, что называется, хватается за голову и опоминается. Как говорит Христос в Своей притче о блудном сыне, что тот в какой-то момент вдруг опомнился и решил вернуться к отцу, – так же народ Израиля опоминается, возвращается к Богу, воссоединяется с Богом, и Бог возвращает ему Своё благословение. Вроде бы всё хорошо? Нет, к сожалению, мы, люди, так устроены, что дальше этот цикл отпадения, катастрофы, опоминания, возврата повторяется опять и опять.

Тем не менее, то, как это описано в книгах Царств, – это, выражаясь языком математики, «нулевое приближение», то есть, довольно загрублённая картина того, что происходит во взаимодействии человека с Богом, – конечно, картина важная и нужная, в ней есть своя правда, но это далеко не вся правда. Не отражено в книгах Царств то, что является, на самом деле, субстратом, основой, фундаментом, на котором строится книга Иова и с чем связано само её происхождение. Это то, что, когда один цикл диалога между людьми и Богом переходит в другой цикл диалога, это всегда происходит в критической точке, в экстремальной ситуации, когда меняется характер диалога человека с Богом.Вот чтопроисходит в книге Иова. Иов, если так можно выразиться, открывает новый способ общения с Богом, разговора с Богом – не только словами, но и поступками. Само то, что Иов не идёт тем путём отречения от Бога, на который его толкает дьявол и его собственная жена («похули Бога и умри»), что он стоит твёрдо в верности Богу, хотя он на Бога обижен, потому что не понимает, почему Бог всё это с ним сотворил, – вот это и есть то усилие, которое меняет сам способ взаимодействия и общения между человеком и Богом.

Это происходит не только в художественной форме в книге Иова. Это произошло и в реальности, причём, примерно в то же время, когда была написана книга Иова (плюс – минус несколько сот лет), во время, которое иногда называется «осевым временем», когда в Израиле вдруг возникли пророки, а потом так же вдруг исчезли (по-видимому, выполнив свою функцию), и больше не было в Израиле пророчества. А главная смена способа диалога Бога с людьми в том, что, спустя, по историческим меркам, не так много времени после книги Иова, произошло явление Христа. Это полностью сменило сам способ общения человечества с Богом, само понимание людьми того, что и кто они для Бога, каким образом Бог взаимодействует с человечеством, и чего Он, в итоге, от человечества хочет. Если взять самую крупную картину, то один цикл диалога Бога с человеком – это Ветхий Завет, а другой цикл диалога Бога с человеком – это Новый Завет, и понятно, что один цикл продолжает другой, так же, как у нас в диалоге следующий обмен репликами или мнениями продолжает предыдущий. Собственно, об этом говорит Сам Христос в Нагорной Проповеди, когда Он говорит, что пришёл Ветхий Завет не отменить, не нарушить, не разрушить, а исполнить, дополнить, восполнить – можно сказать, развить.

И обращаю ваше внимание на то, что в этом диалоге человек меняется, в том числе, за счёт познания себя. Мы и по книге Иова видим, что в конце этой книги Иов уже совсем не тот, что в начале, – хотя бы уже потому, что те слова, которые он говорил в начале, что мы и доброе от Бога будем принимать, и злое будем от Бога принимать, – к концу он уже таких слов не произносит, потому что понимает, что, картина мира совсем другая, и то зло, которое пришло на него, это не от Бога. Взглянем на духовную историю человечества. Одна из главных вещей, которая бьёт в глаза именно в духовной истории, – это не то, что (как говорил Воланд) появились автобусы, автомобили и всякая прочая аппаратура, нет, это не духовная история, это материальная история. А в духовной истории первое, что бьёт в глаза, – это то, что за прошедшие несколько тысяч лет, которые отражены в Библии, человек стал лучше и глубже понимать самого себя, понимать, зачем, собственно, он живёт в этом мире. В какой-то глубокой древности на этот вопрос ответа не было, да и вопроса самого не было. Первобытные племена, которые существуют до нашего времени, себе не задают этого вопроса «Зачем мы живём на этом свете?». Ну, живём и живём – и всё. Мало ли кто живёт на этом свете! Вон животные, растения – все живут, и мы живём. А вот за прошедшие, скажем, с Авраама четыре тысячи лет этот вопрос себе человечество поставило и стало (конечно, не до конца) что-то в этом понимать, что-то такое познавать о самом себе. Мы познаем себя, когда с другим человеком разговариваем, но ещё больше – когда мы с другим человеком взаимодействуем уже не просто разговорами, а самой жизнью. Например, когда двое людей вступают в брак и начинают взаимодействовать уже жизнью, а не словами, человек в этом процессе не только познаёт другого, а насколько лучше он познаёт себя самого! Оба члена диалога познают самого себя. Я должен сказать, что слово «познание» в русском языке носит несколько абстрактный, интеллектуальный характер, а вот в еврейском языке слово «яда» означает и «умом познавать», и «познавать, физически соединяясь с тем, что ты познаёшь», как «Адам познал жену свою, Еву». Это слово много раз употребляется в Библии, причём, в обоих значениях. И вот, когда мы говорим о таком познании-соединении, я хочу привести очень острую и даже дерзкую мысль Карла Густава Юнга о том, что во взаимодействии Бога с человеком меняется не только человек, но меняется и Бог. Юнг говорит о том, что Бог, меняясь в диалоге с человеком, познаёт Самого Себя лучше и больше. Если слово «познавать» понимать в узком смысле, как в русском языке, – как нечто чисто интеллектуальное, умственное, то у меня эта мысль Юнга вызывала бы сомнение. А вот если слово «познавать» понимать в еврейском, ветхозаветном смысле, как «соединение», то, действительно, в этом процессе диалога Бога с человеком Бог вступает в такое новое взаимоотношение, новое соединение с человеком, которого раньше просто не было, и видимым выражением которого является Христос. Еслитакэто понимать, то можно согласиться с концепцией, что в диалоге с человеком меняется и Бог,познавая. Но можно возразить, что Бог познаёт при этомчеловека, а не Самого Себя. Но тут надо учесть, что Бог не отделен от нашего мира, Он изначально в нашем мире присутствует, как одушевляющий его Дух, так же, как наш ум, наши мысли, вся наша интеллектуальная деятельность не отдельны от нашего тела, а связаны и друг на друга влияют. Поэтому, познавая человечество в диалоге с ним, Бог тем самым (в этом еврейском смысле слова «познание») познаёт Самого Себя. Ещё раз хочу повторить: это самопознание Бога и изменение Бога проявляется, в первую очередь, во вхождении Его в мир в новом виде – в виде Мессии – которое было предсказано Пророками ещё задолго до Иова. Но книга Иова на этом историческом пути диалога Бога с людьми – это некая особая точка самопознания человека. Да, в этой книге герой – это художественный образ, такого Иова, о котором мы читаем, по-видимому, никогда не существовало в жизни. Существовал, наверно, «прото-Иов», на реальном материале которого эта книга, в итоге, и возникла, но то, что мы читаем сегодня, – это некая художественная картина, некий, если так можно выразиться, духовный роман. Но, когда мы читаем эту книгу по-настоящему, в нас самих что-то происходит – процесс взаимодействия с Богом через эту книгу, в котором мы тоже познаём сами себя. Эта книга – точка самопознаниячеловека(если говорить о нас, читателях), и она точка самопознаниячеловечества, потому что она знаменует собой новую ступень в познании людьми, человечеством себя и своих отношений с Богом. Когда читаешь воспоминания Юнга о том, как писалась его замечательная книга «Ответ Иову», видишь, что прочтение «Иова» и написание своего (если так можно выразиться) «ответа Иову» в виде этой книги – это и для него был процесс познания самого себя. Отсюда, между прочим, в этой книге Юнга заметен некий иронический тон, потому что, чем больше и лучше мы познаём самих себя, тем больше мы сами в себе вызываем улыбку, глядя сами на себя в зеркало, – улыбку несколько иронического свойства. Не знаю, насколько это заметно для нас самих, когда мы читаем книгу Иова. Эта ирония – не то, что насмешка над самим собой или издевательство над самим собой, – нет, это просто лучшее понимание самого себя. Давайте посмотрим на какие-то наши сомнительные дела, которые мы в своей жизни творили, ну, например, в нашей молодости. Это довольно типичная картина, когда человек уже в пожилые годы оглядывается на дела, которые он делал в молодости, и на них смотрит, скорее, с некоей иронической улыбкой, думая: «Господи, какой же я был дурак тогда!». Читая книгу Иова, всё человечество, если можно так выразиться, вот таким образом глядит само на себя. Причём, важный момент в этом понимании самого себя играет понимание того, что нам в какой-то момент нашей жизни казалось абсолютной истиной. Мы понимаем, что это была не абсолютная истина, а это был просто наш взгляд на вещи, наша система отсчёта, которую мы применяли к каким-то событиям. А эта система отсчёта и у других людей может быть другая, и у нас самих в ходе нашей жизни меняется. Это тоже очень важный момент в познании самого себя: как менялась эта наша система отсчёта в течение жизни. Это и мой личный опыт, и опыт многих людей, тех, кто начал свою жизнь в советской системе с материалистической системы отсчёта, материалистического взгляда на мир, который был во всём нашем окружении и был в нас вбит школой и, может быть, даже родителями. В какой-то момент мы начали понимать, что этот материалистический взгляд на мир – это всего лишьвзгляд, способ посмотреть на то, что вокруг нас. И уже в более пожилые годы мы начали открывать для себя Бога и поняли, что на мир можно посмотреть совсем другими глазами, на ту же историю можно посмотреть не так, как нас учили в школе, – как на какие-то механические процессы взаимодействия производительных сил и производственных отношений, а как на взаимодействие человека, человечества (таких, как мы есть, со всеми нашими недостатками) и руки Бога, которая действует в этой истории. Те же самые факты, но мы смотрим на них с другой точки зрения. И когда мы говорим себе: «Какой же я был дурак!», то это расшифровывается так: «Ну как же я не понимал тогда, что этот мой кривой взгляд на мир, эти мои неправильные очки, розовые или чёрные, приводили к тому, что я вот так всё себе представлял, и такие вот дела, соответственно, творил».

Мне кажется, что долгие разговоры с друзьями в Книге Иова, они для того такими долгими и сделаны автором, чтобы вбить в нашу голову простую мысль, что можно посмотреть на несчастье Иова стакойточки зрения, а можно посмотреть сэтакойточки зрения, и ещё с третьей, и с четвёртой, и с пятой, и все эти точки зрения, оказывается, имеют право на существование, потому что они выражают уникальную личность тех людей, которые являются носителями этих точек зрения. Но, конечно, книга Иова содержит в себе и намёк на то, что, на самом деле, все эти разные точки зрения являются чем-то преходящим на пути к тому, чтобы нам, людям, хотя бы в какой-то степени вместить точку зрения Бога на происходящее. А точка зрения Бога на происходящее, как мы понимаем, очень сильно отличается от любой из наших человеческих точек зрения, и, в частности, от довольно примитивной точки зрения друзей, которые всё время пытаются доказать Иову, что всё хорошо, всё правильно, у Бога не может быть несправедливости – значит, раз это с тобой произошло, то так и надо. Но даже точка зрения Иова, который говорит, что нет, так не надо, за этим стоит что-то другое (мы-то знаем, что другое – борьба дьявола с Богом, но Иов этого не знает), – это тоже только шаг к тому, чтобы хоть в какой-то мере вместить взгляд Бога на происходящее и вообще на весь мир. Бог в конце, в Своей последней речи показывает картину того, что произошло с Иовом, как часть всего вообще парадоксального устройства мира, устроенного Богом, – такого устройства, в котором незаслуженное несчастье, которое произошло с Иовом, оказывается чем-то хорошим, нужным. Нам, как и самому Иову, очень трудно это вместить: как же так? Как незаслуженное несчастье может оказаться чем-то нужным и хорошим? Ответ, к которому я перейду дальше, состоит в том, чтоэто – жертва. Несчастье может быть просто несчастьем, но несчастье может быть и жертвой. И разница между просто несчастьем и жертвой состоит в том, что жертва – это несчастье осмысленное, несчастье, которое произошло ради чего-то. Несчастье – Христос, висящий на кресте, – это Жертва, потому что, как уже Его ученики понимали, это не просто такая беда произошла, а это именно Жертва ради чего-то, Жертва осмысленная.

Когда мы говорим о познании Богом людей и о познании Бога людьми, то надо понимать, что «познание» – это не только какое-то интеллектуальное понимание того, Кто такой Христос, для чего Он пришёл в мир. Мы это даже интеллектуально всё равно до конца не понимаем, несмотря на тысячелетние усилия Церкви. Но это познание – это ещё и соединение со Христом. И мы, читая эту книгу, соединяемся с невидимо присутствующим в этой книге Христом, присутствующим, как некий залог, как обещание, потому что эта книга подразумевает некое продолжение, и это продолжение ведёт ко Христу. Если так можно выразиться, Крест Христов – это продолжение креста Иова. Нас не должно удивлять, что Христос присутствует в этой книге, которая является, в конце концов, всего лишь текстом, написанным на бумаге, и что мы можем с Ним через этот текст соединяться. Евангелие – это тоже, всего лишь, нечто написанное на бумаге, но ни у кого не вызывает сомнения, что мы именно через Евангелие со Христом и соединяемся. Это возможно, если мы эту книгу прочтём правильно (что очень трудно, это я говорю по собственному опыту). Не зря мы столько времени эту книгу читаем: это усилие, которое мы делаем для того, чтобы ее понять. Это усилие нужно, она без усилия не даётся, и это слова Самого Христа, что Царство Небесное даётся делающим усилие – так и с этой книгой: она даётся делающим усилие. Но если мы это усилие делаем, если это нам удаётся, то, если так можно выразиться, будущий Христос, невидимо присутствующий в этой книге, «впрыгивает» из этой книги в нас, начинает в нас жить. Это я тоже говорю, в какой-то мере, и по собственному опыту. Эта книга – не просто описание чего-то, а что-то, реально действующее. Потому что книга эта не толькоочём-то (о диалоге Адама в лице Иова с Богом, то есть, человечества с Богом. Книга, появившаяся две с половиной тысячи лет назад, сама – часть диалога Адама (человечества) с Богом. Отсюда динамика в этой книге, и особенно динамика проявляется в том, как Иов в ней изменяется от начала до конца. Эта динамика не может кончаться точкой в конце этой книги, эта точка подразумевает продолжение. И это продолжение ведёт человечество ко Христу.

Теперь я хотел бы сказать о последней грани темы книги Иова как важной точки на историческом пути человечества ко Христу. Эта грань – то, что эта книга маркирует собой изменение логики у нас, людей. Мы привыкли к той логике, которая отражена в книгах по математической логике, которой мы все научаемся с малолетства: что, если из А следует В, а из В следует С, то, значит, из А следует С – такого рода логические правила. Эта логика – не просто какие-то абстракции математики, она выработана в ходе постоянной борьбы человечества просто за хлеб свой насущный, за существование на грани между жизнью и смертью. И поэтому (я скажу, может быть, резковато) это логика базара. Это та логика, с помощью которой человек добивается выгоды в своей жизни. А книга Иова маркирует собой переход от этой логики к «логике» в кавычках, к анти-логике парадокса. Я много раз употреблял слово «парадокс», говорил о том, что он очень ярко проявляется в притчах Христа, но он проявляется и в Ветхом Завете, в такой книге, как Екклесиаст, например, и в книге Иова тоже. Вот этот переход от логики к парадоксу и от выгоды как главного критерия нашей жизни к жертве как главному критерию нашей жизни человечество начало совершать в осевое время написания книги Иова. И оно не закончило совершать этот переход ещё и по сей день, несмотря на то, что нам дан пример перехода от логики выгоды к логике жертвы в виде Христа на кресте. Книгу Иова я воспринимаю как маркер этого перехода, который сейчас совершает человечество. И это я понимаю, как переход от одного исторического цикла диалога человечества с Богом – к другому историческому циклу. Когда мы Книгу Иова понимаем не вот в таком современном смысле слова «понимать» – интеллектуально – а понимаем в еврейском, ветхозаветном смысле этого слова, то есть, мы с этой книгой как бысоединяемся,– то в этом соединении происходит переход читателей от одного способа мышления к другому, от, так сказать, логики правил, которой нас учат в школе, к логике парадокса. О логике правил ещё Ветхий Завет говорит критично пророком Исайей: «правило на правило, заповедь на заповедь, тут немного, и там немного», и дальше Христос продолжает эту критику законничества, сведения всего к правилам, которые исключают из жизни парадокс (а где парадокс – там Бог). Когда мы читаем эту книгу, то мы хотя бы немножко переходим от логики правил к логике парадокса и, может быть, даже хоть немножко вместим в себя переход к критерию жертвы от критерия выгоды, на котором строится вся наша личная и общественная жизнь, начиная с самого раннего детства. Это же биологический критерий, он заложен даже в ребёнке, который ничего не понимает: выгода, стремление что-то себе побольше приобрести – уже в ребёнке это есть. Вот, может быть, мы в себя вместим переход от критерия выгоды к критерию жертвы. Это переход от ветхозаветного мышления к новозаветному мышлению, он постепенно происходит в нас, читающих эту книгу, если мы её вмещаем, и он произошёл в истории человечества. Точнее, не произошёл, не завершился, а происходит сейчас.

В частности, сейчас в мировом масштабе происходит беспрецедентный процесс взаимодействия, сочетания еврейства с христианством, и это без парадоксального мышления просто нельзя понять. Само это сочетание «еврей-христианин» представляет собой для большинства людей парадокс – как для евреев, которые говорят: «если ты христианин, то ты не еврей!», так и наоборот: «если ты еврей, так и будь евреем, у тебя есть своя религия (иудаизм), и нечего тебе в христианство лезть», что мы здесь, в России, довольно часто слышим. Это признаки того, что пытаются то, что идёт от Бога и несёт парадокс в самом себе, понять школьной логикой, логикой правил. А книга подталкивает и нас, читателей, в процессе чтения, и все человечество на его историческом пути к переходу от логики правил к логике парадокса, от критерия выгоды к критерию жертвы. Критерий выгоды может быть для себя лично, а может быть не для себя лично, а для своего рода, для своего вида – это чисто биологический критерий, и теория эволюции показывает, что всё живое на этом строится. Носители этого критерия, вполне почтенного, с биологической точки зрения, – это друзья Иова. А Иов потерял смысл жизни, который состоял в том, чтобы что-то «для себя» или «для своих» приобрести, он вернуться к нему уже не может. В третьей главе первая из его жалоб начинается именно с этого – что он всё потерял, что приобрёл, – но для негоэтогосмысла жизни, основанного на критерии выгоды, открывается путь киному, большемусмыслу жизни. Критерий выгоды в религиозном плане существует в виде «евангелия успеха», которое довольно популярно в современной жизни и состоит в том, что, если у меня правильные отношения с Богом, то они должны иметь видимое выражение в том, что Бог мне даёт здоровье, богатство, успех, и так далее, а если мне Бог этого не даёт, значит, что-то со мной не так, Бог мною недоволен, я что-то не так делаю. Друзья пытаются донести до Иова ровно эту точку зрения. Эта точка зрения, конечно, очень удобная, но только в нее много чего не вмещается. В нее не вмещаются те несчастья, которые нас в нашей жизни постигают просто так, на ровном месте, ни за что – ни про что. В нее не вмещается Освенцим, он никак не вмещается в эту логику, в это «евангелие успеха. И вообще, в это «евангелие успеха» никак не вмещается вся история еврейского народа, когда богоизбранный народ претерпевает одно за другим несчастья, последнее из которых, на нашей памяти, Освенцим, и я даже не уверен, что оно последнее и что в будущем не будет ещё чего-нибудь в этом же роде. А Иов переходит и подталкивает нас к переходу от «богословия успеха» к «богословию после Освенцима».

В первые годы после Второй мировой войны очень популярна была тема, что мы должны в «свете» Освенцима как-то переосмыслить вообще всё: кто такие мы, люди, раз мы оказались на такое способны, и каковы наши отношения с Богом, раз Бог это допустил: в чём Его цель, что Он допустил Освенцим? Но эти усилия не привели к какому-то конечному результату, и по сегодняшний день «богословие после Освенцима» остаётся, скорее, целью, пожеланием, чем чем-то реальным. Но книга Иова намуказывает вектор именно в этом направлении, потому что Иов – это все узники Освенцима, и некоторые из них, евреи, которые читали Библию, сами сравнивали себя с Иовом. Уже там, в книге Иова, это, в каком-то смысле, предвидено и предсказано. Иов к этому богословию после Освенцима как бы продвигается на протяжении этой книги, потому что он чем дальше, тем больше ощущает, что у Бога другая логика, не логика успеха, выгоды, благосостояния, а нечто совершенно другое, что даже непонятно, как словами выразить. Вот как говорит Иов в двадцать первой главе:

22Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

Он этим выражает своё разочарование в этой человеческой мудрости, которая нас всех учит тому, что надо стремиться к тому, чтоб было «как можно лучше». Что же с этим спорить? К чему же тогда и стремиться, как не к тому, чтобы было как можно лучше? А Христос на кресте к чему стремился? Чтобы было как можно лучше? Может быть, и так, но тогда это слово надо понимать совсем в другом смысле. Вот логика «лучше», висящего на кресте, – это и есть логика богословия после Освенцима. А друзья Иова и о Боге говорят с позиции выгоды. Вот как очень характерно говорит Елифаз, главный из друзей (видимо, самый старший), в двадцать второй главе:

3 Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?

Они и о Боге думают, что Бог тоже руководствуется в Своей деятельности этими человеческими критериями выгоды.

Но есть в Книге Иова целая глава, которая посвящена настоящей Премудрости Божией, которая совсем не выгода, а нечто совсем другое – это двадцать восьмая глава, которая говорит о мудрости как о какой-то драгоценности, которую надо добывать.

12 Но где премудрость обретается? и где место разума?

13 Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле живых.

14 Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня.

15 Не дается она за золото и не приобретается она за вес серебра» --

16не оценивается она золотом Офирским, ни драгоценным ониксом, ни сапфиром.

20Откуда же исходит премудрость? и где место разума?

21Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена.

23Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.

Вот эта-то Премудрость Божья –другая, которая не поддаётся нашей логике. Итолько она– ключ в книге Иова к пониманию того, что произошло с Иовом, ради чего, в чём смысл, и, вероятно, к тому, чего мы так и не поняли, хотя прошло уже 75 лет: к пониманию того, что значит Освенцим для нас, для всего человечества.

По книге Притчей, Премудрость Божья была с Богом ещё до сотворения мира, то есть, в каком-то смысле, в этой Премудрости Божьей присутствует Сам Бог. Раз так, то мы понимаем, что эта Премудрость Божья чем-то причастна Христу. Если мы расположим рядом Христа и ту грань Бога, которая называется Премудростью Божьей, и скажем, что между ними есть нечто общее, что они причастны друг к другу, то неизбежен вывод, что Премудрость Божия – это Премудрость Жертвы, не выгоды, а жертвы. Понятно, что нам эта Премудрость Божия, которая строится на жертве, трудна не только потому, что мы биологически подготовлены не к тому, чтобы жертвовать, а к тому, чтобы, так сказать, грести к себе, а если жертвовать – то жертвовать, в каком-то смысле, тоже ради самих себя: ради своей семьи, ради своего рода, и так далее. Есть ещё другая трудность Премудрости Божьей: она, как всё у Бога, вневременная, а мы её должны перевести в какие-то образы, присущие нашей Вселенной, развивающейся в пространстве и времени. В книге Иова эта попытка делается, но это возможно сделать только приближённо. В 28-й главе как раз и говорится, что эту Премудрость можно добывать, как золото, или что-то ещё, но её невозможно добыть. И даже в речи Бога, которая как будто призвана эту Премудрость Божию нам показать и до нас донести, как говорится, из первых рук, из первых уст – даже здесь, тем не менее, эта Божья логика и Божья Премудрость показана только очень приближённо, потому что она в наш человеческий язык, в наши человеческие слова просто не вмещается. Но что эта речь Бога все-таки делает для того, чтобы хоть как-то намекнуть нам на эту Премудрость Божию, – она выводит нас в большую Вселенную из той маленькой вселенной, в которой присутствует Иов, вселенной его круга, его семьи, его друзей и так далее, маленькой вселенной того незаслуженного несчастья, которое с ним произошло. Речь Бога выводит нас в большую Вселенную, которая вся парадоксальна, и, можно сказать, логика этой большой Вселенной вмещает в себя и парадокс того, что произошло с Иовом. Приведу цитату из Иосифа Бродского: если у тебя какая-то беда, какое-то несчастье, и ты мучаешься, не можешь с этим справиться – что надо сделать? Бродский говорит слова, которые мне очень легли на душу: «Надо взять октавой выше». Это делает Бог, когда показывает Иову картину всей Вселенной, часть которой составляет страдание Иова, и в которой это страдание Иова – предсказание, предвосхищение будущего страдания Христа на кресте, спасительного для всей Вселенной. Это, действительно, взятие октавой выше, даже двумя октавами, и оно даёт то самое утешение и осмысление, которого требует Иов. Потому что «утешение» для Иова – это не то, что ему вернулось всё его добро, богатство, все эти его бесчисленные стада, и даже не то, что у него появились какие-то новые дети. Это нам в конце книги говорится автором с некоторой улыбкой, да и мы сами понимаем, что новые дети старых не заменят, и новые мужья и жёны старых не заменят, и так далее. Нет, утешение Иову даётся в конце в том, что Бог как-то вселил в него ощущение, уверенность в том, что, с точки зрения этой великой вселенской Божественной Премудрости и логики,то, что произошло с Иовом, имеет смысл, что страдание не бессмысленно. И мы свидетели этому: если мы до сих пор эту книгу читаем и о ней говорим, то уж наверно, всё то, что в этой книге написано, не бессмысленно. Конечно, можно сказать, что это художественный образ, мало ли написано замечательных книг с замечательными художественными образами! Но это не совсем так. Эта книга особенная, это не просто художественный образ. Я уже не говорю о том, что она, по-видимому, строится на каком-то «прото-Иове», на какой-то основе того, что произошло с реальным человеком, но просто эти Иовы – вот они, вокруг нас на каждом шагу. Мы сами в какие-то моменты нашей жизни – вот такие Иовы. Поэтому то, что Иов в этой книге находит осмысление своему страданию, и нас касается, и мы через эту книгу можем (хотя бы в какой-то степени) понять, что нам в нашем страдании, первое, что нужно, – не «наркотик» какой-то, чтобы страдание утишить, и не утешение, как нас часто утешают знакомые и друзья какими-то пустыми словами, – нам нужно осмысление. Мы хотим понять, для чего это? Для чего это со мной произошло? Для чего с моими близкими это произошло? Но, по книге Иова, в нашей маленькой человеческой жизни, с нашей маленькой, узкой перспективой этого смысла не найти. Он есть только в великой Божественной Вселенной, центром которой является Крест, то есть, жертва, страдание. И только такая Вселенная вмещает и парадокс Иова, и парадокс всей истории человечества.

Я в заключение хотел бы сказать, что мы часто задаём вопрос теодицеи (то есть, почему Бог терпит столько зла на этом свете, все эти страдания), потому, что мы молчаливо предполагаем, что Бог всемогущий, Он может всё это прекратить мгновенно, одним щелчком пальцев. Я не берусь судить о том, может Бог или не может прекратить что-то одним щелчком пальцев: само слово «может» по отношению к Богу имеет совершенно другой смысл, чем по отношению к нам, людям. Даже по отношению к нам, людям, часто бывает, что мы теоретически что-то можем, а конкретно – нет, не можем. Но главное всемогущество Бога не в том, что Он может щёлкнуть пальцами и всё изменить, как хочет. Главное всемогущество Бога проявляется в том, чтоу Него есть сила взойти на Крест. Нам это, наверное, легко примерить к себе: на те маленькие кресты, на которые нас наша жизнь иногда приглашает, и мы хорошо понимаем, как у нас, бывает, нет сил взойти даже на эти наши маленькие кресты. Но Бог показывает нам пример логики жертвы, логики восхождения на Крест. И весь духовный путь человечества в истории – это рост духовной силы человека, которая ведёт человека туда, на крест, и наращивает человеку силы не для того, чтобы стяжать себе какие-то блага, а для того, чтобы взойти на крест. Вот такой нелёгкий, трагический, но вполне христианский вывод возникает при чтении книги Иова.