В заключительном обзоре книги Иова этот период осенних праздников будет периодом особым, потому что я буду не читать саму книгу Иова, а рассказывать то, что пишут другие люди о книге Иова. Начну с книги, которая мне кажется наиболее близкой к той системе взглядов, которую я излагал вам во время чтения книги Иова. Это книга Фёдора Николаевича Козырева (нашего современника, книга написана лет 15 назад), которая называется «Искушение и победа святого Иова». Это комментарий к книге Иова, а когда я буду рассказывать об этой книге, то получится уже комментарий к комментарию. Почему так? Я хотел бы объяснить, зачем это нужно.

Дело в том, что, когда мы переходим от чтения самой книги Иова к чтению того, что другие люди о ней пишут, думают и говорят, мы, тем самым, расширяем горизонт книги Иова, в котором сама книга – ядро этого горизонта, его центральная точка. И вообще знакомство с взглядами других людей – это необходимая вещь для того, чтобы можно было связно изложить свои собственные взгляды. Представьте: движется какой-нибудь путешественник по пустыне, или корабль по морю. Как ему определить своё положение? Только по отношению к другим, опорным точкам, которые он может видеть. Так вот, взгляд других людей – это такая опорная точка для определения того, что, собственно, ты хочешь сказать. Именно поэтому в книге Иова такое большое внимание уделено длинному диалогу Иова с его друзьями, в котором Иов, казалось бы, ничего не приобретает, потому что он с ними ни в чём не соглашается. Он не соглашается, он, скорее, отталкивается от их взглядов, но их взгляды, при этом, представляют собой, так сказать, необходимую систему координат, в которой можно определить, а что, собственно, хочет сказать Иов (может быть, правильнее сказать – автор книги Иова). И, в частности, в книге Козырева, которую мы сейчас будем разбирать,Козырев сам приводит огромное число цитат из других комментаторов книги Иова, за тем же самым – чтобы определить, а что он-то хочет сказать, в чём он схож с ними, а в чём он отличается? А я сейчас буду комментировать эту книгу Козырева. Значит, получится мой комментарий на его комментарий на комментарии массы других людей, начиная с Отцов Церкви, на книгу Иова. Это лестница комментариев, но она необходима, потому что только через эту последовательность взаимных ссылок, можно, в конце концов, определить, что же ты хочешь сказать. Всё христианство строится на такой лесенке взаимных ссылок. Мы часто слышим вопрос: «На чём основана, на каком фундаменте ваша христианская вера?». Ответ на этот вопрос, как правило, таков: она основана на том, что мы слышали от каких-то наших современников, или читали в книгах каких-то наших современников (таких, например, как отец Александр Мень), которые основываются на опыте тысячелетнего существования Церкви, а этот опыт Церкви основан на свидетельстве апостолов, которые знали лично Иисуса Христа, а это свидетельство Иисуса Христа – о Боге, Отце Его, которого, можно сказать, только Он по-настоящему и знал. Вот такая цепочка взаимных свидетельств, взаимных ссылок. Поэтому можно не удивляться и тому, что у Козырева ссылки на других людей, и тому, что я заканчиваю заключительный обзор книги Иова именно тем, что привлекаю других комментаторов. Козырев не единственный, и я буду ещё говорить, как минимум, об одном человеке, которого я постоянно цитирую и от которого происходит выражение «Христос – ответ Иову», это знаменитый психолог, человек духовного настроя Карл Густав Юнг.

Но та система взглядов, та точка зрения, которую я пытался донести во время чтения книги Иова (она, собственно, потихонечку и вырабатывалась в ходе чтения), конечно, не совпадает с системой взглядов Козырева. Я буду специально подчёркивать, в чём мы с ним сходимся, а в чём расходимся. Как отнестись к этому расхождению? Можно отнестись двумя разными способами, и я не берусь выбрать какой-то из них. Можно каждую точку зрения рассматривать, как систему отсчёта для взгляда на книгу Иова. Кто-то на неё смотрит под таким углом, кто-то под этаким углом, но предмет, на который смотрят, один и тот же, то есть, мы видим одно и то же, но просто под разными углами. А можно, конечно, посмотреть на это и серьёзнее, в том плане, что кому-то при взгляде на книгу Иова открывается одно, а кому-то открывается другое. Но в обоих случаях: и в моём чтении книги Иова, и в том, что мы будем сейчас встречать у Козырева – к сожалению, и он, и я вынуждены делать некие натяжки при чтении этой книги, некую «отсебятину», интерпретацию того, что сказано, потому что книга очень сложна (она и в плане еврейского языка очень сложна и сложна по содержанию). Поэтому мы должны каждый раз сами от себя пролагать какие-то мостики между отдельными моментами, в которых мы улавливаем смысл, а без этого книгу вообще невозможно «переварить». Многие её читают и «не переваривают», она просто для них не имеет смысла. Но если, тем не менее, попытаться объективно сравнить подход Козырева с тем, как я читал эту книгу, то у Козырева, конечно, как у человека, который не имеет такого естественнонаучного подхода и соответствующей требовательности к логике, довольно много логических скачков, когда то, что он говорит, не следует одно из другого, одна фраза не следует из предыдущей. Но я хочу сказать в его оправдание, что сама книга состоит именно из таких скачков, это очень для неё характерно, и поэтому он в этом плане верен стилистике книги.

Ещё один момент, который мы увидим при разборе этой книги Козырева, это некая небрежность его в терминологии. Но и это в какой-то мере неизбежно, потому что совершенно очевидно, что Козырев, так сказать, «человек полёта интуиции», и от этого полёта его язык, конечно, отстаёт. Тем не менее, когда он, бывает, таким неточным языком выражает свои интересные, глубокие мысли, – это некое предательство по отношению к самому себе, к самим этим мыслям.

Теперь перейдем к самой этой книге. Она состоит из 4-х глав. Первая глава называется «Загадки Иова», вторая называется «Три версии» (это версии понимания и интерпретации книги Иова), третья называется «Оправдание Иова» и четвёртая называется «Оправдание Бога». Поговорим сейчас о первой главе, которая не зря называется «Загадки Иова». Козырев хорошо говорит: «Книга загадочна, потому что она, подобно хорошей губке, состоит большей частью из пустот», то есть, из того, что в ней не сказано, что мы в ней должны додумать. Книга эта не просто непонятна, она вся основана на парадоксах. Но и Евангелие тоже основано на парадоксах. Что ни высказывание Христа – то парадокс, ну, хотя бы это классическое «последние будут первыми». И для Козырева главный парадокс книги Иова вот какой: «Невероятный парадокс книги Иова заключается в том, что она одинаково очевидно и осуждает, и оправдывает позицию Иова». Да, это парадокс, но, более того, это парадокс в квадрате, потому что сам Козырев, утверждая это в первой главе, в дальнейших главах сам же опровергает это своё утверждение, и говорит, что правильный подход к книге Иова показывает, что она всё-таки оправдывает позицию Иова, а то, что как бы и оправдывает, и осуждает, – это такое иллюзорное восприятие. Это очень характерный пример того, как парадоксальная стилистика книги Иова как бы навязывает себя комментатору. То есть, стилистика книги Иова, да и содержание книги Иова как бы «выпрыгивают» из книги в читателя. Я говорил, когда мы делали заключительный обзор, что самое главное «выпрыгивание» – это то, что, если, действительно, эту книгу прочесть и впитать в себя, то незримо присутствующий в ней Христос «выпрыгивает» в нас, читателей. Говорю это в какой-то мере и по своему собственному опыту.

Эта книга загадочная, парадоксальная, это Козырев так говорит, и я в этом плане с ним, конечно, совершенно согласен. Это книга вопросов, а не ответов, в ней вопросы без ответа (это формулировка Козырева). Он насчитывает пять основных вопросов в своей первой главе. Первый вопрос – кто такой Иов в нравственном и символическом плане. В частности, Козырев говорит о еврейских средневековых комментаторах книги Иова так: «В то время, как одни рассматривают Иова как святого, другие видят в нём скептика, бунтаря против Бога, человека, которому не хватало знаний, который отрицал божественный Промысел, и так далее. А общепринятое православное представление об Иове совершенно позитивное – как о святом многострадальце, прообразе Иисуса Христа». Вот какие несовместимые точки зрения об Иове по вопросу «кто он такой?».

Второй вопрос, который задаёт Козырев: «Кто победил в споре?». Причём, он даже не уточняет, в споре Иова с кем – с друзьями, или, может быть, с Богом? Будем говорить о споре с друзьями. Козырев говорит так:«Поскольку на речь Елиуя Иов просто не ответил, можно допустить, что он остался при своём мнении, переубедив трёх своих друзей, то есть, выиграв спор. С другой стороны, последняя речь Иова содержит фрагменты, указывающие на отход Иова от своих прежних позиций». Опять двойственность: то ли он свою точку зрения всё-таки донёс до друзей, то ли он, наоборот, хотя бы в какой-то мере, принял их точку зрения.

Третий вопрос – кто такой Елиуй, эта странная фигура, которая появляется вдруг, как чёртик из коробки, и без которой, как кажется, можно было бы вполне обойтись. Вот что пишет Козырев: «Странности в речи Елиуя приводят некоторых комментаторов, большей частью, протестантских, к мысли о том, что в образе Елиуя перед нами является ангел Господень, предваряющий появление Бога. У этой точки зрения есть, действительно, свои основания, среди которых и общее ощущение того, что за Елиуем стоит некая сила. Епископ Михаил подчёркивает, что речь Елиуя служит вступлением к речи Бога, и относится к правильному разрешению предложенной проблемы. На Шаврова же» – это ещё один комментатор 19-го века – «содержание речи Елиуя производит прямо противоположное впечатление. Он говорит, что этот выскочка, который выдаёт себя за пророка, переходит от некоторой неприязненности, которую питали к Иову его друзья, к открытому гневу». А тот человек, на которого, пожалуй, более всего опирается Козырев в своей книге, архимандрит 19-го века Фёдор Бухарев, «в какой-то мере разделяет критическое мнение Щаврова об Елиуе, но говорит так: Елиуй говорил более горячо против Иова, но без сердечной жёсткости оскорблённого самолюбия друзей Иова». То есть, два как бы полярных взгляда на Елиуя со стороны комментаторов: позитивный и негативный. И дальше Козырев говорит: «Подавляющее же большинство библейских критиков считает Елиуя вымышленным персонажем, плодом воображения ортодоксов, редактировавших первоначальный текст и вставивших в него Елиуя, чтобы высказать его устами своё отношение к богохульнику Иову и дать свои ответы на некоторые из его вопросов». Это по третьему вопросу: о том, кто такой Елиуй. Когда я рассказывал о том, как мне видится фигура Елиуя, я тоже пытался нарисовать такую неоднозначную картину той роли, которую он играет в этой книге.

Четвёртый вопрос Козырева: «Чем Бог убедил Иова»? Это, конечно, исходит из предположения, что Бог в итоге убедил Иова, что, на самом деле, не совсем очевидно, и мы дальше будем говорить о тех, кто сомневается в том, что Бог убедил Иова. Но если допустить, что Бог убедил Иова, то наш современник Сергей Аверинцев, к которому я отношусь с глубоким уважением, говорит вот что: «Последнее слово в споре принадлежит Богу, Который, вместо всякого рационалистического ответа забрасывает Иова вопросами о непостижимом устройстве космического целого, неизмеримого никакой человеческой мерой». С одной стороны, это правильно, и я примерно то же говорил, когда мы читали, но, с другой стороны, естественно возникает вопрос: да, Бог нарисовал такую огромную Вселенскую картину, но чем же Он, всё-таки, убедил Иова в этой картине? Явно не логикой. То есть, это опять вопрос, который остаётся без логического ответа.

И, наконец, пятый, последний вопрос, который задаёт в этой главе своей книги Козырев: «Кто прав, друзья или Иов?». В каком смысле «прав»? Сразу во многих смыслах: и в интерпретации несчастья, которое произошло с Иовом, и ещё более того – в своей картине Бога. Кто прав, друзья в своей верности Богу, в формальном благочестии – или Иов в своей тоже верности Богу, но и в дерзости, которая временами может показаться переходящей за рамки приличий? Вот что говорит об этом вопросе Козырев. «Это последний и самый важный вопрос, он равносилен вопросу, о чём вообще эта книга, какой нравственный урок из неё мы должны извлечь?». И далее о точке зрения друзей, о том, в чём она состоит. «В первой же речи, произнесённой Елифазом, выдвинуты основные положения соперников Иова и его бывших друзей: 1. Бог не наказывает несправедливо. 2. Если Иов и не видит за собой вины, это не значит, что её нет, ибо никто живущий не чист перед Богом. 3. Причина страданий лежит не вне человека, а в нём самом. Страдание – естественное следствие греховности человеческой природы: «Человек рождается на страдание как искры, чтоб устремляться вверх». 4. Вместе с тем, сами страдания не есть только зло, но они используются Вседержителем во благо человеку, в назидание ему и для исцеления его, так что принимать их надо с благодарностью. 5. Единственный выход для Иова – признать свой грех и смиренно просить у Бога прощения». Иов, естественно, не принимает эту довольно цельную и довольно убедительную, в своём роде, концепцию друзей. Как пишет Козырев, «Иов настолько уверен в своей невинности и неправоте Бога, что хочет вызвать Бога на суд, и уверен в своей победе, если только Бог откажется от использования в качестве аргументов грубой силы».

Мы увидим дальше, что говорит сам Козырев, его собственное мнение об этом суде Иова с Богом и о том, использует ли Бог в качестве аргумента грубую силу. А тут невольно возникает ощущение, что это Козырев как бы не от себя говорит, а излагает чью-то точку зрения (я думаю, что точку зрения других комментаторов, на которых он опирается). Так что возникает ещё один деликатный момент (который возникает и при чтении книги Иова): где автор говорит от своего имени, а где он цитирует чьё-то мнение, с которым он, в сущности, не согласен, и только ради противопоставления цитирует это мнение. При этом такое цитирование может быть ироническим, и где ирония, а где всерьёз, бывает не так легко уловить. Козырев говорит (это звучит странно, и, скорее, иронически): «Но уже в последней речи Иова чувствуются некоторые колебания. Он вдруг становится на точку зрения друзей, и вдруг начинает излагать ту самую теорию мздовоздаяния» – то есть, справедливого воздаяния добром за добро, а злом за зло – «ту самую теорию, которую он страстно отвергал до сих пор». Это Козырев явно говорит, цитируя точку зрения кого-то другого, не свою. И дальше это продолжается: Козырев пытается донести до насвозможныйвзгляд на книгу Иова, который при этом не является его собственным взглядом. Так ведь и в самой книге Иова это тоже есть, там автор тоже, бывает, пытается до нас донести что-то, что не является его собственным взглядом). Вот что говорит Козырев: «После речи Елиуя и речи Бога Иов безмолвствует. Похоже, ему нечего ответить. Когда же речь Елиуя подхватывает явившийся в буре Бог, Иов совсем сникает, и отказывается не только задавать свои вопросы, но даже оправдываться. Переходом на позиции друзей и невозможностью возразить Елиую и Богу Иов уже достаточно засвидетельствовал несостоятельность своих рассуждений. Теперь ему остаётся только открыто заявить об этом. И вот Иов, признав справедливым обвинение в неразумии, предъявленное ему Самим Богом, отрекается от своих прежних слов и раскаивается. Спор проигран. Мятеж подавлен. Иов посрамлён». Это, на самом деле, Козырев говорит не от себя. Это он иронически излагает одну из типичных позиций по отношению к книге Иова, а дальше вот как он говорит уже от себя, в сущности, опровергая эту картину поражения, которое якобы потерпел Иов. Вот что он говорит: «Сколько вопросов и недоумений отпало бы, если бы на этом и закончилась книга. Но книга Иова заканчивается иначе, являя своей концовкой последнюю и самую удивительную из загадок. Бог оправдывает страдальца. Так что прав в глазах Божиих оказался всё-таки Иов, а не друзья».

Теперь переходим ко второй главе книги Козырева, которая называется «Три версии». Он как бы сводит к трём главным вариантам те версии интерпретации книги Иова, которые до него выработало множество различных комментаторов. Само множество возможных взглядов на книгу Иова, которых десятки уже наводит на некоторые мысли. Я перечислю хронологически только тех, кого Козырев цитирует достаточно подробно в своей книге:

● Законоучитель Фёдор Мопсуэтский, учитель Нестория, того, с кем связана Несторианская ересь;

● Филарет, епископ Рижский;

● епископ Агафангел Вятский;

● епископ Михаил, ректор Московской и Киевской Духовных Академий;

● Шавров Михаил в книге «Иов и друзья его»;

● «Толковая Библия Лопухина, комментарии к книге Иова в которой составлены священником Петровским.

Это всё 19-й век. Дальше 20-й век:

● Карл Густав Юнг;

● Гилберт Кейт Честертон;

● протоиерей Александр Мень;

● Митрополит Антоний Сурожский;

● Сергей Аверинцев;

● Михаил Рижский

Вот такое огромное количество комментаторов, по отношению к которым считает нужным определить свои координаты автор этой книги Ф. Н. Козырев. Причём, он определяет себя по отношению к этим другим комментаторам, как правило, путём отталкивания от их точки зрения. Это, конечно, такой полемический стиль, вся книга Козырева проникнута полемичностью, но это отталкивание – это просто способ движения, как лыжник двигается, отталкиваясь от земли. С полемическим стилем естественным образом связано ироническое отношение, когда он пересказывает точку зрения других комментаторов. Подчеркну, что эта ирония Козырева, которая проскальзывает в цитировании других комментаторов, отличается от той иронии, с которой мы будем встречаться чуть попозже, когда начнём разговор о книге Карла Густава Юнга. У Юнга сама структура иронии в его прямом разговоре с самой книгой Иова гораздо сложнее и парадоксальнее, чем у Козырева. У Козырева эта ирония есть, но это разговор не напрямую с книгой Иова, а с другими комментаторами. Вот, например, что он говорит, даже не уточняя, от чьего имени он это заявляет:«Надо иметь много детской веры, или очень мало совести, чтобы всерьёз заявлять, будто речь Бога в том виде, как её обычно преподносят толкователи, способна убедить кого бы то ни было, и что в раскаянии Иова, растроганного этой речью, ничего удивительного и неожиданного нет. Бог не отвечает ни на один вопрос. Создаётся даже впечатление, что он осведомлён о происходившей дискуссии очень поверхностно – так режет слух его восхищение благоразумным устройством природы после леденящих кровь картин зла и беззакония, царящих на земле по свидетельству Иова». И дальше: «Книга повергает внимательного читателя, в лучшем случае, в состояние моральной прострации, а в худшем – сеет зерно сомнения в справедливости и милосердии Бога». Это Козырев говорит как бы от себя, но на самом деле, конечно, это голос других комментаторов. При таком обильном цитировании это неизбежно, и бывает поэтому трудно отличить, где искренний голос автора этой книги, а где ирония. Этот принцип иронии особенно важен для понимания книги Юнга, который вообще всё время говорит не своим голосом.

Но есть единственный комментатор, по отношению к которому у Козырева никакой иронии нет – это тот самый архимандрит Фёдор Бухарев, на книгу которого он опирается, как на свою главную опору, и поминутно цитирует. Поэтому взгляд Козырева на книгу Иова – это даже не просто его взгляд, это, на самом деле, продолжение целой определённой линии в русском православном богословии, линии, которая не начинается с Бухарева, но включает его как важный этап, опорную точку на этом пути.

Итак, всё разнообразие взглядов на книгу Иова Ф.Н. Козырев сводит к 3-м версиям. То, что он всё это разнообразие сводит именно к 3-м версиям, а не к 2-м или к 5-ти – это тоже версия, моя интерпретация. Первая и вторая версии – это богословские попытки справиться с трудным и парадоксальным содержанием этой книги. Третья же версия – это как бы объективная попытка учёного, который себя дистанцирует от всякой конкретной религиозной точки зрения и просто пытается объективно посмотреть на то, что происходит в этой книге.

Итак, начнём с первой версии по Козыреву, с первоготипаинтерпретации книги Иова, который характерен для многих её интерпретаторов. Козырев пишет: «Первая версия самая простая и самая известная, это версия о святом многострадальном Иове, о его испытании, твёрдости в вере и конечной победе. В защиту этой версии можно сказать, что все её недостатки покрываются одним, но великим достоинством: интуитивной верой в правоту Иова и стремлением отстоять её любой ценой. Иногда для этого речам Иова придаётся благообразный смысл, отчего смысл их меняется до неузнаваемости. Чаще же в этой версии о споре Иова с друзьями либо вовсе не упоминается, либо сообщается вскользь, как о незначительной детали повествования. Главный грех этой версии даже не в том, что она непомерно сужает смысл Книги Иова, а в том, что своим безмолвием и бессилием она порождает две другие версии, гораздо менее щепетильные и богобоязненные».

Теперь вторая версия. Говорит Козырев: «Цель книги Иова, по этой версии, – это дать урок сомневающимся в божественном Промысле. Герой этой версии – праведник Иов, вера которого при всём его благочестии, колебалась некоторыми ложными представлениями о Боге. Бог подверг Иова испытанию, чтобы скрытые недостатки Иова сделались явными, и таким образом усовершенствована была его вера. Бунт Иова против Бога вызывает бесспорное осуждение, но он был тем самым выходом болезни наружу, благодаря которому стало возможно восхождение Иова на новую ступень богопознания и совершенства. Иову нужно было осознать свою греховность, нечистоту и ничтожество перед Богом, то есть, смириться, в чём и обнаружатся истинные его добродетели, и он укрепится и возвысится, и тогда он будет прав пред Богом, а этого-то и недоставало до сих пор в Иове». Это, на самом деле, Козырев цитирует епископа Михаила, как представителя этой второй версии. А дальше Козырев говорит уже от себя: «Предосудительность богоборчества Иова признаётся в этой версии безоговорочно, хотя и принимаются во внимание болезнь, лишения страдальца, как облегчающие вину обстоятельства, но оно не может, впрочем, вполне оправдать его. Соответственно с этим, раскаяние Иова объясняется осознанием им своего ничтожества перед явлением Божественной мощи. Для полной убедительности важно было бы устранить из Книги эпилог, содержащий оправдание Иова. Эта версия представляет собой общепринятую точку зрения современного учебного богословия на Книгу Иова. И не только в протестантизме. Большинство современных толкователей этой книги пытаются балансировать между этой версией и первой версией. Но если человека хоть немного затрагивает происходящее, он должен не балансировать, а встать на чью-то сторону: либо на сторону Иова, либо на сторону его друзей как адвокатов Бога».

И вот теперь третья версия. Говорит Козырев: «Третья версия видит в Иове бунтаря, потерявшего веру в милосердие и справедливость Божию, а в авторе книги – талантливого вольнодумца, поставившего перед собой благородную цель изгнать позорный страх перед Богом из душ своих современников». Почему-то к этой третьей версии Козырев относит и Юнга. Он цитирует Юнга: «Христианский воспитанный и образованный человек наших дней при чтении Книги Иова должен испытать потрясение от ничем не прикрытого зрелища Божьей дикости и зверской жестокости». Юнг, действительно, так пишет, но Козырев, который сам достаточно ироничен во многих местах своей книги, совершенно почему-то не видит иронии у Юнга, не видит, что вся эта фраза насквозь иронична, поэтому её надо, что называется, толковать наоборот. И дальше Козырев продолжает: «Сообразно этому, в этой третьей версии вопрос о том, чем Бог убедил Иова, решается ещё проще: Он его не убедил, раскаяние Иова было притворным». Почему-то именно к этой третьей версии Козырев привязывает то самое понимание книги Иова, как происходящей из какой-то ещё более древней и более простой по своей сути книги «Прото-Иова». Я об этом много раз говорил, и держался, в целом, той теории, что Иов происходит от некоего «Прото-Иова», где никаких парадоксов не было, всё было понятно и логично, и действительно был такой терпеливый страдалец, который до конца держался Бога, и был за это вознаграждён. К третьей версии Козырев и привязывает эту концепцию «Прото-Иова», но он говорит об этой концепции, в принципе, позитивно: «Эта концепция ни в коем случае не опровергает (вопреки мнению самих её создателей) ни Богодухновенности книги, ни, следовательно, её оригинальности и исторической неповреждённости». Я, откровенно говоря, совершенно не понимаю, почему Козырев приписывает тем, кто держится этой версии «Прото-Иова», мнение, что эта версия опровергает Богодухновенность книги. Я всё время из этой версии исхожу, и при этом считаю, что это одна из самых Боговдохновенных книг Библии. И дальше Козырев продолжает: «Конфликт Иова с Богом, составляющий ядро книги, заставляет читателя выбрать что-то одно: или быть с Богом (это вторая версия), или быть с Иовом (это третья версия), или попытаться остаться и с Богом, и с Иовом (это первая версия). Позиция автора – это позиция убеждённого сторонника первой версии. Можно сохранить верность Богу, и не предавая Иова, не становясь в ряды его обвинителей. Но для этого не обязательно делать вид, будто конфликта вообще не было. Конфликт был, и был суд, и на этом суде роль примирителя неуместна. Неуместна потому, что этого суда хотел Сам Бог. Иовтолько принял вызов, брошенный ему Богом, как некогда подобный вызов принял другой патриарх – Иаков». У Козырева, кстати, есть такая же маленькая книжица о борьбе Иакова с Богом на берегу реки Иавок, описанной в книге Бытия.

Козырева говорит о том, что Иов принял вызов, брошенный ему Богом, и выдержал его, и победил. Но вызов был брошен ему не Богом, я не знаю, с чего это Козырев, взял? По-моему, в книге Иова совершенно чётко показано, что это вызов, который Иову (а на самом деле, даже Богу) бросил дьявол, заявив: Ты коснись Иова рукой Своей, и всё, он отречётся от Тебя. Можно сказать, что Бог тоже бросил вызов, но не Иову, а дьяволу. Вызов Бога дьяволу состоял в том, что Бог покажет на Иове и через Иова дьяволу, что люди не такие «козявки», какими их считает дьявол. Это характерный пример небрежности в терминологии, и у Козырева вся книга имеет этот недостаток. Маленькое словечко, которое зацепляет, как заноза: «Иов принял вызов, брошенный ему Богом». Вот зачем это? Просто сказать бы: «Иов принял вызов», и всё было бы правильно.

Переходим к третьей главе, которая называется «Оправдание Иова». Я приведу из неё ключевые цитаты Козырева. «Иов, в сущности, был прав в своих упрёках Богу, прав в нравственной мотивации своего протеста, в нежелании принимать за норму то, что было далеко от блага». «То» – всё зло, которое существует в мире, о котором Иов всё время говорит. Опять нужна поправка к терминологии. «Иов был прав в своих упрёках Богу» – пишет Козырев. «Иов был прав» – это правильно. «Иов упрекает Бога» – это правильно. А с чего Козырев взял, что Иов был прав именно в упрёках Богу, чтов этомбыла его правота? По-моему, он здесь просто ошибается или он небрежно относится к словесной стороне формулировке своих идей. И дальше Козырев говорит: «Это (упрёки Богу) предстаёт перед нами как взыскание усыновления в Боге, как стремление к обожению себя и мира, стремление к совершенству». С этим, конечно, можно полностью согласиться, я в этом духе всё и говорил, когда мы читали.

Козырев говорит о верности Иова Богу: «Всемогущество Яхве (Бога) – настолько прочная аксиома веры Иова, что она ни разу не ставится под сомнение, хотя её пересмотр мог бы легко всё объяснить. Иов сомневается в благости, милосердии, справедливости, разумности Божией, но не в Его всемогуществе». Опять необходимо уточнение. Я говорил, что, с моей точки зрения, всемогущество Бога состоит не в том, что Он мог бы вдруг сказать: «Тох-тибидох-тибидох!» – и перестроить мир так, что всё в нём будет хорошо, и будет «майский день и сердец взаимное лобызание».Не в этом всемогущество Бога. Всемогущество Бога состоит в том, что, в отличие от нас, людей, у кого способность к жертве есть, но весьма ограничена, у Бога способность к жертве не ограничена, и её свидетельство – это Христос на кресте. Дальше Козырев цитирует мнение Елиуя, при этом не давая точно понять, сам-то Козырев солидаризуется с этим мнением или нет. Вот что он говорит: «Что же до желания Иова судиться с Богом, то Елиуй тонко подмечает в нём опасную тенденцию рассматривать свою совесть как безупречное нравственное мерило». Я бы, всё-таки, воспринял эту фразу со стороны Козырева как очередную иронию, потому что Елиуй-то, может быть, и думает, что Иов считает себя конечным носителем правды, считает, что то, что ему подсказывает его совесть, то и есть истина в конечной инстанции. Но это со стороны Елиуя просто неверно, Иову такая самоуверенность совершенно не свойственна, она, скорее, свойственна самому Елиую. И поэтому, когда Елиуй говорит это об Иове, это типичная для людей проекция своих собственных недостатков на другого человека. А вот что говорит сам Козырев: «Иов знал своё место и до испытания, и после него. Ни разу во время спора его не покинуло смиренное ощущение собственной недостойности и малости перед лицом Божьим». Вот какое парадоксальное сочетание дерзости (точнее, дерзновения, которое, конечно есть в каждом слове Иова) и, тем не менее, смирения тоже. В одном, так сказать, флаконе смирение и дерзновение.

Дальше Козырев говорит: «Не мог быть Иов совсем без греха, и сам он не настаивал на своей безгрешности: он же упоминал о каких-то грехах юности и просил Господа не вменять их ему и покрыть его беззаконие. Он просто считал несообразным с милостью Божией так жестоко наказывать его за незначительные грехи». И дальше – важное наблюдение Козырева над книгой Иова. «Гениальность книги состоит, помимо прочего всего, в том, что она не терпит дипломатии. В деле Иова роль миротворца нелепа, потому что миротворцы изначально занимали скамью противников Иова». Здесь не пойдёт стандартный подход «и вашим, и нашим», то есть, что Иов в чём-то прав, а в чём-то не прав. Надо определиться: он либо прав, либо неправ, и это принципиальное решение, которое не только является определяющим для мировоззрения читателей, но которое явилось, видимо, определяющим на всём историческом пути человечества. Ведь вот что говорит Козырев о взаимоотношении позиции Иова с христианством: «Прочнейшее основание христианской этики – это вера в конечное торжество добра и упразднение зла, в то, что зла не должно быть в мире и не будет. Практическим аспектом этой веры является неприятие зла как нормы. Именно этим неприятием вдохновлены гневные возражения Иова против порядка, установившегося на земле. Но это-то неприятие и ставят в пику христианину Иову его друзья-материалисты. В их речах не промелькнёт ни разу надежды на всемирную победу добра». Обратите внимание на это выражение Козырева «христианину Иову». Тут полярная позиция, или-или: или вера в итоговую победу добра, или печальное, но в чём-то реалистическое отношение к миру, который весь насыщен злом, и так было, так есть, и так будет. Действительно, люди, как правило, тяготеют либо к одной, либо к другой точке зрения.

Теперь переходим к последней, четвёртой, главе этой книги, она называется «Оправдание Бога». Цитирую Козырева: «Разрыв отношений человека и Бога, закончившийся изгнанием Адама из рая, имеет две стороны. Бог не только отступил от человека, но и лишился доверия в его глазах. Иов был одним из первых в мировой истории, кто заговорил о необходимости оправдания Бога, о теодицее. Теодицея выглядит как попытка оправдания Бога перед лицом простого вопроса: почему плохим хорошо, а хорошим плохо? Самым древним и примитивным ответом на этот вопрос была та самая теория равного мздовоздаяния» – то есть, хорошим – хорошее, а плохим – плохое – «которую с жаром защищали друзья Иова. Несправедливости в этом мире нет – утверждает эта теория». И далее Козырев продолжает углубляться в проблему теодицеи, оправдания Бога. «Там, где Бог творит мир собственными руками, по Своей свободной воле, и берёт на Себя попечение об этом мире, теодицея переходит в новую плоскость, связанную с вопросом о причинах существования зла как такового. Есть два принципиально различных подхода к объяснению существования зла: либо отрицать всемогущество Божие, либо признать, что существование зла как-то сообразно с Божественной волей. В христианском богословии первый вариант оправдания (отрицать всемогущество Божие) проявляется в новом, несколько неожиданном виде как учение о кенозисе – умалении Бога». Добавлю от себя: высшим проявлением этого кенозиса является Христос на Кресте – предел умаления Бога. И дальше Козырев: «Бог не может спасти человека без собственного желания человека. Фактически это означает потерю Богом Его всемогущества. Во втором варианте теодицеи, исходящем из положения, что Бог не хочет положить конец злу, нежелание Бога положить конец злу может объясняться несколькими соображениями. Во-первых, насильственное устранение зла обойдётся слишком дорогой ценой. Зло можно уничтожить только вместе с его носителем – человеком, а этого Бог не хочет по Своей благости, надеясь на покаяние, как это говорится в притче Христа о пшенице и плевелах. Во-вторых, зло используется Богом во благо, для вразумления и исправления грешников, укрепления веры праведников, испытания глубин человеческого сердца». Козырев честно нам передаёт эту вторую точку зрения на теодицею, на то, почему Бог терпит зло. Но в том, как он её передаёт, чувствуется ирония, и дальше он тут же говорит о том, что он сам не соглашается с этой точкой зрения, что существование зла чем-то оправдано. Вот что он говорит: «Смерть детей, убийство чистых и непорочных душ, карамазовская слезинка ребёнка не позволяют серьёзно говорить о гармоническом сосуществовании добра и зла. Эти факты служат достаточным опровержением той теодицеи, которая исходит из педагогической целесообразности зла».

И дальше в этой главе об оправдании Бога Козырев много внимания уделяет тому, как Бог проявляется в этой книге, а Он проявляется единственным способом: произнося Свою речь в последних главах. Вот что Козырев говорит о речи Бога: «Речь Бога – самое странное место. Читатель выносит из речи Бога либо ощущение того, что он, читатель, чего-то не понял, либо горькое и злорадное недоумение по поводу неудачной попытки Бога оправдать Себя. Бог обрушивает на невинно пострадавшего по Его же собственной воле Иова ряд обличений, смешанных с презрением, и не считает должным хоть как-то объяснить Иову, что же с ним всё-таки произошло. Атеисты ожидали, что Бог будет оправдываться перед Иовом как набедокуривший школьник, и потому видят в речи Бога неслыханное попрание человеческого достоинства. Богословы же, напротив, ожидали с нетерпением, когда же Иов получит по заслугам за своё непочтение, и поэтому в речи Бога находят удачное и адекватное применение силы и строгости для подавления бунта. Атеисты и большинство богословов проявляют удивительное единодушие в том, что составляет их главное заблуждение: и те и другие убеждены, что Бог не ответил на вопросы Иова». Я говорил, что Бог, скорее всего, ответил на вопросы Иова, так что Иов-то это понял, но мы, читатели, этого, как правило, понять не можем, по крайней мере, на уровне, так сказать, школьной логики, арифметики. Козырев говорит об этом же: «В этой речи очень много неясного. В ней помимо обилия символов явно присутствует некий подтекст, понятный, быть может, только Иову. Описание двух чудовищ, бегемота и левиафана, бесспорно, составляет смысловую и эмоциональную кульминацию речи Бога, и не будет преувеличением сказать, что от ответа на вопрос, зачем Бог предлагал Иову сразиться с левиафаном, зависит всё понимание книги». Вот как об этой теме – сражении Иова с левиафаном – говорит Бухарев (и с ним, конечно, полностью солидаризуется Козырев): «Прикровенно давалось страдальцу понять или почувствовать, что он, не могущий сам по себе устоять даже перед неразумными видимыми созданиями, по благодати Божией принял и победоносно выдержал борьбу с такими духовными силачами или невидимыми зверями, которых только тенью служит свирепая сила видимых чудовищ. Господь, действительно, говорит не о том, о чём Его спрашивал Иов, но происходит это лишь оттого, что Бог, сообразно Своему величию, даёт больше, чем от Него ждали. Он не отвечает прямо на вопросы Иова не потому, что игнорирует их, а потому, что вопросы эти исходят из слишком большого незнания. Ответы на них не были бы поняты, они стали бы новыми загадками, и Господь даёт Иову большее – знание, в свете которого все вопросы Иова сами собой теряют смысл. Бог, действительно, говорит о том, что заботит больше всего Его Самого, но поскольку Он – Бог, слова Его не теряют от этого своей животрепещущей значимости для собеседника. Бог приходит на суд, затеянный Иовом, но не в качестве ответчика, как хотели бы атеисты, а в качестве свидетеля, могущего сообщить суду чрезвычайные факты, меняющие суть дела». Бухарев говорит о том, что Бог дает Иову знание, а я бы употребил более точный термин: Бог дает Иову смысл, а это нечто гораздо более широкое, чем знание, и вмещает в себя знание, как инструмент. И вот это расширение горизонта в речи Бога одновременно расширяет саму тематику теодицеи, выводя её из того логического тупика, в котором были все те версии, о которых мы говорили раньше. Вот каково это расширение теодицеи (цитирую Козырева): «Справедливость – не та мерка, с которой следует подходить к чудным делам домостроительства Божия. Человеческая справедливость с её арифметической однозначностью, с её балансами типа «око за око» сметается с пьедестала безмерностью Голгофской жертвы». Это совершенно правильная точка зрения: правильный ответ на вопрос теодицеи может быть найден только на пути понимания того, что такое жертва – жертва, которая подразумевает ответственность Бога перед Своим творением. Вот как о том, что ответ на вопрос теодицеи – в жертве, говорит Козырев: «Самый трудный вопрос из вопросов теодицеи – это вопрос об ответственности Творца перед Своим творением». И далее Козырев цитирует митрополита Антония Сурожского: «Редко говорят об ответственности Бога перед сотворённым миром. Вместе с тем, это основная трудность, которую встречают не только неверующие, но, порой, и верующие. Бог Себя оправдывает перед нами тем, что Он не зритель, Он не стоит в стороне. Он входит в гущу трагедии жизни, и с нами в ней участвует. Этого Бога человек может принять. Этого Бога человек может уважать. Ему можно довериться, Ему можно быть верным. Можно видеть, что этот Бог так верит в человека, такую надежду на него возложил, так его полюбил, до смерти, и смерти крестной, что можно за Ним идти, куда бы Он ни пошёл. Об этом говорит и Иов: где тот, который встанет между мной и Судьёй моим, положит руку свою на Его плечо и моё плечо? Где тот, кто станет именно в середину, в сердцевину трагедии, которая разделяет Бога и человека? Бог-Слово, Христос, вступает в эту сердцевину во всех отношениях, плотски и духовно, и в Себе, и внутри Себя совмещает рознь и примирение». Козырев напоминает нам, что тема Христа как ответ на вопрос теодицеи, оправдания Бога – это не только крестная смерть Христа, это в ещё большей степени Воскресение Христа. «В свете Воскресения совсем иначе выглядят старые вопросы теодицеи. То, что казалось неразрешимым, становится простым и ясным. Страдания и смерть, казавшиеся бессмыслицей, наполняются величественным смыслом, они перестают быть дорогой к небытию и пределом богооставленности. Они становятся единственным путём соединения с Богом, вратами Вечной Жизни, причастием Божественным тайнам. Эти откровения вспыхивали в омрачённым горем сознании Иова, наподобие искр, пробивающих многовековую кору земной истории. Никогда на свете ещё не был близок так Бог к человеку, как Он был близок в тот момент к этому жалкому, прокажённому, сидящему на гноище. Книга перерастает свой смысл, потому что искушение Иова перерастает первоначальный свой план. Как будто Самому Богу понравилась эта игра, и Ему тоже захотелось увидеть в Иове Себя и получить Себе оправдание. Самая большая правда богоборчества Иова заключалась в том, что Бога нельзя оправдать при том состоянии мира, в котором он находился до Христа. Иов понял, чтотак быть не должно!Его богоборчество, таким образом, было взысканием и предвкушением Евангелия». Я хочу только к этому добавить, что Бога нельзя оправдать при том состоянии мира, в котором мир находился до Христа, не потому, что Бог не заслуживает оправдания, а потому что мы, в том состоянии мира, в котором мир находится до Христа, не знаем, не понимаем ни Бога, ни мира, ни самих себя, и поэтому не умеем Бога оправдать в этой величественной картине мира, которую Бог в конце Книги Иову являет.

На этом кончается, собственно, книга Козырева, но в следующий раз мы продолжим обсуждение этой книги вот в каком ключе. Я постараюсь тщательно рассмотреть, в чём богословие этой книги соответствует тому, что я пытался развивать, когда мы читали книгу Иова, а в чём не соответствует. Этот вопрос означает, что я использую эту замечательную книжицу как такую твёрдую точку отсчёта для того, чтобы определить, что собой представляет та точка зрения, которую я развивал при чтении, потому что, чтобы определить это, нужна какая-то точка отсчёта, и пусть ею будет эта книга.