Мы продолжаем чтение книги Иова. Сегодня у нас 13-я глава. Это, так сказать, третий раунд разговоров Иова с его друзьями. Все три друга уже высказались, и вот здесь Иов отвечает последнему из друзей – Софару Наамитянину, и этот ответ Иова – большой, он занимает три главы (12, 13 и 14), и уже сам факт, что этот ответ такой длинный, подсказывает нам, что этим первым кругом высказываний друзей Иова завершается какой-то логический этап этой книги. Книга Иова – одна из самых трудных, и при этом самых важных книг Ветхого Завета. Вообще, как всегда в жизни, важное трудно. И мало того, что она имеет глубочайшее богословское содержание, мало того, что она как бы из Ветхого Завета нас ведёт по некоей тропинке ко Христу, но мы и в жизни, к сожалению, с такими вот Иовами сталкиваемся всё время. И самое острое и болезненное столкновение с Иовом – в том, чтоя называю Освенцимом, а шире говоря – во всей совокупности организованно устроенных человеческих мучений, которые, конечно, в основном у нас ассоциируются с фашистской Германией, но которые и нашу страну тоже отнюдь не обошли.

Иов начинает прошлую, 12-ю, главу с ироничного замечания, что всё то, что ему говорили друзья, в сущности, банально, что он это и сам прекрасно знает, и это ни в какой мере не отвечает на острейший вопрос той ситуации, в которой он находится. И эту мысль продолжает 13-я глава.

1 Вот, все это видело око мое, слышало ухо мое и заметило для себя.

2 Сколько знаете вы, знаю и я: не ниже я вас.

3 Но я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом.

4 А вы сплетчики лжи; все вы бесполезные врачи.

5 О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость.

6 Выслушайте же рассуждения мои и вникните в возражение уст моих.

7 Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8 Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

9 Хорошо ли будет, когда Он испытает вас? Обманете ли Его, как обманывают человека?

10 Строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите.

11 Неужели величие Его не устрашает вас, и страх Его не нападает на вас?

12 Напоминания ваши подобны пеплу; оплоты ваши -- оплоты глиняные.

13 Замолчите предо мною, и я буду говорить, что бы ни постигло меня.

14 Для чего мне терзать тело мое зубами моими и душу мою полагать в руку мою?

15 Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

16 И это уже в оправдание мне, потому что лицемер не пойдет пред лице Его!

17 Выслушайте внимательно слово мое и объяснение мое ушами вашими.

18 Вот, я завел судебное дело: знаю, что буду прав.

19 Кто в состоянии оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух.

20 Двух только вещей не делай со мною, и тогда я не буду укрываться от лица Твоего:

21 удали от меня руку Твою, и ужас Твой да не потрясает меня.

22 Тогда зови, и я буду отвечать, или буду говорить я, а Ты отвечай мне.

23 Сколько у меня пороков и грехов? покажи мне беззаконие мое и грех мой.

24 Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагом Тебе?

25 Не сорванный ли листок Ты сокрушаешь и не сухую ли соломинку преследуешь?

26 Ибо Ты пишешь на меня горькое и вменяешь мне грехи юности моей,

27 и ставишь в колоду ноги мои и подстерегаешь все стези мои, -- гонишься по следам ног моих.

28 А он, как гниль, распадается, как одежда, изъеденная молью.

Сначала о главных мыслях этой главы, которые высказывает Иов. В предыдущих главах он жалуется на то, что Бог с ним, таким, так сказать, маленьким червём, состязается как с равным. Это, например, 9-я глава, 4-й стих:

Премудр(Бог)сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?

Или 14-15-й стихи 9-й главы:

14 Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

И 19-20-й стихи той же главы:

19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

20 Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня.

И дальше 10-я глава, 15-й стих:

15 Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей.

Возникает некая противоречивая картина: с одной стороны, Иов уверен в том, что с Богом и судиться нечего, потому что заранее известно, что человек, как бы там ни было, на этом суде с Богом проиграет. А с другой стороны, в этой главе Иов просто уже отчаянно требует от Бога суда. И что ‘ тут понимать под этим судом – это вопрос, потому что он, с одной стороны, вроде бы хочет судитьсяс Богом, а с другой стороны, вроде бы он хочет судитьсяперед Богом(то есть, чтобы Бог был как судья). Но в человеческой жизни не может же быть так, чтобы один и тот же человек был одновременно и судьёй, и обвиняемым в судебном процессе. То есть, тут у Иова сложная картина, которая человеческими понятиями суда (истец, обвиняемый и т.д.) плохо описывается. Какая-то парадоксальная ситуация внутри Иова – он мечется между этими двумя крайностями: с одной стороны, я червь и, конечно, не могу с Богом состязаться и судиться, а с другой стороны, я буду состязаться и судиться с Богом! Нам самим это, наверное, знакомо, в жизни нам тоже, бывало, приходилось метаться между крайностями («Я царь, я раб, я червь, я Бог!»), и в этом смысле книга Иова психологически точна, достоверна. Вообще, Библия – очень реалистичная книга, даже там, где речь идёт, в сущности, о сочинённых вещах. Ведь всё то, чтомы сейчас читаем, это же сочинено – на основе, видимо, какой-то древней легенды об Иове. Это, можно сказать, гениальное художественное произведение – и смотрите, какая психологическая тонкость и глубина!

Но что, собственно, побуждает Иова, который чётко понимает дистанцию между собой и Богом, всё-таки требовать суда, чтобы с Ним состязаться? Я думаю, это потому, что он в результате всех своих разговоров с друзьями понял, что другого выхода просто нет, что он как какой-нибудь спелеолог, который находится в подземном коридоре, где можно идти только вперёд, в надежде выбраться, назад просто не повернёшься, назад хода нет, а вперёд – это как раз к Богу, это узкий коридор, который оставлен Иову. Действительно, вот такой дерзкий вызов Богу – это тот коридор, в конце которого свет в конце тоннеля, который ведёт к Богу, и который Иов, видимо, чувствует. Обратите внимание, как он говорит самые, может быть, эмоционально насыщенные слова 14-го и 15-го стихов:

14 Для чего мне терзать тело мое зубами моими и душу мою полагать в руку мою?

15 Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

Эти «для чего?» подразумевают цель, смысл, то, что путь у него какой-то все же есть. Казалось бы, какой у него может быть путь, когда он всё потерял и сидит на мусорной куче – у него уже путь, как он и сам говорил раньше, только один – в Шеол, в могилу. А, оказывается, Иов начинает здесь понимать, что у него есть какой-то путь, есть какая-то миссия и есть смысл того, что с ним происходит, а не просто выживание – как-то уцелеть в этой ситуации, может быть, с этой мусорной кучи всё-таки уйти, выздороветь, и так далее… Чего он, собственно, просит у Бога? Об этом говорится в следующем 16-м стихе:спасения– в очень глубоком смысле этого слова. В переводе написано «оправдание», но еврейское слово здесь – Иешуа, имя Иисуса Христа. Он просит спасения у Бога, и в очень широком смысле, не только для самого себя, а, в сущности, спасения для всего мира, который в каком-то смысле находится в ситуации, похожей на ситуацию Иова. А спасение для всего мира – это как раз Иешуа и есть. Хотя, конечно, автор книги Иова и подозревать не мог, что будущий Мессия будет иметь имя Иешуа, но, тем не менее, такое бывает, такова Боговдохновенная сущность Библии, что в ней возникают вот такие совершенно неожиданные совпадения и догадки. Итак, у Иова есть миссия, и эта миссия включает суд с Богом. Какая дерзкая мысль! Ведь обычно, как всегда понимают, в том числе и пророки, миссию даёт человеку Бог, Он его посылает, чтобы тот исполнил работу Бога, а тут оказывается, чторабота Бога – это спорить с Самим Богом. Но мы-то уже, в отличие от Иова, знаем всю ситуацию, мы понимаем, что это несБогом, в сущности, спор, а спорзаБога с дьяволом, потому что на Иове сошлось это противостояние Бога с дьяволом. Но Иов, естественно, этого ещё не знает, и ощущает это именно как то, что его миссия – это спор с Богом, суд с Богом. И в этом есть своя правда.

Вот посмотрите на 20-й стих. Он говорит:

20 Двух только вещей не делай со мною, и тогда я не буду укрываться от лица Твоего.

Он честно признаётся, что, несмотря на то, что он с Богом так откровенен, вроде бы открыт, на самом деле он от Него в чём-то прячется. И это действительно так. А ещё больше это видно на его друзьях. Мы имеем такое встроенное в нас психологическое свойство прятаться за некой бронёй психологической самозащиты. И прячемся мы за ней не только от каких-то неприятностей окружающего мира, неприятных впечатлений, не только даже от самих себя, а мы автоматически прячемся за этим всем и от Бога. И что получается в результате? Те, кто психологически анализировали, что происходило в Освенциме и в других подобных местах и с палачами, и с их жертвами, говорятодно и то жеи о палачах, и об их жертвах. Вся эта ужасная машина базируется на том, что и те, и другие бронируют себя: палачи бронируют себя от окружающих впечатлений, которых нормальный человек просто вынести не может, и их воспоминания это и говорят (они целенаправленно отгораживали себя от того, что видят). Но и жертвы тоже, просто чтобы выжить, просто чтобы не сойти с ума, вынуждены были отгораживать себя от того, что они видели.

Иов кричит к Богу, чего-то от Него хочет, задаёт Ему какой-то вопрос. Но какой вопрос он задаёт Ему в этой главе? Он Ему предъявляет претензии. Он хочет понять, почему и за что это с ним произошло. Но в этом ли только дело – почему Ты наказываешь меня, невиновного? Очень поверхностным было бы такое суждение о вопросе, который задаёт Богу Иов. Его миссия глубже, и вопрос этот гораздо глубже, поэтому и ответ, который он получает в конце, гораздо глубже. А говорит Иов такие слова (за что мне это всё?) потому, что настоящий вопрос таится в глубине души Иова. Это вопрос вообще всего мироустройства: почему мир так устроен, а не только почему Иов так мучается. В этом мире есть секрет от Иова – дьявол, о котором он не знает, и он чувствует, что что-то в этом мире ещё есть, но он сказать этого даже не может, потому что даже слова такого – «сатана», «дьявол» – в его лексиконе нет. Это автор книги Иова объективно показывает состояние умов ветхозаветных евреев. Этот его вопрос в словах невыразим, и он в конце от Бога получает ответ тоже не словами, потому что и ответ, естественно, в словах невыразим: какой вопрос – такой и ответ.

Иов не очень четко формулирует свой вопрос о претензиях к Богу, потому что его нельзя так чётко, математически, сформулировать словами, но он очень чётко формулирует дефект позиции его друзей. И раньше это было, и позже будет, но здесь это особенно чётко, потому что друзья Иова всё время ему подсовывают не живого Бога, а приукрашенную модель Бога, который напоминает какого-нибудь деревянного или глиняного идола, который красиво и ярко раскрашен красками и изображает собой Бога. Но любая модель – упрощение, и вот такая модель Бога, которая крутится в головах у друзей, упрощённая, а тем самым Бога оскорбляющая. Иов чувствует, что, на самом деле, это «благочестие» (в кавычках) его друзей – большее оскорбление Богу, чем та дерзость, с которой Иов всё время требует от Бога чего-то большего. Они Бога оправдывают, или, как говорит здесь Иов, льстят Богу, лицемерят – вроде бы ради Самого же Бога. Но на самом-то деле мы же прекрасно понимаем, что они не ради Бога это делают, а ради себя самих, ради сохранения своего спокойствия, привычной модели мира. Опять – тот же Освенцим: я уж не говорю о служащих в нём, а просто немцы, которых потом союзники насильно заставляли смотреть на эти груды трупов, и узнавать о том, что они категорически знать не хотели, отгораживались от этого, и эти трупы старались (и достаточно успешно) как можно скорее забыть. Вот та же самая психологическая механика у его друзей: они не могут в себя вместить вот такого Иова, они должны от этого как-то отгородиться, и такой раскрашенной моделью Бога, с виду такой замечательной, они и отгораживаются. И потом, тут есть элемент духовной лени, потому что Иоввынужденноделает это огромное усилие, чтобы лучше понять Бога (как говорит Христос –только употребляющий усилие стяжает Царство Небесное), а их никто не вынуждает, и они и не делают этого усилия (ведь естественно для человека не делать лишних усилий).

Они спорят с Иовом, но Иов хочет с Богом судиться, с Богом спорить, а не с ними! А они, споря с Иовом, приводя ему вроде бы логичные аргументы (местами верные, но это не вся правда, а пол-правды), тем самым, судятся с нимвместо Бога, то есть, они собой Бога загораживают, пытаются собой Бога подменить, а Иов всё время пытается их отстранить: уйдите вы с вашими глупостями, я хочу с Богом, с Самой Истиной разговаривать, а не с этими выдумками, которые вы мне подсовываете!

Его упрёки друзьям идут с самого начала и всё время усиливаются (соответственно, упрёки друзей Иову тоже усиливаются), но в этой главе они углубляются ещё вот в каком смысле. Становится ясным, что друзья уже не только не могут ответить Иову на эти его крики, просьбы, вопросы (можно назвать это по-разному) – не могут, может быть, и не хотят, но дело не в этом. Дело в том, что вообще человеку на вопрос Иова ответить не по силам. Но тогда что же это за Иов такой, который ухитрился такой вопрос поставить, на который вообще не в человеческих силах ответить. Значит, он в чём-то уникальный – этот Иов. И это действительно так, он чувствует, что мало того, что он находится в уникальной ситуации того несчастья, в которое он попал, он ещё из-за этой ситуации как бы весь перевернулся и стал носителем какого-то уникального чувства, мысли, мировоззрения, и поэтому от друзей и вообще от людей ему ответа ждать не приходится – только от Бога. Люди, которые были в Освенциме, тоже были в уникальной ситуации. Те из них, которым посчастливилось выжить, и которые написали после этого книги, все пишут, что эту ситуацию, в которой они были, – её и передать нельзя, сколько бы они ни пытались фактическую сторону описывать, всё равно главного не передашь, и они что-то такое поняли, что только те знают, кто в этой ситуации были, а нам, читателям, к сожалению, передать не получается, хотя они и стараются. Вот в какие глубины нас уводит эта книга.

Я сказал об общих, главных мыслях этой главы, давайте теперь разберём её по отдельным стихам.

1Вот, все это видело око мое, слышало ухо мое и заметило для себя.

«Заметило» совершенно не передаёт еврейское слово «табийн», которое здесь употреблено. Оно – производное от слова «бина», которое приблизительно означает «разум». Мы с этим словом очень часто встречаемся в книге Притч Соломоновых, где «бина» – «интеллектуальный разум», способность собрать и расчленить то, что воспринимается, на какие-то категории. Чуть ли не в каждой главе Притч это слово встречается, причем часто противопоставленное слову «хокма» – Божественнвя мудрость. Таким образом, Иов, если можно так выразиться, разбирается, понимает, что с ним происходит. Тут сказано «ухо», «око» – ну, на самом деле, поняло не ухо и не око, а понял ум – это просто такое метафорическое выражение. А чтовидело око его и слышало ухо его, и чтопонял ум его? В том-то и дело – ухо и око слышало и видело и разум понял то, что говорят друзья, то есть, банальную картину Бога, такой банальный дружеский шарж на Бога, который он мог бы нарисовать и сам. А вот того самого главного, что с ним происходит, почему и для чего – этого, к сожалению, его ухо не слышало, и око не видело, и он этого не понимает, и именно что хочет от Бога только получить понимание этого.

2Сколько знаете вы, знаю и я: не ниже я вас.

3Но я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом.

«Вседержитель» здесь назван еврейским словом «шаддай», что дословно означает «крепкий». Это слово употребляется в Библии, когда надо Бога показать именно каксильного. Здесь подчёркнуто: он с Богом именно как с сильным хочет состязаться. «Состязаться» – это еврейское слово «яках», которое будет ещё несколько раз встречаться ниже, оно означает не «состязаться», как на стадионе спортсмены, а «спорить», причём «спорить» не так, как можно спорить на базаре о ценах на что-нибудь, а именно «спорить в суде» – здесь в этом слове «яках» образ суда уже фигурирует.

4А вы сплетчики лжи; все вы бесполезные врачи.

5О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость.

6Выслушайте же рассуждения мои и вникните в возражение уст моих.

Бесполезные – точнее, «негодные врачи», потому что эти врачи лечат не его, они лечат себя. Слова «рассуждения», «возражение» – в них надо внимательно всмотреться. «Рассуждение» – еврейское слово «токеха» – это не просто абстрактное философское рассуждение, оно обязательно содержит в себе элемент упрёка или даже обличения. Возникает вопрос, а кого это он обличать и упрекать собирается? Ответ единственный – Бога. Значит, вот этот верный Богу человек, любящий Бога, человек, который ни за что, ни за какую цену от своей связи с Богом отказаться не хочет, тем не менее, намерен упрекать и обличать Бога. А второе слово – «возражение уст моих» (это слово «рийв», оно ещё несколько раз встречается дальше в этой главе) означает не просто «возражение», а аргумент, выдвигаемый на суде.

7Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

Не просто говорить неправду, а употреблено еврейское слово «эвел», которое означает некую порочность, сознательное извращение, то есть, нечто гораздо худшее, чем просто «соврал». То есть, он говорит о том, что их слова – это извращённые слова о Боге, несущие в себе нечто злое, не «тов» – «добро», а «ра» – «зло» (может быть, у них так получилось, потому что их подталкивает дьявол под локоток).

Слова «ради» и «для» – в обоих случаях употребляется еврейская приставка «лэ», она означает и «ради», но означает и «к» (то есть, «надлежало ли вамкБогу говорить неправду, ложь»). Тут не только то, что они за Бога как бы заступаются, оказывая ему медвежью услугу, а то, что ту ложь, которую они говорят о Боге, Бог видит и слышит. Получается, что эти слова не только к Иову обращены, они к Богу обращены – эти лживые слова о Боге же, и естественно, что это, действительно, попахивает неким извращением.

8Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

Здесь опять слово «рийв», которое в шестом стихе переведено было как «возражение». Здесь это переведено как «препирательство», но и в том, и в другом случае это судебный спор. «За Бога так препираться» – тут опять употреблена приставка «лэ». И опять непонятно: это их препирательство, этот их аргумент направлен как бы со стороны Богак противнику Бога, в роли которого, как друзья понимают, выступает Иов, или это препирательствок Богунаправлено (то есть, они всеми своими лживыми аргументами, в сущности, Бога укалывают вместо того, чтобы Его, как им кажется, защищать).

9Хорошо ли будет, когда Он испытает вас? Обманете ли Его, как обманывают человека?

Под «испытает» мы обычно понимаем какое-то внешнее испытание, например, человека заставляют путь далёкий пройти, или на гору залезть, или поднять тяжесть, или что-нибудь в этом роде. Но это испытание всегда внешнее, а здесь употреблено еврейское слово «хакар», которое означает «проникает внутрь», исследует, испытает человека изнутри, а не извне.

«Обманете ли Его, как обманывают человека?» – действительно, этот смысл есть у еврейского слова «хатал», которое здесь употреблено, но это слово, имеет и второй смысл – «насмехаться». То есть, эту фразу можно прочесть и так: «Можете ли вы над Богом так насмехаться, как вы насмехаетесь над человеком?». Если так эту фразу прочесть, то возникает такая картина, что Иов воспринимает все эти пустые и не относящиеся к делу слова, которые говорят его друзья, как насмешку над ним самим, над Иовом, но не является ли это одновременно и насмешкой над Богом? Иов же чувствует, что вся эта ситуация важна не только для него, а важна и для Бога, он только не понимает,чем.

10Строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите.

«Накажет» – это опять слово «яках», которое было в третьем стихе переведено как «состязаться с Богом», а здесь оно переведено как «накажет». Вот насколько еврейские термины многозначны (особенно термины, которые касаются этической сферы), и насколько проблемны бывают эти переводы, потому что переводчик вынужденно выхватывает из всего спектра значений слова какое-то одно, которое ему кажется наиболее правильным, а автор-то, который это написал – он имел в виду весь спектр, всю радугу значений этого слова передать. Так или иначе, и в третьем стихе, и здесь понятно, что Бог будет с ними спорить. То есть, суд (слово «яках» относится к суду) – это будет и суд Бога с ними, и с Иовом.

11Неужели величие Его не устрашает вас, и страх Его не нападает на вас?

Его друзья раньше всё время восхваляют Бога как великого. То есть, у них величие Бога выглядит, как нечто подобное величию какого-нибудь восточного царя, которое вызывает у придворных поэтов желание воспевать ему оды (примерно так Иов это видит). А на самом-то деле, величие Бога для тех, кто по-настоящему его чувствует, а не как эти придворные поэты, должно вызывать в человеке молчание, трепет и желание положить руку на свои уста – что и делает Иов в конце именно потому, что он увидел всё величие Бога.

12Напоминания ваши подобны пеплу; оплоты ваши -- оплоты глиняные.

Тут не совсем понятно, чтоэто за оплоты? Это слово «габ» означает оплоты в совершенно материальном, телесном смысле – как какие-то подпорки либо как позвоночный столб человека.

13Замолчите предо мною, и я буду говорить, что бы ни постигло меня.

Смысл этого стиха: вам нечего сказать, потому что вам нечем пожертвовать. Потому что вы ничего другого сделать не можете, кроме как отстаивать своё благополучное психологическое состояние, в котором вы находитесь. Поэтому отойдите в сторону и уступите место тому, кому есть чем пожертвовать, то есть, ему – Иову. Как он говорит дальше, мало того, что он готов пожертвовать своей жизнью (тем более, что от этой жизни только последнее осталось), но даже душу свою он берёт в руку свою как жертву, приносимую Богу (в следующем стихе).

14Для чего мне терзать тело мое зубами моими и душу мою полагать в руку мою?

Такое ощущение, что он эту душу Богу показывает или даже бросает её Богу – вот Тебе, Господи, моя душа, и делай с ней, что хочешь, но (он говорит об этом в следующем стихе) дай мне смысл происходящего. Он даже уже не требует ни выздоровления, ни возвращения своих детей или своего имущества – всё это как бы мельчает по сравнению с тем, что вдруг перед ним открывается, как какая-то огромная пропасть, бессмысленность того, что с ним происходит. Вот это главная его рана, и он хочет, чтобы эту рану Бог залечил. Те, кто вспоминает об Освенциме, все говорят, что самое страшное – это не голод, не грязь, не побои, и даже не смерть, которая на каждом шагу их ждала, а самое страшное – это бессмысленность всего этого, которая нарочно устроена. Вот так именно были устроены эти лагеря, чтобы ощущение бессмыслицы как можно больше усиливалось в людях, чтобы никакая осмысленная деятельность там было невозможна. Там их заставляли, например, переносить тяжелейшие камни сначала с одного места на другое, а потом назад – дьявол за этой характерной картиной вычисляется, что называется, в одно действие.

15Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

«Отстоять» – это опять слово «яках», которое переведено было в десятом стихе как «накажет», а в третьем стихе как «состязаться». Если оставить этот перевод, то понятно – «отстоять в суде», но в каком смысле «перед лицом Его»? Это уже означает отстоять не против Бога в споре с Ним как с противником, а перед лицом Его, как перед Судьёй. Вот как у Иова всё время двойственен образ Бога как противника в судебном споре – оппонента и образ Бога как судьи – всё время одно в другое перетекает.

16И это уже в оправдание мне, потому что лицемер не пойдет пред лице Его!

Оправдание – это слово «иешуа», которое дословно переводится с еврейского как «спасение от Бога», и мы, сегодняшние люди, христиане, читая это в сочетании со словами «пути мои…» пятнадцатого стиха, понимаем, что пути Иова – это пути спасения. Какого спасения? Спасения для него самого? Это уже мелковато звучит по сравнению с масштабом всего, о чём здесь говорится. Это пути спасения для всего мира. Эксперимент, проводимый над Иовом, – это эксперимент над всем человечеством, ставка – это судьба всего человечества. То же самое можно сказать и об Освенциме. Путь спасения, Иешуа, – это путь ко Христу. Отсюда ответ Иову – это Христос. Путь Иова – это путь ко Христу.

17Выслушайте внимательно слово мое и объяснение мое ушами вашими.

Здесь не «объяснение», еврейское слово «ахва» означает «заявление» – «заявление на суде», как бы официальное заявление.

18Вот, я завел судебное дело: знаю, что буду прав

На самом деле, «завёл» – еврейское слово «арак» – означает «что-то расставил в порядке», то есть, он как бы выстроил некую систему аргументации для этого суда с Богом, и дальше он говорит: «знаю, что буду прав».Слово «цадак», «прав», которое здесь употреблено, однокоренное со словом «цадик» и со словом «цдака», оно означает не просто, что он выйдет прав на суде, а что он выйдетправеденна суде – ведь это желичнодля Иова – главная проблема. Тут есть проблема общечеловеческая (я о ней всё время говорю), но есть же и личная проблема Иова. Получается, что Бог усмотрел в нём какую-то неправедность (его друзья всё время хотят ему именно эту мысль подсунуть), а что это за неправедность? Вот он и говорит, что докажет на суде, что нет в нём никакой такой неправедности.

19Кто в состоянии оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух.

Здесь есть два довольно важных переводческих момента. Первое: по-еврейски, на самом деле, сказано: «Кто в состоянии спорить со мной?». Спорить со мной, на суде. Как этот предлогс, соможно понять? Его можно понять в двух смыслах: либо «кто спорит против меня», либо «кто может спорить вместе со мной» (получается – против Бога). Мне ближе именно второе толкование: что ему предъявлять претензии людям, что «никто из них не может спорить со мной», когда он готов спорить с Богом. А другое дело, если он говорит: «я один могу с Богом разговаривать так, как я разговариваю – больше никто другой не может». Действительно, это одна из основных мыслей книги Иова: чтобы разговаривать с Богом так, как Иов, надо попасть в такую ситуацию (ситуацию Освенцима), в какую попал Иов. Это первый момент. А второй момент – «я скоро умолкну и испущу дух», можно перевести и как «если я умолкну, то я испущу дух»,то есть, я не могу не говорить, потому что, если я буду всё это держать в себе, то я умру, я лопну. Многие пророки то же самое говорят, и мы читаем совершенно такие же слова пророка Иеремии, который говорит, что если я не выскажу всего того, что во мне кипит, то я лопну.

20Двух только вещей не делай со мною, и тогда я не буду укрываться от лица Твоего:

21удали от меня руку Твою, и ужас Твой да не потрясает меня.

Эта мысль была уже Иовом высказана в девятой главе, например (с 34-го стиха), про Бога:

34Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня,

35и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

И в десятой главе, в 20-м стихе:

20…отступи от меня, чтобы я немного ободрился.

При всём желании Иова говорить с Богом, если можно так выразиться, «на равных», он понимает, что он не может с Ним говорить на равных, потому что само присутствие Бога – огромное присутствие рядом с ним – давит на него, вызывает в нём трепет. Так и должно быть – это страх Божий, тот самый, о котором говорит книга Притч Соломоновых: «начало Премудрости – страх Божий». Конечно, в Иове есть этот страх Божий, хотя он с Богом и хочет вот так спорить. Потому он и говорит Богу: «я в таком состоянии» – своём, человеческом, как и его друзья, как и мы сами, когда мы ощущаем Бога как огромное и давящее, и трепещем перед Ним – «я не могу Тебе, Господи, сказать всё то, что ядолженТебе сказать, а для того, чтобы я это сказал, Ты, Господи, отними от меня руку Свою». Мало того, что это суд Иова с Богом – для того, чтобы этот суд вообще состоялся, Бог должен оказать Иову какую-то особую милость и как-то открыть Иову его сердце и уста, чтобы он мог говорить. Это, собственно, уже происходит: сам тот факт, что Иов такие слова может Богу говорить, уже означает, что Бог (если можно так выразиться) тяжесть Своей руки от него отнял.

22Тогда зови, и я буду отвечать, или буду говорить я, а Ты отвечай мне.

Это уже не совсем даже суд, а скорее, диалог.

23Сколько у меня пороков и грехов? покажи мне беззаконие мое и грех мой.

Слово «покажи» однокоренное с еврейским словом «йада», «знание». То есть, речь идёт совсем не о том, что у Иова, наверно, есть какие-то грехи, и пусть Бог ему о них скажет, потому что сам он о них не знает. Ну, скажет и покажет – что толку? Нет, Иов другого хочет от Бога: не просто какого-то знания лично о себе, а знания более глубокого – о природе всего человечества (в которое, конечно, входит и он сам), о том, откуда происходят грехи и беззаконие всего человечества, то есть, в сущности, о роли дьявола, хотя он, опять же, этого слова не знает, и этого образа в его мировоззрении нет. Вот какого знания Иов требует от Бога. И получает в конце книги.

24Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагом Тебе?»

«Скрываешь» (еврейское слово «сатар») – это то же самое слово, которое употреблено в 20-м стихе – «я не буду укрываться от лица Твоего». Такое ощущение, что и Бог может от Иова скрываться, и Иов может скрываться от Бога (я уже говорил об этом механизме психологической самозащиты). И получается, что тот суд, о котором Иов просит, к человеческому суду вообще отношения не имеет, а означает – открытым лицом встать друг к другу: Иов – к Богу, а Бог – к Иову. Не так просто для Иова открыть своё лицо, потому что механизмы психологической самозащиты – это мощнейшие механизмы, и самому человеку отключить их практически невозможно. Но, видимо,и Богу не просто встать лицом к лицу с Иовом. Вот эта мысль – самая трудная. Это основная мысль книги Карла Густава Юнга «Ответ Иову»: что позиция Иова приводит к тому, что в Самом Боге что-то изменилось – Он встал открытым лицом к Иову и вообще ко всему человечеству, и поэтому, из-за этого изменения, собственно, Христос и пришёл, и Богом послан. То есть, в приходе Христа в этот мир играют свою роль и человеческие какие-то события. Мы знаем из Библии какую роль сыграло в пришествии Христа в мир жертвоприношение Авраама – прообраз жертвоприношения Богом Своего Сына ради людей. Если бы этого не было, вообще было бы непонятно как бы дальше всё сложилось, как бы развернулась от века существующая у Бога линия Замысла Божьего, связанная с Христом. Непонятно, как бы она развернулась, если бы Авраам не стал приносить в жертву сына своего Исаака. Но и тут то же самое: если бы Иов просто сдался дьяволу, отказался бы от Бога (как говорит дьявол), перестал бы во что-то верить вообще, принял бы свою судьбу покорно, и умер – тоже непонятно, чтобы произошло с линией Замысла, ведущей ко Христу. Мы, конечно, можем сказать: Иов – это же художественная книга, а линия Замысла Божьего, ведущая ко Христу – это реальность! Оно, конечно, так, но книга Иова, хотя и художественная, описывает реалии нашей жизни. Таких Иовов в истории человечества было сколько угодно – тот же Освенцим. Да и мы, бывает, иногда в нашей жизни попадаем в ситуацию, которая близка к ситуации Иова. Всё это реальность, а не выдумка. Иов – это некий образ, объединяющий все эти ситуации, в которые попадает человек, когда он взывает к Богу за объяснением того, почему с ним произошло то или иное несчастье.

25Не сорванный ли листок Ты сокрушаешь и не сухую ли соломинку преследуешь?

26Ибо Ты пишешь на меня горькое и вменяешь мне грехи юности моей,

27и ставишь в колоду ноги мои и подстерегаешь все стези мои, -- гонишься по следам ног моих.

«Гонишься» – это еврейское слово «хака», это, скорее, переводится не «гонишься», а «очерчиваешь какую-то границу» для следов ног моих, за которую я не могу переступить. Но в целом смысл этого довольно сложного стиха примерно такой же, как смысл 138-го Псалма: о том, что Бог за человеком постоянно следит, постоянно видит, и скрыться от Него невозможно.

Из 138-го Псалма.

1Господи! Ты испытал меня и знаешь.

2Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали.

3Иду ли я, отдыхаю ли – Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе.

4Еще нет слова на языке моем, – Ты, Господи, уже знаешь его совершенно.

5Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою.

6Дивно для меня ведение [Твое], – высоко, не могу постигнуть его!

7Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?

8Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты.

9Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, –

10.и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя.

11. Скажу ли: «может быть, тьма скроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью»;

12но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет.

Автор 138-го псалма восхваляет Бога за то, что Он постоянно держит его в поле Своего зрения. Он, видимо понимает это так, что Бог его охраняет, благословляет, и так далее, и у Иова точно та же картина – что Бог держит его в поле Своего зрения, но только у человека, сидящего на мусорной куче, потеряв всё, естественно возникает ощущение, что ничего хорошего в этом нет, что Бог его этим Своим постоянным взглядом, скорее, преследует, чем как-то благословляет и поддерживает.

28А он, как гниль, распадается, как одежда, изъеденная молью.

Кто этот «он», совершенно непонятно. Как бы ни толковать и к чему бы ни относить это слово «он», понятно, что весь этот стих перекликается со словами, которые Иов много раз говорил уже и будет дальше говорить – вообще о человеке как таковом, о роде человеческом, что род человеческий – он как сухой лист, как червяк, как то да сё, и это действительно можно отнести ко всему роду человеческому – такому архетипическому Адаму. Иов говорит в четвёртой главе, в 19-м стихе, об «обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли» – ну, и тут тоже – одежда, изъеденная молью. И это повторяется и у пророков – мысль о том, что человека можно уподобить чему-то распадающемуся. Вот, например, Исайя (51-я глава, 8-й стих): «Ибо, как одежду, съест их моль, и, как волну, съест их червь; а правда Моя пребудет во век, и спасение Моё – в роды родов».Это меня побуждает к тому, чтобы последние слова воспринимать как очередное напоминание Иова Богу о временной, преходящей природе человека, при том, что этот временный, преходящий человек, к которому относится и сам Иов, готов с Богом состязаться. В каком смысле «состязаться»? Требовать от Бога осмысления того, что происходит в этом мире, и тем самым соучаствовать в том, чтобы этот наш мир наполнился смыслом – потому что наполниться смыслом он может лишь в том случае, если ему Бог это даст и напитает мир этим смыслом. Вот такова роль Иова.