Мы читаем двадцать шестую главу книги Иова. Этими главами уже заканчивается долгий диалог Иова с его друзьями. Это несколько глав, в которых, как бы напоследок, Иов излагает то, как он видит устройство мира Богом, – не в духе спора, а в духе рассказа (конечно, это автор книги вкладывает в его уста свое собственное видение мира). Формально говоря, эти слова Иова – это его ответ на речь Вилдада Савхеянина в предыдущей главе.

1И отвечал Иов и сказал:

2как ты помог бессильному, поддержал мышцу немощного!

3Какой совет подал ты немудрому и как во всей полноте объяснил дело!

4Кому ты говорил эти слова, и чей дух исходил из тебя?

5Рефаимы трепещут под водами, и живущие в них.

6Преисподняя обнажена пред Ним, и нет покрывала Аваддону.

7Он распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем.

8Он заключает воды в облаках Своих, и облако не расседается под ними.

9Он поставил престол Свой, распростер над ним облако Свое.

10Черту провел над поверхностью воды, до границ света со тьмою.

11Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его.

12Силою Своею волнует море и разумом Своим сражает его дерзость.

13От духа Его -- великолепие неба; рука Его образовала быстрого скорпиона.

14Вот, это части путей Его; и как мало мы слышали о Нем! А гром могущества Его кто может уразуметь?

В этой главе голос Иова, сама интонация меняется по сравнению с тем, как он говорил раньше. Первая ассоциация – это вы слушаете радио (когда-то, полвека назад), и вдруг раздаётся голос Левитана: «работают все радиостанции Советского Союза». Совершенно другой голос! Тут же, мгновенно, вы понимаете, что речь пойдёт о чём-то другом и важном. Вот так и тут: смена голоса Иова говорит о том, что речь пойдёт о чём-то очень важном. И вообще, Левитан-то Левитаном, ноИову в конце этой Книги говорит Бог, мы знаем оттуда, как звучит Его голос, и вот уже в этой главе голос Иова начинает быть похожим на голос Бога. Получается странно, парадоксально: он хочет, чтобы Бог ему ответил, и с мучением ждёт, когда же он своими ушами услышит Бога, а Бог не отвечает, – и вдруг сам Иов начинает говорить, и получается, что его устами, собственно, Бог и говорит. Это очень глубоко, удивительно, и показывает нам, что устройство мира Божьего и взаимоотношение Бога с людьми гораздо сложнее, чем простые картины, которые Иову пытаются рисовать его друзья. Да и сам Иов рисует картину, что он будет судиться с Богом, а при этом Бог будет ему и адвокатом, и судьёй, и одновременно его оппонентом на суде, а суд – это же человеческие дела, это всё попытка как-то их спроецировать на отношения с Богом. А всё это и гораздо глубже, и сложнее, ивеличественнее, что очень важно. Отношения Бога с людьми – в них, действительно, есть величие – то, чего дьявол не хочет признавать, что он всеми силами старается опровергнуть. И картина, которую Иов рисует с начала этой главы, – конечно, величественная картина мира. Эта картина очень похожа на то, что Бог будет потом рисовать в Своих странных словах, начиная с тридцать восьмой главы, когда Он уже Сам явится.

Иов дальше, спустя несколько глав, начинает вспоминать про свои страдания, и даже тут его голос звучит как-то иначе, чем раньше. Раньше, всё-таки, это больше звучало как жалоба Богу на то, что «я ни за что, ни про что попал в такую ситуацию» – жалоба, а иногда, откровенно говоря, даже и нытьё – и такие нотки проскальзывали раньше в словах Иова. Здесь ничего этого нет, и более того, когда он начнёт через пару глав вспоминать о бедах, в которые он попал, почему-то получится, что добавление картины бед Иова к той картине бед вселенной, которую он рисует, почему-то ещё величественнее делает эту картину вселенной. Но мы же с этим в литературе встречаемся: вот «Гамлет» – там и убивают, и крови сколько проливается, и это, тем не менее, трагической картине еще добавляет трагизма и, тем самым, добавляет величия. Вот что-то такое и произойдет в следующих главах с картиной, которую начинает рисовать Иов в этой главе. С точки зрения сюжета этой книги, картина величественной вселенной и, соответственно, величия Бога (он же говорит не о вселенной как о материальном мире, а о Боге – что величие Бога проявляется в величии Божьего творения) – это ответ Вилдаду. Вилдад в прошлой главе тоже говорил о величии Бога.

2держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!

3Есть ли счет воинствам Его? и над кем не восходит свет Его?

4И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

5Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

6Тем менее человек, который есть червь, и сын человеческий, который есть моль.

Сравните эти слова Вилдада из прошлой главы со словами Иова, которые мы прочли в этой главе – что называется, почувствуйте разницу. Вилдад, формально говоря, хвалит Бога, Его величие – а никакого величия в картине, которую он рисует, нет, в отличие от картины, которую рисует Иов. А почему? Да потому, что Вилдад говорит как раб, а Иов говорит как сын, как сын Божий. Эта разница очень ярко подчёркнута апостолом Павлом в его Послании к Евреям. Апостол Павел там подчёркивает, что для того, чтобы понять Иисуса Христа, надо в первую очередь понять, что Он говорит о Боге не как раб, а как Сын, и нас, христиан, которые идут вслед за Христом, Иисус тоже призывает говорить о Боге, воспринимать Бога, относиться к Богу не как раб к хозяину, а как сын к отцу. В молитве Господней, которую дал Иисус Христос, мы начинаем со слов «Отче наш». А Вилдад и друзья – они себя сыновьями не чувствуют. Да, они Бога, наверно, почитают, уважают, боятся – но всё это, скорее, отношение раба. А когда Иов говорит в нашей сегодняшней главе, в 14-м стихе: «как мало мы слышали о Нем! А гром могущества Его кто может уразуметь?», он говорит «я не знаю Бога» совершенно иначе, чем это говорят друзья. Они ведь тоже говорили, что человек не может узнать Бога, но примерно так, как могла бы сказать собака (если бы она могла говорить): «я своего хозяина не понимаю, он человек, ну где же мне его понять». А когда Иов говорит, что он не знает Бога, тут смысл, как в словах Сократа: «я знаю, что я ничего не знаю». То есть, Иов понимает, что Бог настолько объёмен, многогранен, многомерен (как говорят в современной терминологии), что главное, что Иов о Нём знает, – это то, что знание Иова о Боге неизмеримо меньше того, что Бог реально Собой представляет во всей Своей полноте. Вот такое парадоксальное знание, которое является незнанием! Это черта близости к Богу, в отличие от того, что говорят друзья: «какая дистанция! – как между псом и человеком – где же нам Бога узнать!». То был голос раба или даже пса, а тут – голос сына.

Эта последняя, длинная речь Иова, которая как бы завершает весь диалог и подводит ему итог, резюмирует, – она начинается с этого резонанса с той речью, с которой Бог является в конце. И это не случайно, автор книги хочет до нас донести, что несмотря на ту дистанцию между человеком и Богом, которую друзья постоянно подчёркивают, и Иов её тоже не отрицает, он её тоже знает, хотя это выглядит странно: да, сыновство Богу, и одновременно дистанция с Богом – и то, и другое (вообще всё, что касается Бога, всегда в себе несёт элемент парадокса) –несмотря на эту дистанцию, получается, что, по большому счёту, ту самую картину, которую нарисует Сам Бог, начиная с тридцать восьмой главы, уже здесь начинает рисовать сам Иов. То есть, несмотря на дистанцию, человек может увидеть то, что видит Бог, так сказать, посмотреть на мир глазами Бога, пусть даже только под одним каким-то углом, и это тоже, конечно, проявление такого Богосыновства. И когда в конце книги Бог говорит, что Иов говорил о Нём правильно, в отличие от друзей, то «правильно» – именнов этомсмысле – что он смотрел на Бога и на Божий мир, в какой-то мере, глазами Самого Бога. Конечно, я понимаю, что человек не может в такой полноте знать и видеть мир, как его знает и видит Бог, но, по крайней мере, может смотреть на мир под тем же углом, под которым смотрит на этот мир Бог (точнее, хотя бы под одним из множества Божьих «ракурсов») – и вот за это Бог Иова, в конце концов, и хвалит. То, что речь Иова так похожа на речь Бога, наводит на мысль о том, что, может быть, в первом варианте этой книги сразу за этой заключительной речью Иова шла речь Бога, в которой даже не столько тем,чтоОн говорит, сколько тем,какБог говорит (также, как Иов), Он подтверждает, что Иов правильно говорил о Боге. Мне кажется, на каком-то этапе складывания и развития книги автор этой книги – гениальный писатель – ощутил необходимость между этими речами Иова и речью Бога в конце вставить некую паузу. Так в музыкальных произведениях композитор иногда вставляет на несколько секунд просто паузу молчания, или какую-нибудь медленную часть (largo или andante), потому что ощущает музыкальную необходимость этого. Вот так, мне кажется, и тут, потому, что речь, которую мы прочли, это речь человека, а дальше, в конце книги, будет похожая по интонации речь Бога, и надо было, с точки зрения автора, вставить между ними некую такую почтительную паузу. Её представляет речь Елиуя, до которой мы еще доберёмся.

В той картине Вселенной, какую рисует Иов в этой главе, проскальзывают некие моменты, которые говорят о том, что во Вселенной есть и тёмные силы. Мы-то, прочтя эту книгу, понимаем, что, конечно, дьявол во Вселенной есть, и вообще эта книга и начинается с рассказа о дьяволе. Но это автор книги знает, и мы, читатели этой книги, знаем. А Иов-то, по сюжету, этого не знает, но, когда автор устами Иова рисует величественную картину Вселенной, он не может умолчать об этих тёмных силах, которые во Вселенной присутствуют, иначе эта картина просто была бы неполна. Иов говорит: «Кому ты говорил эти слова, и чей дух исходил из тебя?», и такое ощущение, что автор вкладывает в уста Иова в этом 4-м стихе мысль, о которой я говорил: что, на самом деле, временами, из друзей Иова исходит просто дух дьявола.

5Рефаимы трепещут под водами, и живущие в них.

6Преисподняя обнажена пред Ним, и нет покрывала Аваддону.

Аваддон – это ангел–губитель, дальше я расскажу подробнее о рефаимах и об Аввадоне (это тоже тёмные силы, которые существуют в этом мире). И «рука Его образовала быстрого скорпиона» – это никакой не скорпион, это дракон, Левиафан, тоже символ дьявола. Получается, что, исходя изхудожественнойлогики произведения, хотяпо сюжетуИову не полагается знать о силах тьмы, которые есть во Вселенной, автор, тем не менее, хотя бы намёком, это вкладывает в его уста. Это, вообще, очень уместно, это даже не просто художественный приём, потому что весь стержень книги в том, что Иов считает, что несчастья на негобеспричиннонапали от Бога, а автор с первых стихов нам показывает, что на него напали эти несчастьяпо причине, от дьявола, дьявол – инициатор всего этого. Поэтому, если до самого конца книги это обходилось бы молчанием, то это было бы какое-то зияние в логике этой книги.

Я сказал, что речь Иова как бы выходит на новый уровень – это слышно даже по интонациям. Но этот уровень сказывается ещё и в том, что резко возрастает плотность перекличек с другими частями Библии. В стандартном издании Библии перекличек, отмеченных ссылок, которые в тексте, не так много: одна (6-й стих) – на книгу Притчей, другая (11-й стих) – на вторую книгу Царств и на Псалтирь (на тот же самый текст в Псалтири, что и во второй книге Царств). А на самом деле там перекличек гораздо больше, особенно их много с Притчами, и много перекличек с книгой Исайи тоже. Ещё апостол Павел в своём Послании к Евреям тоже вставляет переклички именно с этой главой книги Иова. И это не случайно. Напряжённость книги Иова, то, какие она затрагивает важнейшие вопросы всего нашего понимания мира, Бога, наших отношений с Богом, – делает эту книгу своего рода узлом высокого напряжения в Библии, если так можно выразиться. Я не могу сказать, что эта книга занимает центральное место в Ветхом Завете, но мне кажется, что она из всего Ветхого Завета, если можно так выразиться, самая высоковольтная. Отсюда эти многочисленные переклички. Мы сейчас их увидим, когда будем разбирать по отдельным стихам.

1И отвечал Иов и сказал:

2как ты помог бессильному, поддержал мышцу немощного!

3Какой совет подал ты немудрому и как во всей полноте объяснил дело!

Это ирония, но в этой сложной, глубокой книге даже ирония двуслойна. Эта ирония может относиться к друзьям: «ты действительно считаешь, что я такой бессильный, такой немощный, такой глупый – и вот мне, как учитель ученику, всё это втолковываешь?». Это он говорит Вилдаду и остальным друзьям, и это как бы один слой иронии. Но есть второй слой этой иронии, который делает её совсем не иронией, а чем-то совсем другим. Да, перед Богом (особенно в этой ситуации, когда я стою между Богом и дьяволом, и они, если можно так выразиться, сражаются друг с другом через меня), в этой немыслимой ситуации, конечно, я, человек, бессилен, немощен, конечно, я не мудрый, ничего не понимаю – ну, так мне надо помочь в этой ситуации! И что, вы, друзья, мне помогаете в этой ситуации? Нет.

Слова «во всей полноте объяснил дело» – это еврейское «тушийя ле-ров хадот», скорее, можно перевести так: «довёл суть до полноты». Можно по-разному понимать эти слова, но, во всяком случае, ясно одно: что Иову нужна суть и полнота. Его не устроит частичное, приближённое знание о Боге, а друзей Иова устраивает. В этом-то всё и различие. Ситуация, в которую попал Иов, для него просто как некий шок, как нашатырный спирт. Она открыла ему глаза на то, как мы мало знаем о Боге, и какими приближёнными, мелкими словами о Боге мы готовы удовлетвориться – вот как друзья. А Иов хочет большего, он хочет сути и полноты. И он говорит Вилдаду: где же эти суть и полнота в том, что говоришь ты и остальные друзья? Может быть, она вам не нужна – вам хорошо и так. А мне без этого не жизнь – без того, чтобы узнать Бога во всей Его сути и во всей Его полноте.

4Кому ты говорил эти слова, и чей дух исходил из тебя?

Иов задаёт Вилдаду риторический вопрос. Мы можем на этот вопрос легко ответить. Кому говорил эти слова Вилдад? Он Богу говорил. И что, это достойные Бога слова? Он говорил Ему слова раба, или даже слова пса. А Иов говорил Ему слова сына. И второй вопрос, очень важный: «чей дух исходил из тебя?».У нас тоже есть ответ на этот вопрос. Дух человеческий, конечно, тоже, но и дух дьявольский исходил из Вилдада и из друзей, когда они всё время над Иовом насмехались, спорили с ним, и так далее. То есть, фактически, Иов в этих словах говорит открытым текстом то, о чём раньше в этой книге только намекал: о том, что друзья-то на чьей стороне играют? С первой главы нам объясняется, что происходит (извините за такое, может быть, сниженное сравнение) некий матч или шахматная партия между Богом и дьяволом, исход которой зависит от Иова. И от друзей тоже, кстати, зависит. Они могли бы Иову помочь, а они ему мешают, и играют поэтому на стороне чёрных, а не на стороне белых. Ещё одно: нормально в Библии слово «дух» – это еврейское слово «руах», которое одновременно означает «ветер», «воздух», и так далее. А здесь не это слово употреблено, а это слово «нешама», которое означает не «дух», а «душа», то есть, нечто более сниженное. В этой главе дальше будет слово «руах», но оно о Боге (дух Божий), а здесь именно «нешама», то есть, этим выбором слов подчёркивается, что не Божий дух говорит устами Вилдада и его друзей.

5Рефаимы трепещут под водами, и живущие в них.

Кто эти рефаимы – как бы до конца не ясно, потому что в Библии это слово употребляется в двух смыслах, и, видимо, для людей той эпохи было совершенно очевидно, что эти два смысла связаны друг с другом, а для нас сегодня это совершено не очевидно. Один смысл слова «рефаимы» – это «умершие», те, которые уже в Шеоле, а другой смысл – это некие великаны, которые то ли были когда-то, в раннюю эпоху существования человечества (о них говорится в первых главах книги Бытия), то ли они и сейчас еще есть – непонятно. Для того, чтобы лучше себе представить, что за этими рефаимами может стоять, нам полезно прочитать другое упоминание о рефаимах, которое есть в книге Исайи. Исайя в четырнадцатой главе говорит про царя Вавилонского, за которым, на самом деле, совершенно очевидно стоит дьявол.

9.Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем; пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей земли; поднял всех царей языческих с престолов их.

10.Все они будут говорить тебе: и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам!

11.В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви – покров твой.

12.Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.

13. А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;

14.взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

15.Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней.

Современные комментаторы говорят, что за этой картиной «денницы, сына зари» («денница» по-латыни «люцифер») просвечивает дьявол. И как ангелы у нас естественно ассоциируются с Богом, так рефаимы, по книге Исайи, ассоциируются с дьяволом. Поэтому вот эти рефаимы, которые «трепещут под водами, и живущие в них» – это какие-то тёмные силы. «Трепещут» можно перевести как «стонут», а можно перевести, что они «возникают под водами» – это непонятно. Дело в том, что, с точки зрения ветхозаветного еврея, читающего книгу Иова, эти рефаимы – это некая тайна Божия, преисподняя, мир иной, который от людей закрыт, мы не знаем, что там. Иов как бы отдёргивает завесу, и это, наверно, дерзость и с точки зрения друзей, и с точки зрения нормального еврейского богословия – отдёргивать завесу того, что Бог от людей скрыл, завесу другой части мира, где все эти тёмные силы. Ну, по-человечески, может быть, это и дерзость, но в конце книги Бог Сам отдёргивает завесу и показывает то, что, вообще-то, нормально людям не показывают, то, что скрыто. Это ещё одно свидетельство как бы резонанса между той картиной мира, которую здесь рисует Иов, и той картиной мира, которую в итоге этой книги рисует Бог.

6Преисподняя обнажена пред Ним, и нет покрывала Аваддону.

Опять тема преисподней, которая, естественно, соотносится с рефаимами. Аваддон просто означает «уничтожение», и при чтении Библии не всегда ясно, надо ли это понимать в нарицательном смысле (нет покрывала уничтожению, гибели, смерти, и так далее, то есть, этот мир уничтожения, гибели, смерти открыт для Бога, Бог его видит) или надо понимать Аваддона какангелауничтожения. Так его очень часто понимают, и в этом смысле слово «Аваддон» тоже употребляется в Библии (ну, и в «Мастере и Маргарите» Булгакова тот самый Аваддон, и он там тоже играет роль убийцы). И здесь мы встречаем перекличку с книгой Притчей Соломоновых, из пятнадцатой главы.

11Преисподняя и Аваддон открыты пред Господом, тем более сердца сынов человеческих.

Мы не знаем, что написано раньше – книга Притчей или книга Иова. Я допускаю, что автор книги Иова читал книгу Притчей Соломоновых и оттуда вот эту мысль подхватил. А ещё, мне кажется, нас наводит на глубокие размышления то, как эту же мысль воспроизводит апостол Павел в своём Послании к Евреям (из четвёртой главы):

12.Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные.

13.И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет.

14.Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия, будем твердо держаться исповедания нашего.

В книге Иова Тот, Кто видит всё, и ничего нет скрытого от Него во Вселенной, – это Бог. У апостола Павла это Слово Божие. Есть ли разница? Слово Божие в Новом Завете – это уже Иисус Христос, несколько раз это говорится. То есть, подчёркивается, что не только перед Богом Отцом, Который там, на небесах, но и перед Иисусом Христом, Который в этот наш мир вошёл в человеческом облике, вся мировая тьма (преисподняя, рефаимы, Аваддон) не скрыта, Он её знает. Помните евангельские встречи Иисуса Христа с тёмными силами, например, в Гадаринской земле, когда Он исцелял одержимого бесами, и с этими бесами разговаривал, а потом послал их в свиней. По всему этому разговору такое впечатление, что Он лучше понимает место этих бесов в мире и в Замысле Божьем, чем сами эти бесы. Это тоже для нас важно, что Иисус, который ходит по этой земле, как человек, вместе с нами, видит, если можно так выразиться, на семь аршин вглубь этой земли, и видит все тёмные силы, которые на нашей земле пребывают. И поэтому сам тот факт, что Иисус ходит по этой нашей земле, это уже, если угодно, битва, некий контраст, некое высоковольтное напряжение между плюсом и минусом, между светом и тьмой – светом, который заключён во Христе, и тьмой, которая заключена во всех этих тёмных силах, которыми пропитана наша земля, во всех этих Аваддонах, рефаимах, и так далее, не говоря уже о самом дьяволе.

7Он распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем.

Продолжается картина сотворения Вселенной Богом. Слово «пустота» – это слово «тоху», оно употребляется в первом же стихе Библии – там говорится, что «Земля была безвидна и пуста», и это по-еврейски «тоху ва-воху» – вот это самое слово. Большая часть комментаторов считает, что под этими словами «тоху ва-воху» имеется в виду некое состояние «до-бытия». Его можно назвать первобытным хаосом, каким-то небытиём, например, пытаются сопоставить это понятие «физическому вакууму», то есть, «ничто, или пустоте с физической точки зрения». Ну, давайте будем это воспринимать как некий «первобытный хаос». С сотворения мира этот хаос что, исчез или превратился в бытиё? Не совсем так. Он, можно сказать, на заднем плане, где-то за кулисами, пребывает в засаде и может вырваться. Есть два представителя этого хаоса в Библии: первый, который чаще всего упоминается, – это море, евреи его воспринимали как некую природную силу, в которой воплощён этот первобытный хаос. А второй – это дьявол, который тоже как бы не виден, притаился, а готов вырваться. Если на картину, которую Иов рисует, посмотреть буквально, то это даже соответствует нашим современным научным взглядам: действительно, земля же ни на чём не висит, её не подпирают никакие слоны, ни черепаха (как в некоторых других космологиях). Но всё-таки эта картина, которую рисует Иов, очень упрощена, и Бог, когда Он в 38-й главе подхватывает эту картину мира и рисует её уже в Своей божественной полноте, говорит вот как:

4.Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь.

5.Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь?

6.На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее,

7.при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?

Бог показывает этими словами, что конечно картина сотворения мира, и вся история творения сложнее, да и величественнее, чем то, что рисует Иов в этой главе.

Дальше в 26-й главе – опять же о мире Божьем:

8заключает воды в облаках Своих, и облако не расседается под ними.

9Он поставил престол Свой, распростер над ним облако Свое.

Ассоциация с этой картиной – в книге Притчей, в восьмой главе, где говорит Премудрость Божия. У Иова Премудрость Божия ещё появится (в двадцать восьмой главе). Здесь, в этой двадцать шестой главе, о ней нет ни слова, но она, как фигура умолчания, всё равно присутствует, хотя бы уже потому, что картина мира, которую здесь рисует Иов, рисуется и в Притчах устами Премудрости Божией. А Премудрость Божия в книге Притчей – это просто некая грань Бога, или ипостась Бога. Мы говорим, что у Бога есть ипостаси: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой – ну вот, эта Премудрость Божия на ветхозаветном уровне – своего рода ипостась Божья. Вот что она говорит о сотворении мира:

22.Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони;

23.от века я помазана, от начала, прежде бытия земли.

24.Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою.

25.Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов,

26.когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной.

27.Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны,

28.когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны,

29.когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли:

30.тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицом Его во все время,

31.веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими.

Эта часть книги Притчей нам показывает, что ту картину сотворения мира, которую здесь нарисовал Иов в двадцать шестой главе, совершенно необходимо соединить с картиной Премудрости Божией, которая участвовала в этом сотворении, и которую сам же Иов до нас донесёт (не так, как в книге Притчей, не так радостно, по-своему, но донесёт в двадцать восьмой главе). Я воспринимаю фигуру Премудрости Божией, как некую фигуру умолчания, которая как бы в подтексте, на заднем плане, есть и здесь.

10Черту провел над поверхностью воды, до границ света со тьмою.

Как понимать эти слова «до границ света со тьмою»? Есть минимум три, а то и четыре способа понимания этих слов. Первый способ – «свет и тьму» понимать, как «день и ночь», и тогда граница дня и ночи – это то время, когда кончается день и ночь, и уже дня и ночи больше не будет. Да, такое время в Библии описано в Апокалипсисе, и там Ангел говорит: «времени больше не будет», то есть, можно это понимать, как некую границувремени. Можно понимать это в духе космологии того времени (не только библейской космологии, она не у одних только евреев была), как то, что наша освещённая земля, над которой встаёт и заходит солнце, окружена неким мировым океаном, и этот океан, особенно на западе, если туда дальше уходить, уже океан тьмы, там света нет. То есть, это означает «до края мира» в егогеографическом, пространственномпонимании. Третий, ещё более глубокий способ понимания этих слов и, мне кажется, более близкий к истине – это вспомнить о том, что в книге Бытия говорится, что сотворение мира началось со света. Там сказано, что «тьма над бездной, и Дух Божий носился над водою». Тьма – это небытие до сотворения, свет – это бытие уже сотворённое, и, соответственно, это граница бытия и небытия. Вот какая тут за этим может стоять глубокая мысль! Ну, и наконец, четвёртый вариант, который чем-то напоминает то, что говорит пророк Иеремия в пятой главе:

22.Меня ли вы не боитесь, говорит Господь, предо Мною ли не трепещете? Я положил песок границею морю, вечным пределом, которого не перейдет; и хотя волны его устремляются, но превозмочь не могут; хотя они бушуют, но переступить его не могут.

То есть, это граница, или, как говорится в 103-м псалме, «предел, его же не прейдут», символ предела, той границы, которую положил Бог в этом мире, чтобы оградить созданный Им мир от того самого хаоса, который, как море, постоянно пытается на этот мир посягать и разрушать его.

11Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его.

«Гроза» – это еврейское слово «геара» – это, собственно, не та гроза, когда гром, молния и дождь. Это «угроза», или грозное обличение, то есть, это обличение Богом того зла, которое есть в этом мире. Эта мысль есть в 17-м псалме и повторяется во второй книге Царств (потому что 17-й псалом во второй книге Царств практически дословно цитируется). Говорит Давид (автор этого псалма):

7В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от [святаго] чертога Своего голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его.

8Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался[Бог];

9поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него.

10Наклонил Он небеса и сошел,- и мрак под ногами Его.

11И воссел на Херувимов и полетел, и понесся на крыльях ветра.

12И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных.

13От блистания пред Ним бежали облака Его, град и угли огненные.

14Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и угли огненные.

15Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их.

16И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего.

Это та же картина, которую мы только что читали в книге Иова, и она дальше продолжается как величественная картина схождения Бога в Его гневе в сотворённый Им же мир, потому что мир не такой, каким Бог хотел бы его видеть. Эта замечательная картина по своему тону совершенно соответствует тому, что здесь говорит Иов, то есть, можно сказать, что Давид и Иов, видят одно и то же, поэтому в один голос и говорят.

12Силою Своею волнует море и разумом Своим сражает его дерзость.

Море – это символ хаоса, и поэтому, видимо, не случайно, что Бог сражает дерзость именно моря, а дерзость – это свойство дьявола, то есть, за этим морем, как за противником Богу, стоит на самом деле, и дьявол, как противник Богу, а это принципиальный момент всей книги Иова, то есть, в ней море символически обозначает одно из главных действующих лиц этой книги. И обратите внимание, как сражается Господь, как Он покоряет это море, сражает его дерзость, этот хаос: не рукой Своей, как можно было бы ожидать, ведь в Библии много раз говорится, как Бог «рукой Своей» то и это делает. Нет, Он разумом Своим сражает дерзость. «Разум» – еврейское слово «табуна», оно означает именно разум рациональный. А дерзость – это еврейское слово «рахав», оно одновременно употребляется как имя собственное для обозначения левиафана, о котором ещё пойдёт речь, – некоего животного, которое является символом дьявола. А кроме того, слово «рахав», видимо по ассоциации с «дерзостью», употребляется в Библии для обозначения Египта, и эта ассоциация с Египтом напоминает нам о том, что «силою своею волнует море» – это немножко неточный перевод: «рага» – это не «волнует», а «разделяет» море, это напоминание ещё и о том, как Господь выводил евреев из Египта, разделяя море. А в дополнение ко всем этим ассоциациям здесь есть совершенно однозначная ассоциация с книгой Исайи, из пятьдесят первой главы:

9Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила?

10Не ты ли иссушила море, воды великой бездны, превратила глубины моря в дорогу, чтобы прошли искупленные?

Это напоминание об исходе из Египта, но здесь же сказано: «сразила Раава, поразила крокодила». Что это за крокодил такой? Этот крокодил (еврейское слово «танин») – это как раз и есть тот самый левиафан, или «дракон». Его очень часто переводят как «дракон», то есть существо не вполне реальное. Крокодил – он и есть крокодил, обычное существо, а это существо символическое, которое символизирует зло мира. И дальше этот образ левиафана как символа зла повторит Бог в Своей речи в конце книги. Эта символика Рахава (раава) и левиафана чрезвычайно важна в этой книге, потому что стержень всей книги – это борьба между Богом и, так сказать, духовным прототипом этого левиафана, или Раава, – дьяволом.

13От духа Его -- великолепие неба; рука Его образовала быстрого скорпиона.

Этот «быстрый скорпион», на самом деле, и не скорпион совсем (не знаю, почему так перевели), это «нахаш бариах», «быстрый змей», и это опять тот же самый левиафан, о котором говорит Исайя в двадцать седьмой главе:

1В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское.

«Левиафан, змей изгибающийся» – это ровно те слова, которые здесь употребляет Иов, и которые переведены почему-то как «быстрый скорпион», а мы видим, что это не скорпион никакой, а левиафан, это ассоциация с дьяволом. Я ещё хочу сказать в добавление, что этот левиафан (дракон, танин) – это же ещё, кроме всего прочего, созвездия на небе в картине неба евреев того времени. По сей день «Дракон» – так и называется созвездие недалеко от северного полюса неба, и то, что ассоциации со звёздами какую-то роль играют в этой книге, как-то связывая земных левиафанов, Рахавов, носителей зла с чем-то небесным – это не случайно! Господь говорит в Своей речи в конце книги: «Можешь ли ты развязать узел Кесиль? Это Большая Медведица, прямо рядом с Драконом, то есть, и в речи Бога есть некая ассоциация между небесами, созвездиями и делами земными. Сколько мы уже увидели разных ниточек, которые соединяют эту главу с разными частями Библии и разными духовными сущностями! Богатство этой главы в плане ассоциаций таково, что лично моя голова всего этого просто не вмещает, настолько всё это густо, богато и плотно. В самой этой густоте, богатстве и плотности есть какой-то смысл, содержание, послание нам, которое во всей полноте, видимо, объяснить очень трудно, по крайней мере, рациональным разумом. А нерациональным разумом вместить можно, потому что ощущение величия того, что сотворил Бог, величия, которое не снимается тем, что много зла присутствует в том, что Он сотворил, – это ощущение всё равно до нас доходит, хоть, может быть, всех этих ассоциаций во всей полноте мы не понимаем.

14Вот, это части путей Его; и как мало мы слышали о Нем! А гром могущества Его кто может уразуметь?

«Уразуметь» – это от еврейского слова «бина», которое очень часто встречается в книге Притчей, и которое там противопоставлено хокме. «Хокма» – это «мудрость», а «бина» – это уже человеческий, рациональный, логический разум. Да, конечно, Божье могущество, всё величие Бога рациональным, логическим разумом уразуметь нельзя. А что можно? Можно услышать его не разумом, а чем-то другим (не знаю, как сказать – сердцем, духовным слухом). И когда мы это всё услышим, оно будет, как гром. Оно будет не как речь, оно будет, как гром, и в книге Иова показаноименно это: перед самой речью Бога, когда Господь отвечает из бури, раздаётся, видимо, вот этот гром, и этим заканчивается речь Елиуя, и начинается речь Бога.