1 И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

2 о, если бы я был, как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня,

3 когда светильник Его светил над головою моею, и я при свете Его ходил среди тьмы;

5 когда еще Вседержитель был со мною, и дети мои вокруг меня,

6 когда пути мои обливались молоком, и скала источала для меня ручьи елея!

7 когда я выходил к воротам города и на площади ставил седалище свое, --

8 юноши, увидев меня, прятались, а старцы вставали и стояли;

9 князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои;

10 голос знатных умолкал, и язык их прилипал к гортани их.

11 Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видевшее восхваляло меня,

12 потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного.

13 Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость.

14 Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.

15 Я был глазами слепому и ногами хромому;

16 отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно.

17 Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное.

18 И говорил я: в гнезде моем скончаюсь, и дни мои будут многи, как песок;

19 корень мой открыт для воды, и роса ночует на ветвях моих;

20 слава моя не стареет, лук мой крепок в руке моей.

21 Внимали мне и ожидали, и безмолвствовали при совете моем.

22 После слов моих уже не рассуждали; речь моя капала на них.

23 Ждали меня, как дождя, и, как дождю позднему, открывали уста свои.

24 Бывало, улыбнусь им -- они не верят; и света лица моего они не помрачали.

25 Я назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих.

Эта глава представляет собой часть большой художественной структуры, которая начинается с 26-й главы и простирается до 31-й главы. Как часто бывает в высокохудожественных произведениях, эта структура не проста для понимания. И невольно приходит на память «Божественная комедия» Данте. Кто пытался сквозь неё, можно сказать, пробиться, тот знает, насколько это одно из самых великих произведений мировой литературы сложно по своей структуре. Книга Иова меньше по объёму, но по глубине, пожалуй, не меньше, чем «Божественная комедия» Данте. Та премудрость, о которой говорилось в предыдущей главе, не случайно поставлена там в центр, потому что она нужна для понимания этой главы, и не столько даже самой этой главы, а её связи с тем, что будет дальше до 31-й главы. Просто человеческая логика, «бина», а не «хокма» может вызвать только недоумённые вопросы, когда читаешь эти главы. Тут именно нужна хокма, премудрость Божия.

В этой 29-й главе вы видите, какая нарисована идиллическая картина того, как протекала жизнь Иова раньше. Даже я бы сказал, слишком идиллическая: невольно возникает вопрос – а оно бывает, чтобы вот так всё было – «майский день, именины сердца»? А в следующей, тридцатой главе, по контрасту, картина мучений, которую представляет собой теперешняя жизнь Иова, и вместе двадцать девятая и тридцатая главы именно в этом контрасте и составляют то, что называется трагедией. Трагедия на чём стоит? На столкновении света и тьмы, добра и зла. Так что это такой очень умелый художественный приём. А ещё потом тридцать первая глава, вообще парадоксальная. Это последнее слово Иова, он всю свою жизнь окидывает взглядом и говорит: «нет, я этого не делал плохого», «нет, я того не делал плохого». Для современного христианина это даже как-то странно читать – на исповеди нам полагается именно вспоминать то, что мы сделали плохого. Есть в христианстве такой чин исповеди за всю жизнь, и там человек должен вспомнить всю свою жизнь, не оправдывая сам себя, а наоборот, обвиняя сам себя. А тут – вот так. Почему? Неужели автор этой книги, гениальный человек, не ощущал этой проблемы? Доберёмся до этой главы, тогда об этом поговорим. Просто обращаю ваше внимание на то, как сложно устроена структура этого гениального произведения во всех смыслах – и в богословском, и в художественном смысле тоже.

Читаем сегодняшнюю главу, и невольно возникает вопрос, что же это Иов так себя хвалит, и даже впечатление некоего самодовольства возникает –при поверхностном чтении. При поверхностном чтении речь Иова напоминает речь фарисея в притче Христа, когда фарисей с мытарем в храме. Фарисей тоже так говорил: «вот я, не то, что этот мытарь», как говорится, «дама, приятная во всех отношениях», во всех отношениях безгрешный человек. Это похоже, но оцените разность интонации. Фарисей у Христа говорит с самодовольством – в этом вся проблема. Он же не врёт, он действительно отдавал десятину и молился, всё это правда, но только вот самодовольство. А в том, что мы с вами прочли, разве есть хоть нотка самодовольства? Нет, никакой такой нотки нет, а есть нотка ностальгии – как оно замечательно было! И для нас это даже трогательно, касается нашего сердца, потому что мы тоже какие-то эпизоды нашей жизни, которые были когда-то и прошли, можем так вспоминать, как идиллию – как всё было хорошо! В том-то и проблема: да, всё было хорошо, но оно всё потеряно. У Данте есть замечательная пятая глава в его «Аде», где Данте и Вергилий встречают тени Франчески и Паоло. И там, между делом, Франческа ему говорит: «я расскажу тебе, как возникла эта наша преступная любовь, хотя нет ничего тяжелее, чем вспоминать о времени счастливом во время несчастья». Вот это и делает здесь Иов, и нам это всё, конечно, близко. Это совсем не фарисейство, в каком-то смысле, даже наоборот. Фарисей так всё это представляет, что он своим правильным поведением, можно сказать, сам себя сделал таким хорошим. А Иов всё время подчёркивает, что это от Бога. Бог хранил его, «светильник Его светил над головою моею», «милость Божия была над шатром моим». Причём то, что Иов такой хороший, – это, во-первых, подтверждается в первой главе, в разговоре Бога с дьяволом, где и Сам Бог его рекомендует, как лучшего из людей. И дьявол в принципе с этим соглашается, но это как раз то, почему дьявол решает атаковать Иова. Если бы Иов был, как фарисей (сам себя сделал таким хорошим), мне кажется, дьяволу это всё было бы совершенно безразлично. Дьявол же «сатана» – противник Бога. Он атакует Иова именно как воплощение намерений Бога о людях – вот какими может Бог сделать человеков, такими, как Иов. А дьявол говорит: «Ага! Сейчас я покажу, какой он на самом деле, этот Иов». Но не показал. Так что, ещё раз, всё хорошее в Иове от Бога!

Главная мысль – что Иова все почитают, и молодые, и старцы, и богатые. Почему они его почитают? При поверхностном чтении может возникнуть такое ощущение, что это оттого, что Иов был богатым человеком, в первой главе подчёркнуто, какой он богатый – у него много и верблюдов, и овнов, и того, и сего. Понятно, что, по тем временам, это уважаемый человек, у которого всего столько, и это, между прочим, действительно, так было. Но всё-таки, как мне кажется, это условие необходимое, но не достаточное, даже по тем временам. Его почитают всё-таки, не только, и не столько за это. Его почитают за его моральный и интеллектуальный авторитет. Именно так:моральный и интеллектуальный. Его почитают, с одной стороны, за то, что он человек хороший, это видно. А с другой стороны, почитают за то, что он просто человек умный, он решает какие-то проблемы, которые без него решить трудно, какие-то конфликты, и так далее. Да, у него есть богатство, и дьявол думает: «Ага! Я у него отниму сейчас это богатство, и без этого богатства он от Бога откажется. Он же Бога любит почему? Потому что Бог ему всё это дал, а я вот у него отниму». Так рассуждает дьявол. Отнял богатство, да. Но духовное-то богатство, моральный и интеллектуальный капитал (извините за такое выражение) дьявол же не может отнять! Всё это остаётся при Иове, и он, хотя и сидит на мусорной куче, по большому счёту, точно такой же, как здесь описано, каким он был, когда замолкали князья в его присутствии. Как Высоцкий поёт: «да это же просто другой человек! – а я тот же самый». Он, на самом деле, по большому счёту, тот же самый, всё духовное богатство при нём, и это ключ к крушению замысла дьявола. Да, он отобрал у него, но оказалось, что для Иова это его земное богатство, даже дети, – это всё же не всё, что у него есть. Вот о детях хочу сказать: несколько странно при чтении этой главы, что он же детей потерял, а здесь упомянуто это буквально одной строчкой. Это следствие того, что, в основном, автор здесь говорит о ностальгии Иова по прошлому – не как по семье, а как по социальному какому-то своему статусу, по тому, каким он был членом общества. Почему так? Две причины я могу примыслить. Не забывайте, что это конструкция гениального писателя, составителя этой книги – онтакнам подаёт Иова. С одной стороны, автор понимает, что вспоминать об этих погибших детях для Иова просто слишком болезненно. Ему, может, даже слова о детях на язык не идут, и он говорит о том, как его уважали. Это одно. Второе – тоже важный момент. Для автора важно, и это касается всей книги, обозначить Иова не просто как члена семьи, не просто как индивида (вот, какой замечательный человек был), а именно как представителя человечества. То есть, Иова показать, как нечто общезначимое, как такого человека, каким человекможет быть, и поэтому – важно это подчеркнуть – Иова, как члена человеческого сообщества, который (если можно так выразиться) собою показывает людям пример, каким человек может быть и должен быть по Замыслу Божьему. И в этом контексте (может, это покажется нам немножко бесчеловечным) даже погибшие дети, с точки зрения автора книги, отходят на второй план. Может быть, нам это трудно понять, но вспомните, что говорил Христос, когда к Нему пришли мать, и братья, и сёстры. Он сказал: «Кто мать моя, и кто братья мои? Слушающие Слово Божие – те мать моя и братья мои». Это не нужно понимать, как какую-то непочтительность к Его матери. Мы знаем по другим местам Библии, это уже выработанное Церковью понимание, что Он с полным почтением и любовью относился к Своей матери. Но Его миссия – она же шире, чем узкие рамки Своей замечательной матери и Своей семьи. Миссия Христа – всемирная. Вот так и тут, у Иова тоже есть определённая всемирная миссия. Так эта книга вообще задумана, это не просто история одного человека. Это некое сочинение о человечестве в целом и о борьбе дьявола с Богом –очеловечестве ивчеловечестве.

Иов здесь подчёркивает довольно длинным пассажем то, что он помогал именно каким-то слабым, униженным (как говорил Достоевский, «униженным и оскорблённым).

12 потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного.

13Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость.

15Я был глазами слепомуиногами хромому;

16отцом был я для нищих...

Ведь этот акцент на защите слабых посоциальнымпонятиям того времени – нечто странное и излишнее, такая фантазия хорошего человека. Ну кому эти слабые нужны и интересны? Вот современные бомжи, которые ходят по улицам Москвы. Стандартное отношение к ним – что о них думать? Ну, ходят, и ходят. В те времена точно так же относились ко всем этим нищим, и прочим. А ведь в Библии (по всему Ветхому Завету, не говоря уже о Новом) именно на этих униженных, оскорблённых, слабых, нищих сфокусировано внимание Бога, и в этом смысле Иов со своим таким особым отношением к ним предстаёт, как представитель Бога. Это не просто он сам такой хороший человек, что ему, странным образом, дороги все эти сироты, нищие, и так далее – нет. Это Бог через него действует. И эта мысль о том, что Бог действует через Иова, продолжается дальше – она вообще, на мой взгляд, является центральной мыслью и этой главы, и, в большой мере, и других глав тоже.

Вот картина почтения к Иову (князья умолкают, старцы не смеют даже сидеть при нём) – это чистой воды гротеск. По социальным понятиям того времени это совершенно немыслимо, какой бы он ни был замечательный человек, это можно только к царю применить. А может быть, даже и к царю нельзя. Вот так, как здесь описано – как смотрят на Иова, почитают его – так, на самом деле, смотрят только на Бога, и почитают только Бога. Я вам говорил, что сквозь Иова, к концу его речей, начинает просто сквозить образ Божий. Да, он человек пострадавший, весь в язвах – и через этого сочащегося гноем человека сквозит образ Божий. Точно так же, как через этого Человека, который висел на кресте, кнутом избитый, весь в струпьях, проколотый копьём – через Него для тех, кто умеет видеть, просвечивает образ Божий.«Князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои». Это такой стандартный жест, особенно по тем временам: «да, я признаю твою правоту, я не могу больше спорить, мне нечего сказать», но ведь этот стандартный жест делает Иов перед лицом Бога – Иов кладёт руку свою на уста своиперед Богом, и точно так же кладут руку свою на уста свои князья перед Иовом. Невольно возникает опять эта ассоциация – Иов и Бог.

14Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.

«Увясло» – это такая головная повязка типа банданы или типа диадемы, конечно, украшенная, может быть, золотом, или чем-то ещё, но важно не это, а то, что он «облекался в правду, и суд мой одевал меня».Правда и суд – это «цэдэк вэ мишпат», это Божьи свойства, которыми Бог может, так сказать, поделиться с человеком, точнее говоря, которые человек может взять у Бога (если захочет и сумеет). Но странная картина – как одежду, на себя надеть правду и суд, но ведь это же самое повторяет потом Апостол Павел в своих Посланиях ни больше, ни меньше, как применительно ко Христу. Вот из тринадцатой главы Послания к Римлянам:

14.но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти».

И, может быть, ещё более известная фраза из третьей главы Послания к Галатам:

26. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса;

27. все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись.

28. Нет уже Иудея, ни язычника; ни раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе.

Это песнопение повторяется в церкви: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». Я допускаю даже, что очень странную формулировку, что Христа надевают на себя как одежду, Павел почерпнул у Иова, потому что у Иова есть эта странная формулировка, что правду и суд надевают на себя как одежду. Во всяком случае, уже в рамках книги Иова то, что правду и суд надевают на себя и носят на себе, это какие-то новые отношения с Богом, каких не было раньше. Таких нет, например, у его друзей. А уж тем более, когда мы присоединяем к этому слова Павла о том, что так же можно «надеть» на себя Иисуса Христа. Ведь Христос же, помимо всего прочего, это новые отношения людей с Богом через Него. Так что вот тут какая богословская (очень, может быть, дерзкая по тем временам) мысль, что нужны новые отношения с Богом. Собственно, Иов этого и добивается. Он, может быть, наивно говорит: «Вот, я с Богом буду судиться», и так далее, но это же означает, что он хочет новых отношений с Богом. И когда пришёл на землю Христос, тогда новые отношения с Богом, действительно, начались.

Итак, сквозь Иова просвечивает Бог. Таков замысел вообще этой книги, и этих глав особенно. Но сквозь кого просвечивает Бог? Сквозь всё потерявшего, и сидящего на мусорной куче. То есть, этот Бог, Который просвечивает сквозь вот такого Иова, может быть только Богом страдающим. А кто страдающий Бог? Это Иисус Христос. (Это ещё от Исайи идёт, а составитель книги Иова Исайю, наверное, читал). Вот какая тут возникает глубина за такой, с виду, ностальгической речью – воспоминанием о том, как раньше было хорошо.

Теперь прочтём по отдельным стихам – в них тоже много интересного и важного.

1И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал.

«Возвышенная речь» – это по-еврейски «машаль». Это слово является заголовком одной из книг Библии, а именно, книги Притчей, потому что «машаль» дословно означает «притча». Вспомним притчи Иисуса Христа, которые занимают значительную часть Евангелия. Что такое эти притчи? Рассказ, который, по виду, о чем-то понятном и знакомом. Например, рассказ о сеятеле: «Вышел сеятель сеять семена свои…» – ну, кто этого не видел из соотечественников Христа? Все они сами сеяли. Но под этим-то подразумевается совсем другое – сеется Слово Божие. И это только один смысл, а там есть ещё глубинный смысл под этим. Всегда в притче есть несколько слоёв глубины смысла. А раз так, то уже в первой главе 1-й стих нам намекает, что тут не только ностальгическое воспоминание, тут есть какая-то большая глубина тоже. По крайней мере, один из слоёв, который мне кажется главным из этой глубины, я попытался показать – это соединение образа Иова с образом Бога и (как мы сегодня уже можем сказать), с образом Мессии – Иисуса Христа.

2о, если бы я был, как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня.

Нельзя эту книгу читать упрощённо и поверхностно: «Ах, как было бы хорошо вернуться мне в прошлое» (мы тоже, наверное, бывает, говорим: «ах, когда я был молодой, хорошо бы вернуться в те времена»). Но давайте вдумаемся. А каким он был в те дни? Он был таким, как его друзья – тоже богатые, уважаемые люди. И что? Туда вернуться? Это аннулирует весь смысл этой книги. В том-то и дело, что, хотя Иов сейчас в страдании, во тьме, но он на пути к Богу – на этомновомпути к Богу, на который Сам Бог подталкивает Иова. И дьявол подталкивает, сам, конечно, того не желая, но всё время так получается, что всё, что дьявол хочет сделать во зло, обращается каким-то удивительным образом в Замысле Божьем в добро. Дьявол подталкивает Иова на этот путь сквозь тьму, нопуть к Богу пролегает сквозь тьму. Это мысль замечательного испанского святого 16-го века Сан Хуана де ла Крус (его по-русски обычно называют Иоанн Креста). У него есть книга «Восхождение на гору Кармель», где он очень чётко объясняет, что на высших ступенях общения с Богом, прежде, чем попасть в свет, человека ожидает тьма. Эту тьму надо суметь пройти, это очень непросто. Иов дальше потом говорит, в 3-ем стихе, о свете, а сейчас он проходит сквозь тьму. Понятно, что человек, проходящий сквозь тьму, хочет света, но что такое этот свет для Иова? Этот свет – это смысл того, что с ним происходит. Он жеэтогопросит от Бога, он даже не просит вернуть ему детей, даже здоровье не просит себе вернуть (не говоря уже о богатстве), только просит объяснить ему, зачем всё это надо? В чём смысл происходящего? Вот это – тот свет, к которому он прорывается сквозь тьму. Поэтому словами «если бы я был, как в прежние месяцы»составитель этой книги нас как бы подталкивает к размышлению о том хорошо ли было бы, если бы он вернулся в то состояние, которое он описывает. И что тогда? Тогда и книги Иова не было бы. И Иова не было бы. А Иов – это кто? Это вопрос, и ответ Иову – это Христос. То есть, какой-то важный шаг, который заключён в Иове, на пути человечества ко Христу не был бы сделан. Вот что было бы, если бы Иов был, «как в прежние месяцы». Нас, как мне кажется, совершенно сознательно подталкивает составитель книги к этому размышлению.

3когда светильник Его светил над головою моею, и я при свете Его ходил среди тьмы;

4как был я во дни молодости моей, когда милость Божия была над шатром моим.

Насчёт молодости: здесь употреблено еврейское слово «хореф», которое означает, как это ни странно, «осень», время сбора плодов. То есть, тут речь не о том, что это именно «весна моей жизни», – нет, речь о том, что это было тогда «наиболее плодоносное время моей жизни». Но ещё важнее то, что слово, переведенное как «милость Божья», – это совершенно неприемлемый перевод. Здесь употреблено еврейское слово «сод» – слово, имеющее очень важный богословский смысл, в частности, классическое для иудаизма (в большей степени, может быть, для каббалистического иудаизма) и перешедшее в христианство понимание как бы четырёх слоёв смысла в действии Замысла Божия, где низшим из этих четырех слоев является просто история, какое-то происшедшее событие, а высшим – это самое слово «сод», которое означает «тайна», высокая тайна Божия. Это, мне кажется, и глубже, и гораздо важнее, чем просто «милость Божия». Но, по Иову, эта «высокая тайна Божия» была над ним тогда, когда у него всё было хорошо. Ну, хорошо. А теперь, когда он сидит на мусорной куче? Уже нет никакой Божьей тайны над ним? Мне кажется, наоборот! Только теперь по-настоящему Великая Тайна Божия совершается над Иовом, в Иове, сквозь Иова. Только теперь, когда он стал центром противостояния Бога и дьявола, и поэтому сидит на мусорной куче.

5когда еще Вседержитель был со мною, и дети мои вокруг меня,

6когда пути мои обливались молоком, и скала источала для меня ручьи елея!

«Пути обливались молоком» дословно звучат так: он говорит «когда я мыл (или обмывал) шаги мои (не собственно даже молоком, а сметаной или маслом, которые получаются от взбивания молока)». Понятно, что это некий символ помазания, символ благословения, и по сей день в Церкви помазание миром, елеем, маслом служит символом благословения. И дальше продолжается эта мысль: «скала источала для меня ручьи елея». Елей – это растительное масло, это тоже символ благословения. Скала тут возникает не случайно, потому что где и когда что-то источала скала? Во время Исхода, когда Моисей в неё ударил своим посохом, и из этой скалы пошла вода, которая утоляла жажду жаждущих евреев. Но то была вода, а тут ещё больше: символ благословения – масло – источается из скалы. То есть, это он как бы ещё усиливает символику Исхода Моисеева.

7когда я выходил к воротам города и на площади ставил седалище свое,

8юноши, увидев меня, прятались, а старцы вставали и стояли.

«Юноши» («наарим»)– это то же самое слово, которое употреблено в 5-м стихе, где говорится «дети мои вокруг меня». То есть, не совсем понятно, вокруг него только его дети (по плоти), или кто-то ещё, потому что слово «наарим» употребляется, как в русском языке старого времени употребляли слово «отроки». Отроки – это «мои дети» определённого возраста, но, с другой стороны, отроками могли называться просто молодые люди, составляющие воинскую дружину князя. И в Библии это слово употребляется и так тоже. Но, может быть, ещё более важно не то, что эти «наарим» прятались, а то, что «старцы вставали и стояли». Ну, это, как я говорил, конечно же, гротеск. Это автор такой характерной стилистикой как бы подсказывает нам, что что-то тут не то, а в те времена люди вообще за голову хватались – кем должен быть этот Иов, чтобы встали старцы перед ним? Даже и перед царём не всегда вставали глубокие старцы, только перед Богом, действительно, все встают. Нас автор подталкивает к размышлению: а на что похожа эта картина Иова, который входит, и перед ним старцы встают? Впечатление уже, что это не Иов входит, а это Бог входит.

9князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои;

10голос знатных умолкал, и язык их прилипал к гортани их.

Слова «князья» и «знатные» – это «сарим» и «нагидим» по-еврейски, это какие-то два класса еврейской элиты. Мне не очень понятно, кто это именно, хотя в Библии много раз употребляется и то, и другое слово, но никак не объясняется, как одни от других отличаются. Но в израильской элите выше этих «сарим» и «нагидим» никого нет. Выше есть только царь. А Иов же здесь показывается как кто-то, кто выше этих «сарим» и «нагидим». Так вот и получается, что Иов царь и есть. Причём он в 25-м стихе говорит:«Я…жил как царь».Как же это Иов царь? Это противоречит всему, что о нём написано. Он, конечно, никакой не царь в земном смысле этого слова, в привычном, социальном смысле. Но вспомните разговор Христа с Пилатом – он именно об этом. Пилат спрашивает: «Ты царь?», а ему Христос даже не может объяснить, что Он Царь, только в другом смысле, потому что Пилат этого просто не понимает, его мышление абсолютно приземлено. Христос – царь, но в высоком смысле, в духовном, небесном, и так далее. Получается здесь, по этой картине, что Иов ведёт себя, как царь, в этом, Христовом, смысле, и воспринимается людьми, как царь, именнов этомсмысле – не как земной царь, а как какой-то другой, духовный царь.

11Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видевшее восхваляло меня

В еврейском тексте не «восхваляло», а «свидетельствовало». То есть, когда человек смотрел на Иова, то, даже если этот человек, может быть, изначально относился к Иову отрицательно, он невольно проникался почтением к нему, просто потому что глаза его заставляли его так к нему относиться. Эта картина, опять же, напоминает, как воспринимали Христа окружающие Его. Когда послали воинов арестовать Его, они не смогли Его арестовать, потому что глаза и уши их свидетельствовали им о Христе. И те, кто видели Христа, кто ходил рядом (не все, конечно, но всё-таки очень многие) – я не думаю, что они так глубоко понимали все сложные богословские вещи, которые им Христос рассказывал, что второй смысл Его притчей они так уж хорошо понимали, но им просто глаза и уши свидетельствовали о Христе. Даже Его ученики, как много раз сказано, в общем-то, по большому счёту, Его не понимали до самых последних дней. Не понимали, но их сердца, глаза, уши им свидетельствовали, что это Он, Мессия.

Дальше начинается раздел об отношении Иова к этим слабым мира сего – к униженным и оскорблённым.

12потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного.

13Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость.

Это приглаженный перевод «сердцу вдовы доставлял я радость», а там употреблено еврейское слово «аранан». Это слово имеет тот же корень, что слова, которые мы довольно часто здесь поём: «Леху нэранэна» – это означает «Придите, воспоём от радости». Так это и здесь, то есть, эта вдова не просто испытывала радость, она от радости кричала, пела и танцевала. Конечно, это опять гротеск. Это нас автор опять специально подталкивает к пониманию того, что он говорит об Иове в таких терминах, в каких ни об одном человеке (каким бы он замечательным ни был) говорить невозможно. То есть, это опять намёк на Бога, просвечивающего сквозь Иова, и (хотя, может быть, сам составитель книги этого до конца не понимал) намёк на то, что возможно некое соединение вот этого, просвечивающего сквозь человека, Бога – с самим человеком, чему примером является Христос.

14:Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.

Вот эти «правда и суд» («цедек вэ мишпат) действуют не снаружи человека, чтобы их можно было надеть как одежду, а, конечно действуют изнутри человека, так что тут какой-то получается странный парадокс. Но Павел о Христе говорит то же самое – что Христа можно надеть, как одежду, на себя, при том, что сам Павел говорит, что Христос действует изнутри человека. Я не знаю, почему и автор книги Иова, и апостол Павел применительно ко Христу употребляют именно это парадоксальное выражение «надеть на себя». Во всяком случае, это не должно нас смущать в том плане, что это что-то чисто внешнее. Ни в коем случае! Под этим словом «одеть» всё-таки подразумевается «принять в себя», и это – правда и суд у Иова, Христос у Павла – будет действовать изнутри человека.

15Я был глазами слепому и ногами хромому.

Опять возникают христианские ассоциации. Христос говорит о слепых, когда исцелил слепорождённого, тем, кто сомневался в этом: «это вы слепые». Да и вообще надо сказать, что мы, люди – слепые. А кто наши глаза? Наши глаза – Сам Христос и есть, Он отверзает глаза. Вот эти слова «Я был глазами слепому»можно сказать о Нём.И то же самое о хромых, если вспомнить все эти эпизоды, когда Христос исцелял хромых.

16отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно.

Это намёк на то, что, когда нам надо решить чью-то проблему, мы часто и не вдумываемся, особенно не надрываемся – это не наша проблема, нас спросят – мы что-то такое ответим, вот и всё. А когда человек, у которого спрашивают совета (и тем более, человек, у которого просят суда, то есть, решить какой-то конфликт, спор), уделяет всё своё внимание этому, то это проявляется милость Божья через этого человека. Мы милость Божью воспринимаем в разных аспектах (здоровье – это милость Божья, духовные дары – это милость Божья), а часто не думаем о том, что просто, когда один человек оказывает другому внимание «по большому счёту», то есть весь как бы входит своим умом и сердцем в жизнь другого человека, как будто это его собственная жизнь – то это великая милость Божья, и можно сказать, что это Бог через этого человека эту милость оказывает. Так ведь Иов же именно этого хочет у Бога! Он хочет, чтобы Бог уделил Иову Своё внимание, и в первую очередь, чтобы как-то явился ему и объяснил ему, что происходит. А этого нет, Бог не отвечает, или, точнее говоря, Иову так кажется. Иову кажется, что Бог за всем этим несчастьем, которое с Иовом происходит, вообще не следит, а смотрит куда-то в сторону. Но мы видим, что это, конечно же, ошибка, то, что Бог Себя не являет Иову, – часть этого испытания, а на самом деле Бог с предельным вниманием следит за всем этим, потому что событие, которое происходит на Иове – этот спор Бога с дьяволом – это чрезвычайно важное, просто вселенской важности событие, именно в этом смысл всей книги, и в первых двух главах это очень ясно показано.

117Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное.

Мы это как понимаем? Что Иов, как какой-нибудь судебный исполнитель, арестовал кого-то, кто обидел сироту и вдовицу, и отнял у них собственность? Что Иов может с ним сделать? Он может послать своих слуг, чтобы они того арестовали? Но Иов же не царь! Максимум того, что Иов (какой он ни есть замечательный человек) может сделать с этими беззаконными и теми, кто похищает, – он может их усовестить. Усовестить их он может, но тут другие выражения выбраны – «сокрушал», «исторгал». Это уже не «усовестить», а что-то такое силовое. Кто это может сделать? Только Бог может сделать это, действительно, если можно так выразиться, сильной рукою своею, действующей, конечно, через других людей, сокрушить беззаконному челюсти (фигурально выражаясь) и похищенное вернуть сиротам и вдовам.

18И говорил я: в гнезде моем скончаюсь, и дни мои будут многи, как песок.

Здесь есть интересная деталь. Еврейское слово «хол», которое переведено как «песок» (и оно, действительно, буквально означает песок), почему-то в очень древней еврейской традиции ассоциируется с птицей феникс, которая умирает и тут же сама воскресает – есть такая легенда. То есть можно прочесть это как «дни мои будут, как дни у феникса», причём в древнем греческом переводе есть смешной поворот этого «феникса» – «дни мои будут как финиковая пальма». То есть, совершенно очевидно, что переводчики слово «феникс» даже не понимали, и они перевели его как «финиковая пальма».

19корень мой открыт для воды, и роса ночует на ветвях моих;

20слава моя не стареет, лук мой крепок в руке моей.

«Слава» – еврейское слово «кавод». Вроде бы, получается, что эта его «слава» – это слава среди юношей, старцев, князей и всяких прочих – то есть, человеческая слава. Да, может быть, этот момент есть тоже, но это далеко не главный момент. Потому что главное, как употребляется это слово «кавод» в Библии, – это «слава Божья», это некое духовное сияние, которое окружает Бога. Помните, как Бог говорит Моисею на горе Синай: «Я проведу мимо тебя всю славу Мою» – там тоже употреблено это слово «кавод». То есть, опять автор книги всё время нам намекает, что в Иове есть (сквозь него просвечивает) Бог: термины, которыми только о свойствах Бога можно сказать, употребляются применительно к Иову.

21Внимали мне и ожидали, и безмолвствовали при совете моем.

22После слов моих уже не рассуждали; речь моя капала на них.

23Ждали меня, как дождя, и, как дождю позднему, открывали уста свои.

Мы с вами тоже вот так иногда слушаем, раскрыв рот, какого-нибудь замечательного человека, проповедника, и так далее. Но тут, по-моему, даже больше, чем когда слушают проповедника,такможно слушать только Бога (Который, конечно, может говорить именно через проповедника, пророка и т.д.).

24Бывало, улыбнусь им -- они не верят; и света лица моего они не помрачали.

«Света лица моего» – ну почему просто не сказать «лица моего не помрачали» (то есть, не огорчали, лицо его от огорчений не помрачилось)? Давайте вспомним, где лица светятся? Во-первых, на иконах. А во-вторых, в Ветхозаветном контексте, у Моисея на горе Синай его лицо светилось. Почему? Моисей соприкоснулся с Богом, он (если можно так выразиться) заразился от Бога светом, который ещё в течение какого-то времени сиял из его лица. То есть опять, это не просто – хорошее, милостивое выражение лица, это знак сопричастности Богу, это свет, как на иконах.

25 Я назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих.

Про слово «утешитель» я уже не буду говорить, оно вызывает очевидные христианские ассоциации, но обратите внимание на выражение «Я назначал пути им». Кто может назначать пути людям? Ну, конечно, можно сказать, что царь назначает пути своим подданным, но и то, в библейском контексте невольно возникает ассоциация, что это, скорее, Царь небесный назначает пути своим подданным. Но Иов, какой бы он ни был богатый и уважаемый, не мог он людям назначать пути. Это вообще только Бог может в Своём Замысле назначать пути людям. Вот и Иову, между прочим, Бог назначил такой путь, согласившись на это испытание дьяволом. То есть, опять просвечивает сквозь эту терминологию, что Иов сопричастен Богу, потому что Бог через него действует, через него Бог – пока ещё прикровенно – является. И если бы друзья Иова были внимательны, они, может быть, увидели бы в Иове не просто такого спорщика, неисправимого дерзеца, а увидели бы сквозь него Бога, Который, в Своей парадоксальности, является им через Иова. Они-то знают и хотят знать толькоБога логического, другого не хотят даже знать – а вот такой другой Бог перед ними сквозь Иова просвечивает.