Мы разбираем один из самых глубоких и самых трудных комментариев – «Ответ Иову» Карла Густава Юнга. В прошлый раз мы начали тему, которая называется «Иов и Христос». Это, конечно, самая главная тема из нашего обзора. Она главная и для самого Юнга, потому что (как это явствует из чтения его книги) ответ Иову – это, собственно, Христос и есть. В прошлый раз, когда мы начали эту тему, мы говорили о том, что воплощение Христа – это такое изменение Бога, которое можно назвать «умалением», «кенозисом», и, тем не менее, это изменение Бога, которое соизмеримо с новым творением мира, и поэтому апостол Павел называет Христа «Новым Адамом». Христос как Новый Адам – это ответ Иову как представителю Ветхого Адама, всего человечества, но уже в лице Иова этот Ветхий Адам делает какой-то шажок по направлению к Новому Адаму. Юнг говорил о том, что это умаление Бога – желание Самого Бога, такое своего рода самопожертвование Бога, которое проявилось ещё с Сотворения мира, когда великий Дух вошёл в наш ограниченный и грешный мир, создав Его. Это самоограничение во времени и пространстве по сравнению с той безмерностью, которая называется «плеромой» (полнотой), в которой обитает Сам Бог. В речи Бога в последних главах книги эта полнота, безмерность присутствует даже не в словах, а в чём-то другом, в интонации, в самом настрое этой речи Бога. По Юнгу, Иов является своего рода катализатором для этого изменения Бога, зеркалом, которое отразило Бога человеческими глазами. И это послужило (по Юнгу) очень важным стимулом для того, чтобы Бог воплотился в человека, воплотился во Христа.

Но, по Юнгу, это самоограничение Бога, кенозис Бога в себя включает одновременно и ограничение той свободы, той воли, которой пользуется сатана. Нас, конечно же, с первых глав книги поражает, сколько сатане, дано воли и прав, так что, с точки зрения Юнга, самоограничение Бога, воплощение Его в человека Иисуса Христа включает в себя, в качестве важной части, ограничение сатаны. По Юнгу, сатана, собственно, есть часть Бога (с чем я не согласен), то есть, Бог самоограничивает при этом Самого Себя таким образом, а, значит, ограничивает и сатану. Но, тем не менее, сама мысль о том, что Христос – это ограничение власти сатаны над миром – это мысль совершенно правильная.

Таким образом, явление Христа – это событие того же, примерно, масштаба, как сотворение мира, это изменение всей духовной Вселенной. И поэтому, как я уже говорил, Юнг, переходя к этой теме начинает привлекать к интерпретации книги Иова не только саму эту книгу, а и Апокалипсис (Откровение Иоанна Богослова), и Притчи Соломоновы, в которых говорится о Софии Премудрости Божией, которая была с Богом при сотворении мира, и не вошедшую в канон, но очень популярную во времена Христа книгу Еноха, и книгу пророка Иезекииля, и ещё многое другое. Это такая особенность подхода Юнга: он рассматривает книгу Иова, как часть отражения в библейских и других текстах того этапа развития Замысла Бога, который идет от Иова до Христа.

Сейчас я прочту цитаты из самого Юнга. Ещё раз повторяю, что эти цитаты надо воспринимать всегда, так сказать, «держа ухо востро». Потому что многое из того, что он говорит, он говорит с иронией. Он как бы смотрит на нас и подмигивает: «ну, что? Глупость, которую я сейчас сказал как бы от своего имени, – вы с ней согласны, что ли?». Он в этом воспроизводит то, как устроена сама книга Иова, потому что автор книги Иова, передавая нам слова друзей Иова (в которых, конечно, много есть правды, но много есть и глупости), подразумевает, что читатель задумается: это правда – то, что говорят друзья? Где там правда, а где там ложь? Мы так же должны относиться к тому, что говорит Юнг. Это одна причина, почему надо держать ухо востро, а вторая причина – проявление в словах Юнга его собственного подсознания. Подсознание – основа всей психологической и философской концепции Юнга, он всё время говорит о подсознании, о том, что Бог проектирует на Иова Свои какие-то подсознательные опасения, связанные с сатаной. Но, как мы понимаем, раз так, то, наверно, и у самого Юнга есть подсознание, и он сам своё подсознание, которое насыщено опытом лечения психически больных людей, тоже должен проецировать на Бога, что и происходит, по его же собственной теории. Поэтому всё, что он говорит, надо воспринимать всегда с осторожностью и с вопросом: «Так ли это? Где здесь правда? Может быть, здесь половина правды, а половина – нет?».

Вот пример: «Триумф побеждённого и претерпевшего насилие Иова очевиден – он морально возвысился над Богом. Творение опередило в этом отношении Творца. Превосходство Иова уже не могло быть стёрто с лица земли. Благодаря этому возникла ситуация, когда необходима рефлексия, и поэтому в дело вмешивается София, Премудрость Божия, и она даёт Богу возможность принять решение стать человеком. При этом Бог поднимается над прежним состоянием Своего сознания, косвенно признавая тем самым, что человек Иов морально выше Него, и что поэтому Ему, Богу, необходимо догнать в развитии человека». Я с такой постановкой вопроса совершенно не согласен, по-моему, это типичный пример того, как Юнг сам проецирует на Бога свой опыт общения с людьми, у которых, конечно, ясно выражен описанный Юнгом выше процесс развития, который Юнг называет «индивидуацией».

«Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил? – Здесь человеческая природа Иисуса достигает Божественности. Это происходит в тот момент, когда Бог переживает бытие смертного человека и на Себе узнаёт то, что Он заставил претерпеть Иова, верного раба Своего. Здесь даётся ответ Иову, причём, очевидно, что и это возвышенное мгновение столь же Божественно, сколь и человечно, столь же эсхатологично, сколь и психологично. Мы – поясняющий хор великой трагедии, которая ещё ни в одну эпоху не утрачивала своей актуальности. Мы, конечно, воспринимаем вещи не совсем так, как они воспринимались в то время. Нам, с нашим современным строем чувств, не кажется, будто глубокое преклонение Иова перед всемогуществом Божьего присутствия и его (Иова) мудрое молчание – это и есть настоящий ответ на вопрос, подброшенный сатанинской проделкой на пари с Богом. Иов знаменует собой высшую точку развития мысли, созревшей в тогдашнем человечестве, рискованной мысли, предъявляющей к мудрости Бога и людей некое высокое требование. Ситуация в корне меняется, когда разыгрывается драма Иова. Тут Бог сталкивается с этим стойким человеком, который прочно держится за своё право. Он увидел, как выглядит Бог, увидел Его бессознательную раздвоенность. Бог был познан, и это познание продолжало сказываться не только на Самом Боге, но и на людях».

Опять хочу прокомментировать. Можно, конечно, не соглашаться, спорить с тем, что Иов увидел бессознательную раздвоенность Бога, потому что всем понятно, и самому Юнгу наверняка было понятно не меньше, чем нам, что слова о «бессознательном Бога» – это грубая проекция того, что характерно для человека, на Бога, о Котором мы ничего не знаем, как Он устроен внутри Божества. Но какие-то слова нужны же, чтобы говорить о Боге, и Юнг пользуется своим психологическим аппаратом для того, чтобы это говорить. А вот то, что «Бог был познан Иовом» – это правильно, и потому-то Бог в конце книги и говорит, что Иов говорил о Нём вернее, чем эти, вроде бы такие благочестивые, друзья.

Теперь перехожу к следующей теме: Христос – Богочеловек как воплощение некоего архетипа, который существует в Божественном мире вне пространства, вне времени, но проявляется в пространстве и времени. Воплощение Христа – это реализация во времени того архетипа, который присутствует в Боге изначально. Мы же помним, с чего начинается Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», и тут же Иоанн говорит, что это всё было до того, как что-либо начало быть.Чтоначало быть? Начал быть наш материальный мир, но еще до этого, когда времени не было, когда пространства не было, не было ничего, что характерно для нашего материального мира, – уже был Христос в такой форме, которая у Иоанна, называется Словом Божьим, Логосом. То есть, это – такая архетипическая форма Христа, ещё не воплощённая в человеческую плоть, и кровь, и психику. И вот, с точки зрения Юнга, поскольку Христос – это архетип, он отражается, как все архетипы, в человеческом бессознательном, он находится внутри нас. Когда я говорю, что архетип находится как бы внутри нас, людей, в «бессознательном» (и одновременно он находится во вневременной и внепространственной плероме), я тем самым уже, в сущности, говорю о том, что архетип как бы двусторонен. Вот тут уже наша человеческая логика начинает нам отказывать. Архетип, по Юнгу, и целостен, и неразделим, и одновременно двусторонен. Но мы то же самое и о Христе говорим: что Он одновременно имеет и человеческую, и Божественную природу, а, тем не менее, Он един. Вот эта двойственность и единство архетипа проявляется и в его реализации. Всякая реализация архетипа (в том числе и Христос – как Он на нашей земле был реализован) представляет собой то, что называется «символом». Символ, с точки зрения Юнга, – это что-то гораздо более глубокое, чем то, что мы обычно вкладываем в это слово. Это не какой-то там знак, который висит (например, «кирпич», который говорит «проезда нет»), а это некая нить связи между миром материальным и миром духовным, между тем нашим миром, в котором воплотился Христос, и той вневременной и внепространственной плеромой, в которой Христос существовал (как это сказано в Евангелии от Иоанна) до начала всего. Вот что такое символ. А само слово «символ» происходит из греческого языка и означало монетку, разрезанную напополам, служившую знаком, по которому узнавали друг друга люди (может быть, далёкие потомки тех, кто эту монетку разрезал надвое). То есть, само понятие «символ» включает в себя эту двойственность. И то, что мы всегда говорим о Христе (Христос – Богочеловек), включает точно такую же двойственность. Так что, когда Юнг говорит, что Христос – символ, это так и надо понимать, что Он одной Своей частью, одной половиной находится в нашем мире, а другой частью, другой половиной находится в плероме, и связывает их друг с другом Самим Собой. У Юнга есть признание, что эти двойственности настолько трудно в себя вместить человеческому разуму, что человеческий разум чувствует себя распятым между этими двойственностями, как Христос между горизонтальными и вертикальными планками креста. Мне кажется, в этом Юнг отражает свой собственный личный опыт. И он говорит, что для того, чтобы эту двойственность Христову в себя вместить, надо пожертвовать своим интеллектом, по-простому сказать – надо воздержаться от нашего характерного (особенно для нашего века) стремления к точному, однозначному знанию, и знание в данном случае должно уступить место вере. Он употребляет выражение “sacrificium intellectus” – древнее латинское выражение «жертва интеллектом», и в конце книги Иова есть нечто подобное. Ведь вся речь Бога, и то, как Иов на неё реагирует, показывает, что это то, что в интеллект, в логику, в рассуждение не вмещается. И Юнг об этом тоже говорит. И, с его точки зрения, в рамках его психологии, эта жертва интеллекта, как любая жертва, как жертва Христа,для чего-тосовершается, и эта жертва интеллекта соединяет сознательное с бессознательным так же, как Сам Христос как жертва умаления Бога соединяет Бога с человеком. Давайте теперь прочтём из Юнга некоторые отрывки на эту тему об архетипической природе Христа.

«Хотя рождение Христа – событие историческое и уникальное, оно, тем не менее, всегда налично в вечности. Время – понятие относительное и, в принципе, должно быть дополнено одновременно понятием плероматического сосуществования всех исторических процессов. То, что в плероме налично как вечный процесс, проявляется во времени как временная последовательность, как многократное повторение. Ничто не совершается в этом повторении без уже наличного образца, того, что мы называем «архетипом», даже творение из ничего – сотворение мира, к которому постоянно приходится апеллировать как к вечной сокровищнице образов, а источником этих образов является фантазия Софии, «художницы», которая была с Богом при сотворении мира. И поэтому в качестве непосредственного пра-образа грядущего Сына Божьего Иисуса Христа берутся отчасти Адам (человек) и отчасти Авель (как невинная жертва). Для верующего христианина Иисус представляет Собой всё, что угодно, только не символ, то есть, не выражение чего-то непознаваемого или, может быть, ещё непознанного. А Христос не произвёл бы на верующих в Него никакого впечатления, если бы был полностью понятен, если бы одновременно не был выражением того, что жило, действовало в их бессознательном».

Я много раз говорил о том, что Иов представлен не просто как человек, а как представитель Адама (всего человечества), но я не говорил о том, что он и архетип Авеля (невинную жертву) несёт в себе тоже, но, по-моему, это должно быть совершенно очевидно). И то, и другое выражено в воплощении Христа. Юнг говорит критически о том, как мы, христиане, представляем себе Христа, потому что он считает, что мы должны дать себе отчёт в том, что мы о Христе очень мало знаем. На самом деле, Церковь три или четыре века мучилась вопросом, кто такой Христос, какова Его природа,чтов Нём, в Его духе? И если бы это было так просто и легко познаваемо, наверно не понадобилось бы 3-4 века трудов, можно сказать, лучших умов того времени. Тем не менее, непознаваемость, о которой говорит Юнг, это такпо самой природе вещей. Я эту фразу Юнга перескажу другими словами: в душах людей уже жил Христос, и поэтому они резонировали с тем живым Христом, которого они видели, с тем, как Он действовал, как Он говорил, и так далее, потому что Он уже в них как бы изначально существовал. Мы же говорим, что в нас есть образ и подобие Божие, это уже на первых страницах Библии.

«Само христианство не распространилось бы по античному миру с такой поразительной быстротой, если бы совокупности его представлений не соответствовала аналогичная психическая предрасположенность. Этот факт даёт возможность, помимо прочего, сказать, что не только тот, кто верует в Христа, содержится в Нём, но и Христос обитает в верующем в качестве Богоподобного совершенного человека, второго Адама. Жизнь Христа была как раз такой, какой ей надлежит быть, если это жизнь Бога и человека в одно и то же время. Она символ соединения разных природ, какое получилось бы, если бы Иов и Бог были соединены в одной личности. Желание Бога стать человеком, возникшее из Его столкновения с Иовом, сбывается в жизни и в страданиях Христа. Поэтому то, что жизнь Христа в огромной степени есть миф, вовсе не противоречит фактическому существованию Христа. Дело даже обстоит противоположным образом: мифический характер жизни выражается именно в её общечеловеческом значении. Миф – не фикция, он состоит из беспрерывно повторяющихся архетипических фактов, и эти факты можно наблюдать всё снова и снова. Миф сбывается в человеке, и все люди обладают мифической судьбой не меньше, чем греческие герои».

Мы привыкли, что миф – это какая-то сказка, что-то выдуманное. На самом деле, по-гречески, миф – это действительно выдуманное, и это слово переводится в Посланиях апостола Павла как «басня». Юнг слово «миф» понимает по-другому, как он и слово «символ» по-другому понимает. Миф – это отражение в человеческих преданиях архетипической правды, но, естественно, преобразованной в человеческую форму, в человеческие понятия.

Теперь перейдем к теме «Христос внутри человека». Двойственность архетипа проявляется в том, что он существует как во внешнем мире, во внешней реальности (и в том, что мы называем плеромой), так и во внутренней реальности, в психологии человека. Конечно, когда мы пытаемся что-то логически проанализировать, то для нас внешний мир и внутренний мир (то, что происходит в нашей душе) – это две совершенно разные вещи. Одно мы называем «реальностью» (это внешний мир), а другое, то, что у нас в душе происходит, мы считаем «всего лишь психологией», хотя Юнг подчеркивает, что это не «всего лишь». Так вот, архетипы существуют и там, и там. Интеллект это разделяет, а на самом деле это – единство. И именно потому, что Христос имеет эту архетипическую природу, Христа можно найти и во внешнем мире (Он ходил по земле!), и во внутреннем мире, в собственной душе. И секрет успеха Евангелия Христа – это резонанс Его слов и дел с тем внутренним, что находилось в душах людей. Мы понимаем, что в людях есть нечто, что нас всех объединяет, общечеловеческая природа. Говоря библейским языком, это Адам, ветхий Адам, человеческая природа со всеми ее замечательными, созданными Богом достоинствами (разумом, например) и со всеми её человеческими недостатками тоже, которые мы прекрасно знаем. Это то, что апостол Павел называет ветхим Адамом, который есть в нас всех, в каждом из нас. А Новый Адам, Христос тоже есть в каждом из нас. Мы соединены Христом, все мы, люди, даже те, кто не верит в Христа, кто верит в Магомета, в Аллаха, – всё равно, мы все, люди, соединены друг с другом вот этим архетипическим Христом (каким бы именем мы Его не называли). Так что Он живёт в нас. И в какой-то степени это явлено в Иове: будущий Христос хоть чуточку, да проявился в том,какИов разговаривал о Боге и с Богом, в том,какИов проявил себя в этом, можно сказать, распятии на кресте, который для него воздвиг дьявол. Иов – это не просто ветхозаветный человек, Адам, это всё-таки уже какой-то шаг (может быть, ещё не очень большой) к Новому Адаму, поэтому он предвосхищает Христа, и поэтому Христос (как мы это видим в названии книги Юнга) – это ответ Иову.

И вот ещё один вопрос, который ставит Юнг. Он говорит о том, что нисхождение Бога во Христе в мир – да, конечно, это важнейшее событие, первостепенное событие по важности. Но всё-таки есть и второе событие, сравнимое по важности, – это нисхождение Бога в мир в виде другой Своей ипостаси: в виде Духа Святого, Которого мы ассоциируем с тем, что описано в Деяниях апостолов в день Пятидесятницы. Для Юнга это две части одного целого: схождение Бога в мир во Христе, и схождение Бога в мир в виде Духа Святого, и, с точки зрения Юнга, миссия Христа в мире включает в себя соучастие Духа Святого.

Вот слова Юнга о том, что Христос находится внутри человека. «Христос оказывается посредником, Он помогает человеку выстоять перед лицом Бога, и утишает страх, вызываемый у человека Богом. Христос занимает важное промежуточное положение между двумя плохо сочетающимися крайностями – Богом и человеком. Фокус Божественного действия заметно смещается на посредничающего Богочеловека. Богочеловек равно далёк как от Божественного, так и от человеческого, и поэтому Он начал характеризоваться символами целостности уже в первоначальном христианстве. Его понимали, как объемлющего Собою всё и как соединяющего противоположности. Любая противоположность – в Боге, а поэтому человек должен взваливать противоположности на себя. Если он так и поступает, то это значит, что Бог завладел им во всей Своей противоречивости, то есть, воплотился. Мы должны воспринять в себя и тёмного Бога, Который возжелал стать человеком, и мы должны выстоять при этом, не погибнув.

Ниспослание Параклета имеет и другой аспект. Этот Дух истины и познания есть Святой Дух, зачавший Христа. Он Дух физического и духовного зачатия, Который отныне должен обосноваться в тварном человеке. А поскольку Он представляет третью ипостась Божества, то это равнозначно зачатию Бога в тварном человеке. Такое событие знаменует собой чрезвычайно сильное изменение статуса человека, ведь благодаря ему человек возвышается до Сыновства и Богочеловечества. Грядущее наитие Духа Святого на человека равнозначно поступательному шагу в воплощении Бога».

Посредник – это «символ», с точки зрения Юнга, это то, что соединяет противоположности, в данном случае Бога и человека. Мы помним, что о таком посреднике Иов просил Бога. Юнг говорит, как о таком посреднике, о Параклете, о Духе Святом, Которого (как говорил Сам Христос) Бог посылает, как Самого Христа, или, в каком-то смысле, вместо Самого Христа. Юнг связывает Параклета с рождением Христа внутри человека. А мы на Рождество Христово читаем замечательную проповедь Мейстера Экхарта «О вечном рождении», где он проводит ровно эту мысль о рождении Бога в виде Христа внутри человека. Конечно, этот замечательный мистик 13-го века не читал ещё Юнга, но Юнг-то, конечно, его читал.

И наконец, последняя тема, одна из наиболее проблемных – выражаясь словами Юнга, Христос как исцеление раны, нанесённой Богом Иову. Я тут должен добавить: раны, нанесённой Богом Иову во исцеление Адама, всего человечества. Это как Христос, распятый на Кресте, тоже весь израненный, как это показывает Туринская плащаница. Эти раны – для исцеления нас, всего человечества. Вот так, примерно, смотрит Юнг и на то, что произошло с Иовом. Да, действительно, он ранен, Бог дал на это Своё согласие, (как Бог дал Своё согласие на то, чтобы Христос был распят на кресте), но это всё – для чего-то:для спасения всего человечества.В Библии много раз упоминается, что Бог и поражает, и исцеляет. Об этом редко говорят, а надо об этом напоминать, и я прочту несколько фрагментов из Ветхого Завета, где выражена эта мысль о том, что Бог одновременно или последовательно и поражает, и исцеляет.

Второзаконие, гл. 32:

39Видите ныне, что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей.

Из книги Исайи, гл. 19:

22И поразит Господь Египет; поразит и исцелит; они обратятся к Господу, и Он услышит их, и исцелит их.

И дальше из Исайи, который вообще любитель парадоксов, а это, конечно же, парадокс, что Бог поражает и исцеляет. Гл. 30:

26И свет луны будет, как свет солнца, а свет солнца будет светлее всемеро, как свет семи дней, в тот день, когда Господь обвяжет рану народа Своего и исцелит нанесенные ему язвы.

А кто нанёс язвы народу Своему? Сам Бог и нанёс, как говорит несколькими строками выше Исайя. Вот один из наиболее известных Малых Пророков, Осия, – прочту из него об этом поражении и исцелении. Гл. 6:

1В скорби своей они с раннего утра будут искать Меня и говорить: "пойдем и возвратимся к Господу! ибо Он уязвил – и Он исцелит нас, поразил – и перевяжет наши раны.

Как видите, в богословии Ветхого Завета это мысль совершенно укоренённая, что Бог и поражает, и исцеляет. И именно в этой перспективе написана вся книга Иова. Мы немножко уже этот парадокс подзабыли, поэтому начинаем удивляться: «как же Бог это допустил, чтобы с Иовом такое произошло?». А для людей того времени это было совершенно естественно –это же для чего-то сделано!Вот для этого чего-то –во спасение– Бог и поразил, и исцелил одновременно. Я хочу оговориться, что Юнг, который на этом акцентирует внимание, всё-таки, поражение Богом Иова понимает, как действие сатаныизнутри Бога, как действие части Бога. Это, на мой взгляд, неверно. А с другой стороны, он говорит о том, что исцеление через явление Бога во Христе – это показ только одной стороны Бога, не поражающей (поражающую сторону Юнг относит на счёт сатаны), а исцеляющей. Вот это верно. Мы, действительно, в Евангелии Бога видим не поражающим, а только исцеляющим. Но здесь надо оговориться: Евангелие рассказывает нам о первом Пришествии Христа. А когда мы видим, каков Христос, когда является во втором Пришествии – в виде обагрённого кровью, сидящего на коне, с мечом – то мы понимаем, что во втором Пришествии явилась вторая сторона медали: Христос как Бог поражающий. Но вот вместе они и образуют полноту, только так. Явление Христа в истории, которое мы знаем, это ещё не полнота Христа. Эту мысль я мог бы дополнить в духе того, что говорит Юнг: что нужна ещё одна вещь именно для полноты явления Христа на нашей Земле в истории – это явление Параклета, Заступника, Искупителя, Утешителя – Духа Святого. Вот знаменитые, конечно, хорошо известные слова из Евангелия от Иоанна, где Христос и говорит о том, что неполно Его дело без прихода этого Утешителя, Духа Святого в наш мир.

7 Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не приидет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам,

8 и Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде:

9 о грехе, что не веруют в Меня;

10 о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня;

11 о суде же, что князь мира сего осужден.

12 Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить.

13 Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам.

14 Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам.

15 Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам.

Возвратимся к той теме, что Господь и поразил Иова, и одновременно его исцелил (ну, может быть, не одновременно, а с каким-то временным интервалом). Когда мы читаем Апокалипсис, мы видим ту же самую картину. Апокалипсис – это хирургическая операция над нашим миром, при которой течёт гной и кровь на протяжении большей части этой книги Апокалипсиса. Ну а кончается-то чем? Кончается исцелением мира, спасением мира, новым небом, новой землёй, новым Иерусалимом. То есть, все раны, которые наносятся миру на протяжении большей части Откровения Иоанна Богослова, – это исцеляющие раны. Но, конечно, они-то исцеляющие, но это же хирургия без наркоза, это по живому телу, это больно! Отсюда и крик Иова, отсюда, между прочим, и ноты крика в книге Юнга, потому что Юнг не просто такой интеллектуал-аналитик, который отстраненно раздумывает над книгой Иова, это человек, глубоко уязвлённый тем, что произошло на его глазах: Освенцим, Холокост, все ужасы Второй мировой войны. Это было одним из факторов, который вообще толкнул его к написанию книги «Ответ Иову». Поэтому, когда мы читаем эту книгу Юнга, то не надо удивляться и раздражаться, если мы временами встречаемся там с какими-то истерическими нотками, нотками крика. Так вёл себя и Иов, и мы не должны уподобляться его друзьям, которые говорили: «Ах, как так можно?». Когда мы читаем Юнга, нам тоже не надо говорить «Как так можно?». А если у кого-то такая мысль возникает, то представьте себе Юнга не благополучным швейцарским доктором, а тем, кем он вполне мог бы быть, и кем были многие такие Юнги – сидящим на нарах в Освенциме и ждущим своей очереди в газовую камеру. Мы тогда отнесёмся с большим пониманием, большим сочувствием и серьёзностью к тому, что он говорит.

И в заключение я хочу зачитать, что на эту тему «Христос как заглаживание раны, причинённой Богом Иову» говорит сам Юнг.

«Бог возвышает Иова именно тем, что втаптывает его в прах. Тем самым Он произносит приговор над Самим Собой, и даёт человеку то удовлетворение, отсутствие которого в книге Иова всегда для нас было столь обидно. Такая позиция рассматривает крестную жертву Христа не как сваливание человеческой вины на Бога, а как заглаживание несправедливости, причинённой Богом человеку. Смерть Христа в качестве избранной Богом судьбы означает исправление причинённой Иову несправедливости, с одной стороны, и деяние во благо духовного и морального совершенствования человека, с другой стороны. Ибо, безусловно, значение человека многократно возрастает, когда даже Сам Бог становится человеком».

И дальше Юнг излагает как бы альтернативную позицию: если не так, то как? Поэтому те слова, которые я сейчас прочту, несомненно покоробят, как они покоробили и меня, но не надо их воспринимать, как изложение того, что думает сам Юнг. Он говорит, что если мы не будем так воспринимать жертву Бога, как изложено выше (в том числе, как заглаживание раны, нанесённой человеку), то тогда будет вот что. То есть, то, что я сейчас прочту, это не есть точка зрения, которую Юнг считает правильной. «Замучить Сына на кресте до смерти понадобилось лишь для того, чтобы утолить гнев Отца? Что это за Отец, который предпочитает прикончить Сына, нежели великодушно простить человечество, замороченное и соблазнённое Его же собственным сатаной? В чём смысл такой демонстрации – зверского и архаичного жертвоприношения сына? Может быть, Божья любовь, или Божья непримиримость? На примерах из Бытия и из Исхода нам известно, что Бог проявляет тенденцию использовать такие средства как умерщвление сына и первенцев либо в качестве теста, либо в качестве условий, предъявляемых им, людям». Здесь Юнг имеет в виду, в частности, жертвоприношение Авраама. Здесь я обрываю изложение такой альтернативной позиции и возвращаюсь к тому, что Юнг говорит, видимо, уже от своего имени.

«Вочеловечение Бога нуждается в продолжении. Из-за того, что Христос из-за девственного Своего зачатия и безгрешности не был эмпирическим человеком, а был, как сказано у Иоанна «светом, светившим во тьме, но тьма не объяла Его», Он остался вне фактического человечества и над ним. Иов же был обыкновенным человеком, и, следовательно, несправедливость, причинённая ему, а вместе с ним всему человечеству, может быть заглажена путём воплощения Бога в эмпирическом человеке. Этот акт искупления производится через Духа Святого, через Параклета, ибо как человек страдает в Боге, так и Бог должен страдать в человеке, иначе между ними никогда не будет примирения». Итак, воплощение Бога в обычном человеке – то, к чему подводит нас книга Иова, – это дополнение воплощения Бога во Христе.