Мы читаем книгу Иова, 6-ю главу. Мы эту главу уже прочли, но не разбирали по отдельным стихам, только посмотрели на неё как бы в целом. Глава эта очень важна, потому что с нее начинается, если можно так выразиться, путешествие Иова – духовное, конечно. В 3-ей главе Иов как бы обозначил свою начальную позицию. А от того, что его позиция встретилась с неприятием со стороны друзей, начинается то, что является главным по объёму содержанием всей книги –дискуссии Иова с его друзьями, в ходе которых и он движется куда-то, и они тоже, наверное, движутся куда-то, хотя это меньше показано, потому что главным персонажем является Иов. И в результате этого своего путешествия он, в итоге, приходит к Богу и видит Бога – вот где его путь кончается. И ведь Иов фактически всё то, что ему говорил Елифаз, а потом и другие друзья, отвергает, ничего этого не принимает, но, тем не менее, слушает эти слова, и это служит для него толчком к тому, чтобы вдуматься глубже и точнее обозначить свою позицию. Вот что происходит в этой главе, и дальше движется Иов по этому пути, ведущему к Богу. И хочу повторить, что слова Елифаза – логические, выстроены разумно, почти как речь какого-нибудь адвоката на суде, а слова Иова устроены совсем по-другому, они идут не от головы, а от сердца. Это в какой-то мере крик, как было ещё в третьей главе, но крик как бы задумывающийся о том, о чём он в третьей главе ещё не задумывался: а вдруг то, что с ним происходит, имеет какой-то смысл! В третьей главе он так вопроса даже не ставил, а просто призывал смерть, потому что нет сил больше терпеть, а тут он начинает задумываться.

Шестая глава – это, на самом деле, половина речи Иова. В седьмой главе эта речь продолжается, и деление между ними чисто условное. Во-первых, наши души не могут не резонировать с этими словами Иова, потому что и мы в жизни (конечно, не так, как Иов, а в более смягчённой форме) что-то подобное переживали, и тоже могли бы говорить: «Что за сила у меня, чтобы надеяться мне?» и «Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?». Всё это нам знакомо, потому что таково состояние человека в этом нашем падшем мире. А вот если говорить о тех, кто действительно был в положении Иова «по полной программе», то можно назвать два случая. Первый – это узники Освенцима, Гулага, и так далее. Книга Иова особенно актуальна в наши дни, после того, как в 20-м веке всё это произошло с человечеством, и ему было явлено то, чего люди даже сами от себя не ожидали, – что они могут дойти до такой глубины зла.

А второй случай – это Иисус Христос на кресте, человек (правильнее, конечно, сказать Богочеловек) в положении Иова. Мало того, что потерявший всё (не в материальном смысле – у Него ничего и не было), потерявший жизнь, но ещё и говорящий на кресте «Боже мой, Боже мой, для чего ты меня оставил?». Эти слова не так просто понять, но, видимо, это как бы ощущение потери последнего, и в этом смысле можно сказать, что во Иисусе Христе ситуация Иова доводится до предела. Иов, при всём том, что он Богу кричит, на Бога жалуется, и хочет с Богом судиться, Бога не потерял, у него остаётся ощущение связи с Богом с первого до последнего момента, а у Христа? Ну, трудно нам понять, что эти Его слова означают. Если понять их буквально, это означает, что у него было ощущение потери последнего.Ощущение– не говорю, что реальность. Что Христос на крестереальнопотерял связь с Богом – я совсем не уверен, что это так! Но вот ощущение такое, действительно, у Него могло быть. И даже это ощущение – уже сверх того, что было у Иова.

Теперь разберём по отдельным стихам.

1И отвечал Иов и сказал:2о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое!3Оно верно перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы.

Слова, которые здесь в еврейском тексте, надо разобрать. Например, мы, конечно, понимаем, что «положили на весы страдание моё» означает, что Иов страдает. Но по-еврейски он говорит другое: он не говорит, что страдает. Употреблённое еврейское слово «хайти» означает «мое разрушение» (я разрушен, я разбит). Его личность, как он это воспринимает, уничтожена. Аэто не так! Дьявол хотел добиться, чтобы личность Иова была уничтожена, и то, что этого не произошло, это то, через что одержал победу Бог. Но Иов, опять же, может такощущать. Мы тоже можем иногда так себя ощущать: всё, я себя потерял, я всё в жизни потерял. А какой-нибудь посторонний человек, наш друг, скажет: «да нет, это не так, действительно, вот это потерял, но всё не так страшно» И это будет объективное суждение. А наше суждение субъективное, и вот так субъективно Иов считает, что он разрушен, хотя на самом деле это ещё не так – и не будет так никогда во всей этой книге.

Потом он говорит: «неистовы слова мои». Мы в русском языке понимаем слово «неистовый» как то, что человек бесится, что он такой энергичный и вот головой о стенку бьётся. Еврейское слово «луа», которое здесь употреблено, дословно означает «проглатывать», а смысл его здесь в том, что Иов, говорит сбивчиво, сбивается с одного на другое, сам не понимая, что он говорит. Это совсем не неистовство, как мы его понимаем – нет в Иове такого неистовства, и не будет никогда такой энергетики безумия. Он просто говорит, как потерянный человек, он сам так ощущает, друзья его так ощущают. Но это ведь говорит не сам Иов, это же говорит автор этой книги – гениальный писатель – и вот он-то хочет создать у нас такое впечатление, что Иову кажется, что он говорит сбивчиво, сам не понимает, о чём говорит. А на самом деле под пером этого писателя речи Иова гениально выдержаны в художественном плане, пусть даже и сбивчивы, как у Достоевского или Мандельштама. Это гениальный писатель, но это ещё и Богом вдохновлённый писатель, вне всякого сомнения! Так что надо различать то, что Иовукажется– что он всё потерявший, и так далее, и то, как его подаёт эта книга – что на самом деле он несёт в себе огромный духовный заряд, бо’льший, чем заряд всех его друзей.

Потом он говорит про свое страдание (или разрушение) так: «Оно верно перетянуло бы песок морей!».Имеются в виду две чаши весов. На одну чашу кладётся вот это его страдание, его разрушение, а на другую – песок морей. Да, песок морей мокрый и тяжелый, и вообще этого песка много, но на самом деле на другой чаше ведь не песок морей. На другой чашепока– правда Елифаза. И тут Иов прав: его правда перетянет правду Елифаза. А вот в конце книги на другой чаше окажется уже не правда Елифаза, а Правда Божия, и, когда мы до этого места доберёмся, попробуем понять, есть ли весы, на которых та и эта правда как бы перетягивают друг друга, и если «да», то что перетягивает?

Дальше четвёртый стих.

4Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня.

Эти слова напоминают знаменитый 37-й псалом, который читается в церкви на Шестопсалмии. Всё Шестопсалмие устроено так, что напоминает о человеке, находящемся в положении, похожем на положение Иова, и одновременно там есть и псалом спасительный. Вот как начинается этот 37-й псалом. Кто-то в церкви его слышал по-церковнославянски, но, думаю, его узнает:

2.Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня,3.ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне.4.Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих

Эти слова, конечно, очень напоминают слова Иова о том, что стрелы Вседержителя вонзились в него. Но в 37-м псалме за этими словами следуют такие слова Давида:

5.ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне,6.смердят, гноятся раны мои от безумия моего.

То есть, Давид это своё несчастье воспринимает как результат своих грехов (может быть, это знаменитая его история с Вирсавией и Урией). Но Иов же ничего подобного не говорит: что то, что с ним случилось, – от его грехов, от его безумия, и так далее. Иов (или, точнее, автор книги Иова), вполне возможно, этот псалом-то знает, и он мог бы вполне продолжить в духе этого псалма – но не продолжает. Почему? Да потому, что Иову, возможно, и легче было бы сказать, что да, я согрешил и вот так меня Бог наказал. В каком-то смысле ему было бы легче, потому что это было бы объяснение того, что с ним происходит. Его же больше всего мучает то, что он не понимает, отчего ему это всё. Но Иовне можеттак сказать. Друзья ему подсказывают: признайся в своём грехе, и всё таким образом объяснится. А он не может – потому, что онправдивыйчеловек. Одна из фундаментальных черт Иова – это правдивость. Когда говорят о том, что Иов – это праведник Ветхого Завета, надо не забывать, что слово «праведник» и слово «правда» имеют один и тот же корень в русском языке и в еврейском языке, и это (правдивость) – его фундаментальная черта: чего нет – он не признает. Его друзья думают, наверно, что Сам Бог хочет, чтобы Иов признал свои грехи: не может человек быть без греха – вот, пусть он признает свои грехи, это будет богоугодно, а он не может, потому что это была бы неправда: может, грехи и есть, но он-то их не знает, и выдумывать не хочет.

Дальше, с пятого стиха:

5Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего?6Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке?7До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою.

С одной стороны, это понятно: он связывает то положение, в котором он находится, с человеком, который ест что-то очень противное, или с голодным ослом. Ему его собственное положение отвратительно. Он сидит весь в язвах на каком-то гноище, и он противен собственной жене (как сам дальше скажет), и он, вполне возможно, противен и самому себе, просто физически. А с другой-то стороны, эта его позиция, что у него всё отняли, ипоэтомуему плохо, – это подозрительно близко к тому, с чего начинается Книга: к позиции дьявола, что Иов такой благочестивый и довольный жизнью, потому что у него всё есть, а отними у него все, и будет он кричать на Тебя, Господи, и проклинать Тебя. Иов, действительно, будет кричать – но против Бога или за Бога? Это вопрос: может быть, он кричит скорее за Бога, чем против. Но даже если против, проклинать-то Бога он, точно, не будет. Но из-за близости позиции, которая в этих трёх стихах заключена, к тому, как дьявол видит самого Иова, возникает у нас некоторое сомнение. Однако Иов дальше во всех своих речах от этой позиции отойдёт. Даже если ему Бог подсунул отвратительную пищу (как он считает), он хочет понять, почему, а не просто жаловаться «ой, как это противно, как вся эта жизнь мне надоела» – от этой позиции он отойдёт.

Ещё один момент – тут говорится о соли: «едят ли безвкусное без соли». Чего ему не хватает, какой соли? А мы вспоминаем, как соль определена в Новом Завете, в Нагорной проповеди Иисуса Христа, когда Он говорит Своим ученикам «вы соль земли». Что Он имеет в виду? Что они несут в себе смысл земной жизни, исходящий не из этой земной жизни, а из Царства Небесного, они – носители смысла для этой земной жизни. Поэтому «соль» в Новом Завете, в Нагорной проповеди – эквивалент смысла, а если нет смысла, то получается безвкусное, оно вроде бы еда, а никто есть не захочет. Мы, может быть, в своей жизни тоже испытывали такое, попадая в какие-то ситуации, когда вроде бы всё нормально, всё есть, а на самом деле жизнь какая-то пресная, неинтересная, ненужная, и жить-то, по большому счёту, не хочется. Вот таков образ жизни «без соли». Без соли, без смысла, а значит – без Бога.

Дальше, с восьмого стиха:

8О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог!9О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня!

Вроде бы, он продолжает то, с чего начинал в 3-ей главе –просьбу к Богу о смерти. Но слово «чаяние», которое употреблено здесь, – это же еврейское слово «тиква», надежда (город такой есть в Израиле – Петах-Тиква, «Врата надежды»). Какая же надежда – чтобы смерть он получил? Надежда на смерть? Что-то тут не так. И действительно, дальше слово «тиква», надежда станет именно не чаянием смерти, а надеждой на то, что найдётся смысл вот этого страдания Иова, что это страдание обретёт свое законное, нужное место в Замысле Божьем. И так оно и произойдёт к концу этой книги.

10Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни, ибо я не отвергся изречений Святаго.

«Не отвергся изречений Святаго» разные библеисты понимают по-разному. Дословно эти слова означают «я не прятал слов Святого». Вот как это «не прятал»? Что, в контексте положения, в котором находится Иов, может означать, что он не прятал слов Бога? «Не отвергся» было бы понятно, и специально так переведено, чтобы было понятно. А сказано-то, всё-таки, не «прятал». Думаю, что, может быть, здесь, в сочетании со словами «надежда», «упование» в предыдущих стихах, речь идёт о какой-тоновой правде. Изречения Святого (дословно – «слова Святого») – это правда, которая, как предчувствует Иов, ему вот-вот откроется, её нельзя прятать, и он именно в том верен Богу, что не прячет этой новой правды. А друзья пытаются запрятать её под ковёр. Новая правда – это, говоря современным языком, «Бог после Освенцима». Иов в этой ситуации находится – «после Освенцима». И современное богословие этот опыт человечества еще до конца не переварило. Иудейское богословие совсем не переварило, а христианское богословие пытается переварить, и какие-то шаги к этому делает, но, мне кажется, ещё много-много нам надо потрудиться душой, чтобы это богословие «Бога после Освенцима» как-то в себя вместить. Это правда Иова. Это то, что мы сегодня не имеем права прятать и делать вид, что никакого Освенцима не было. А ведь всё, что мы в церкви читаем, все – католики, протестанты, православные, – все богослужения, которые мы совершаем, идут из глубокой древности, и хотя человечество много чего натворило и тогда, но всё-таки Освенцима тогда не было. Все наши богослужения, весь наш менталитет церковный, как бы Освенцима не видят, игнорируют, а его прятать нельзя. Вот это правда Иова – что это знание, какая-то новая, трудно осознаваемая правда Божия, не должна быть скрываема, спрятана, мы не должны её чураться, мы не должны закрывать на неё глаза, как друзья Иова пытаются закрыть глаза (хотя Иов перед ними сидит). У нас есть и съёмки Освенцима, и то, и сё, а можно ли сказать, что мы это действительно, по большому счёту, восприняли, приняли в себя, что это как-то нашу жизнь перевернуло – ведь должно бы перевернуть такое знание! Вот такую правду, он не прячет.

С одиннадцатого стиха:

11Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою?12Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?13Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?

Чтобы понять эти слова, надо понять слово «опора». Это еврейское слово «тушия» означает опору не в каком-то материальном смысле, и даже не в том смысле, что у меня есть такой человек, который мне поддержка, опора. Дословно это слово означает «мудрость». То есть, это некаядуховнаяопора. А то, что переведено, как «есть ли для меня какая опора», по-еврейски звучит, как «удалилась от меня моя духовная опора». Что’ нам напоминает эта картина? – слова Христа на кресте (Элои, Элои, лама савахфани– Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил). Я ещё раз говорю, что не очень верю в то, что Бог хотя бы на секунду действительно оставил Христа на кресте, но вотобраз Божиймог из Него действительно исчезнуть как он здесь из Иова исчезает.

Иов говорит: «Есть ливо мнепомощь для меня?», и тут сразу возникает вопрос: он ищет этой опоры внутри себя, в своей собственной душе, или где-то вовне? Он мог бы, конечно, и, наверное, даже должен был бы найти опору на Бога в собственной душе. Это и нас всех касается: самый короткий путь к Богу лежит через нашу собственную душу, но только не в положении Иова – в том-то и дело, что Он в этом положении внутреннюю опору – образ Бога внутри Себя – видимо, потерял. Потерял, но не до конца, потому что он к Богу кричит, потому, что он некую ниточку связи с Богом сохранил. Но всё-таки он так это ощущает: что опоры на Бога у него уже нет. Он, может быть, потому и кричит Богу, что хочет эту опору опять получить. И он её получит. Но она придёт к нему не изнутри его, а извне его – как явление Бога в конце книги. Но, так или иначе, Бог к нему вернётся, эта опора к нему вернётся.

Дальше начинается разговор уже о друзьях. 14-й стих:

14К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю.

Связь этого стиха с предыдущим, где говорится об опоре, нам ясно даёт понять, что он говорит друзьям: «если я потерял самую главную свою опору в Боге внутри меня, будьте хоть вы, люди, для меня опорой». А они ведь тоже люди, а не Бог, почему они могут быть для него опорой? Потому что, может быть, он ожидает, что они не просто будут поглаживать его по головке, утешать, и так далее, а что тот Бог, которого он потерял, придёт к нему через них. Человек для другого человека может быть каналом, по которому приходит Бог – но тут у него с друзьями так не получается. Сожаление, которого он ожидает от друга своего, это еврейское слово «хесед» – слово замечательное, принципиально важное в библейском богословии, оно означает «милость», «любовь», и этим словом обозначается именно отношение Бога к людям. Вот Иов и хочет, чтобы хесед от Бога пришёл к нему через его друзей.

В словах «если только он не оставил страха к Вседержителю» ни в русском, ни в еврейском тексте неясно, кто этот «он». То ли это тот самый страждущий человек, который имеет право рассчитывать на помощь друзей, если этот человек не оставил страха к Вседержителю. А можно понимать и так, что это если его друг не оставил страха к Вседержителю – но тогда это камешек в огород друзей (плохо мне помогаете, и не оставили ли вы страха к Вседержителю?).

Дальше продолжаются уже напрямую камешки в огород друзей.

15Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи,16которые черны от льда и в которых скрывается снег.17Когда становится тепло, они умаляются, а во время жары исчезают с мест своих.18Уклоняют они направление путей своих, заходят в пустыню и теряются.

В еврейском тексте для слова «неверны» употреблено гораздо более жёсткое еврейское слово «багад», которое означает человека коварного, и мало того, что коварного, а коварного злодейски. Это слово употребляется в книге Исайи пять раз в знаменитой фразе «Увы мне, злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски». То есть, он говорит, пусть намеком, своим друзьям, что они вот такие коварные злодеи.

Ещё: поток заходит в пустыню и теряется. Слово «пустыня», это обычно «мидбар», это заглавие на иврите одной из книг Пятикнижия Моисеева, книги «Числа». Здесь употребляется другое слово «тоху», которое тоже встречается в Ветхом Завете, и оно означает землю до творения: «Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». Вот «безвидна и пуста» – это «тоху ва воху» – значит, здесь Иов употребляет некую ссылку на ситуацию до сотворения мира. Это приём, который достаточно активно используется во многих пророческих книгах – в первую очередь, надо упомянуть книгу Исайи – потому что, как только встречается какой-то намёк на сотворение мира, это означает, что то, что происходит сейчас, когда говорит пророк, он показывает, как часть великого Замысла Божьего, который ведёт свое начало от сотворения мира. И как читаются в таком случае эти слова Иова? «Вы себя ведёте, друзья, со мною таким образом, как будто Бог не сотворил мир». То есть, душевная, духовная пустота, отсутствие хеседа – это именно та ситуация, которую Бог изменил, сотворив мир, введя в него связь между всякой тварью, в том числе и между людьми, как хесед, любовь между человеком и человеком, и главное – между Богом и человеком. А здесь его друзья скорее показаны как, под видом друзей, его враги. Это, кстати, очень популярная тема в Псалтыри. Вот одно только место, где такая картина друзей – 87-й Псалом.

16.Я несчастен и истаеваю с юности; несу ужасы Твои и изнемогаю.

17.Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня,

18.всякий день окружают меня, как вода: облегают меня все вместе.

Кто его облегает? Эти несчастья? А может быть и нет, может быть, друзья, превратившиеся во врагов, потому что в следующем стихе сказано так:

19.Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно.

Смысл его претензий к друзьям таков: вы были моими друзьями до тех пор, пока на меня вот это несчастье не напало. Если бы не напало, вы, может быть, остались бы моими друзьями. А сейчас уже получается – вы мне не друзья. Какой в этом богословский смысл? Что отношения между людьми не должны зависеть от внешних обстоятельств, от того, что с кем произошло разбогател человек или обеднел, от того, естественно, потерял человек руку или ногу или нет, а может быть, даже от того, совершил человек какой-то тяжкий грех или нет (допускаю такую мысль). Это серьёзная проблема. Когда наши солдаты возвращались с Великой Отечественной войны в свои семьи – без рук, без ног, и так далее – так же ли их принимали, как до этого? Кто-то так, а кто-то и нет. А с точки зрения Замысла Божьего отношения между людьми должны строиться не зависящим от внешних обстоятельств образом, а зависящим только от того, какое места занимают эти люди в Замысле Божьем. Если в Замысле Божьем Иов и его друзья –актёры на одной и той же сцене в одном и том же акте Великой пьесы Божьей (если так можно выразиться), то между ними отношения ни от чего более зависеть не должны. Это вещь фундаментальная, потому что все наши человеческие отношения – и дружба, и браки, и родительские отношения – с одной стороны, имеют земной аспект, понятно, что нас всё это связывает, но есть и другая сторона. Земные обстоятельства могут измениться в зависимости от того, что с человеком произошло, и поэтому естественно, что, если мужа с женой, допустим, связывали чисто человеческие отношения, то когда муж вернулся с войны без рук, без ног – сами понимаете… А если их связывали не просто человеческие отношения, а если они оба воспринимали это, как то, что у них общая судьба? А что такое «общая судьба? – это же просто такой нерелигиозный способ выразить мысль, что у них какая-то общая роль, общая нить в Замысле Божием. Вот тогда, я думаю, жена могла его и принять, если она ощущала его как свою судьбу. И это ко многим вещам относится – не только к дружбе, к отношениям с родителями и так далее.

Это всё в истории нашей страны ведь пережито. Это опыт 30-40-х годов, когда арестовывали родителей. Должны были дети отказываться от родителей? На кону, может быть, стояло то, что их самих расстреляют или арестуют, и уж как минимум – что вся их судьба будет поломана: учёба, работа и всё прочее. И кто-то шёл на поводу этих внешних обстоятельств и отказывался от родителей, а кто-то не шёл, потому что воспринимал свою связь с родителями как судьбу.

21Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались.

Это слово «ничто» (в оригинале «вы не есть») опять нас возвращает к картине как бы до сотворения мира. Если эти высокие духовные отношения между людьми разрушены, то получается, что Бог зря мир творил – тогда мир всё равно что не сотворён. Какая острая мысль! Иногда, с точки зрения современной науки (истории развития жизни на земле, палеонтологии, геологии, астрономии), на фоне этого отношения между нами, людьми, кажутся какой-то мелочью в глазах Бога. Религиозный взгляд на это другой. Да, мы, люди, по размеру своему существа маленькие, гораздо меньше, чем звёзды, и галактики, и даже какой-нибудь динозавр, но мы важнее для Бога с духовной точки зрения. Можно сказать, конечно, что мы сами себя тешим такой лестной для нас картиной, но, по крайней мере, Библия постоянно до нас доносит именноэтукартину, что человек – центральный фокус в Замысле Божьем во всём мире, и поэтому принципиально важны отношения между людьми, а если они разрушены, то это всё равно, что весь мир разрушен.

И вот это «вы … увидели страшное и испугались»,это же всё нам знакомо по нашей жизни. Наверно и мы с вами, честно говоря, бывало, шарахались от людей, которых постигла какая-нибудь беда – да вот хотя бы от бомжей, которые сели рядом с нами в метро, – тоже, наверное, от них шарахались. Это такая естественная реакция человека, она биологически обусловлена, потому что не только человек, а даже какое-нибудь животное (хотя животные иногда и помогают кому-то, попавшему в беду), если понимают, что уже помочь нельзя, они шарахаются, уходят от этого попавшего в беду, потому что есть такое ощущение у нас, биологически обусловленное, что беда как бы заразна. Но она в каком смысле заразна – не как микробы какие-нибудь. Вернёмся в историю нашей страны в 30-е-40-е годы: у кого-то арестовали кого-то, вот сидит она дома и не знает, не придут ли за ней в этот же вечер. Прийти к ней, посидеть, посочувствовать, или нет? Большая проблема. Придёшь, а тут её возьмут, и тебя заметут заодно. Биологически именно такое отношение целесообразно: шарахаться от попавшего в беду, подальше от него держаться, не здороваться с ним, не замечать его. О том и говорит Иов, который и есть такой человек, попавший в беду, он говорит, что Бог хочет от людей ровно обратного.

22Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня;23и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?

Неожиданный образ – врага и мучителей. Понятно, что Иов мучается, но кто его враг? Он же не знает, что дьявол существует. Кто его мучает? Он, конечно, мучается, но кто его мучает? Он только может считать, что его Бог мучает. Но видно, что он сам, на самом деле, не верит, что его Бог может вот так мучить. То есть, у Иова в подсознании есть этот образ дьявола, он не умом, не разумом, а где-то своим подсознанием знает, что дьявол существует, и что враг есть. Действительно, мы сегодня говорим, что дьявол – отец лжи, отец смерти, и отец мучений. Дьявол любит мучить людей, вот таким образом он наслаждается, радуется. И когда Иов дальше говорит: «а я знаю, Искупитель мой жив», то от кого Он должен Иова искупить? Искупитель – это Бог, а за этим образом стоит будущий Мессия Иисус Христос, и от кого он должен искупить? Да от дьявола! Так ведь Иов же не знает, что дьявол есть? А вот не знает, не знает, а где-то подсознательно всё-таки знает.

24Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил.

Слово «погрешил» надо расшифровать, потому что это еврейское слово «шагити» означает не грех в нашем понимании. Оно означает «ошибку», «погрешность» – вроде, корень тот же самый, а духовный смысл очень разный: одно дело грех, другое дело погрешность – по незнанию, по неумению, ошибся человек – так сказать, бывает. Вот Иов и говорит: «где моя ошибка, покажите мне». «Научите меня» (еврейское слово «йарани») на самом деле означает «вразумите», то есть, если я ошибся по неразумению (Иов это допускает, как честный человек), то, вот, вы вразумите меня, вложите мне, как говорится, ума в голову, чтобы я понял, в чём я не прав, поправьте.

25Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши?

«Доказывают обличения» – это дважды повторенное одно слово «яках» по-еврейски, оно не случайно здесь употреблено. Оно означает как бы способ логичного доказательства, который может использовать прокурор или адвокат на суде. Но здесь Иов против логики. Он именно обвиняет Елифаза в том, что его речь (главы 4-я и 5-я) – это логика, и более ничего, но это неправда. Ведь слово «правда», которое здесь употреблено («яшар») происходит от слова «прямой», «прямота». То есть, Иов чувствует, что слова Елифаза – это, в сущности, некие логические ухищрения, как у какого-нибудь крючкотвора-адвоката на суде, который прекрасно знает, кто прав, а кто не прав – а его слова – крючкотворство, чтобы всё вывернуть наоборот. Это похоже на то, что делает Елифаз, потому что изначально в чём состояла задача Елифаза? Представить положение Иова не как какую-то немыслимую, непонятную, необъяснимую трагедию, которую надо объяснить, а как что-то пусть очень плохое, очень мучительное, неприятное, ноестественное. И вот это Иов здесь представляет именно как крючкотворство. И этой логичной, «абстрактной» правде он противопоставляет свою правду, которая пряма («яшар»), потому что она говорит не просто рассуждениями – человека, который скребёт черепком свои язвы на мусорной куче, положение не к рассуждениям толкает, а к какому-то совсем другому способу общения: он кричит. Он кричит друзьям своим, а потом кричит Богу. Сердце его кричит! Вот он и противопоставляет правду абстрактного логичного рассуждения правде сердца.

Продолжается эта мысль, но в ней есть один тонкий момент.

26Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши.

Опять-таки, «речи для обличения» – это то же самое слово, которое было в 25-м стихе – опять «логические доказательства». Но «на ветер пускаете слова ваши» – это некое прочтение еврейского текста, которое, мне кажется, не самое правильное из возможных прочтений, потому что дословно по-еврейски здесь сказано «для руаха слова отчаявшегося». Руах – это дух и ветер одновременно. И поскольку руах – это ветер, то можно, конечно, сказать, что «слова пошли на ветер», только это «слова отчаявшегося», а не «слова ваши». А можно «руах» прочитать не как «ветер», а как «дух», и тогда получится, чтотолько слова отчаявшегося – в духе, в дух идут. Потому что это не логическое крючкотворство, а действительно прямые слова, идущие от сердца. Именно такое прочтение этого стиха мне кажется более правильным. Во всяком случае, ясно, что и в этом стихе, и в предыдущем противопоставляется правда Иова правде его друзей. Противопоставляется совершенно верно, обоснованно, но Иов сам это только чувствует, а объяснить ничего друзьям так до самого конца и не сможет: они не примут его аргументов, как и он не принимает их аргументов. Но Бог примет его аргументы, а аргументы его друзей отвергнет. То есть, в итоге эта ситуация в конце книги решится так, что, действительно, правда Иова на весах Божьих перевесит правду его друзей. Я не случайно говорю «правдуего друзей», потому что в том, что они говорят, есть своя правда. В этом-то всё и дело, что они многое говорят и очень умно, и логично, и это напоминает то, что мы часто слышим в проповедях, в церкви. А оказывается, чтопо большому счётуэти слова друзей оказываются неправдой, потому что человек в ситуации Иова к правде, к правдивости предъявляет гораздо более серьёзные и строгие требования, чем в обычном житейском разговоре. Иов мерит теперь правду совсем другой меркой. Эта правда должна объяснить, почему вообще возможна такая ситуация как у него.

Может быть, и мы или кто-то из наших знакомых попадали в какие-то необоснованные несчастья (есть много примеров, и они никого не могут оставить равнодушными), такие ситуации в жизни встречаются. Когда человек или кто-то из его близких попадает в такую ситуацию, у него вся картина мира в голове переворачивается. Вот у Иова так перевернулось. Его старая правда ему уже не нужна, она в картину мира, в которую он попал, уже не вмещается. Там нужна другая правда. Он должен эту правду открыть, как какой-нибудь исследователь-путешественник, который заблудился, и вот он голодный, холодный, грязный куда-то идёт, а в итоге открывает какой-то новый остров или новую землю. Вот, примерно, в этом положении открывателя и находится Иов.

Последние слова этой главы, с 27-го стиха:

27Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему.28Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим?29Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя.30Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

Если прочесть предыдущий 26-й стих – то, что для руаха – слова отчаявшегося, то 27-й стих продолжает тему отчаявшегося: я – отчаявшийся, а вы на отчаявшегося ещё продолжаете нападать, вместо того, чтобы его поддержать. Слово «правда», которое здесь несколько раз употреблено, – это «цедек», тот самый корень, который в слове «праведность». Эта правда не логична, не правда логики, не таблица умножения, в которой по каким-то правилам формальной Аристотелевой логики построено рассуждение. Это другая правда, это правда жизненная, правда жизни. И вот он и говорит, что правда логическая, может, и есть в ваших словах, а правды жизни там нет, правда жизни – она моя. Оказывается, что правда жизни – это правда человека, попавшего в ситуацию Освенцима, или Гулага.

«Неужели гортань моя не может различить горечи?». То слово, которое переведено как «горечь», это то самое слово, которое в начале этой главы переведено как «страдание». Вот какие тут есть особенности перевода! И оно не случайно повторяется, потому что начало и конец этой полу-главы (скажем так, потому что это половина речи Иова) специально так поставлены, чтобы рифмовались друг с другом. И слово, которое переведено как «горечь», – это не горечь в смысле какого-нибудь вкуса, это горечь в смысле зла: «неужели гортань моя не может различить зла?». Он хочет сказать, что его друзья, может быть, логично, разумно построили цепь своих рассуждений, но он-то, Иов, чувствует, где правда и неправда языком, печёнками, каким-то другим восприятием, не логичным. И это, между прочим, мне кажется, некий шаг к ответу на тот вопрос, который часто звучит. Он относится к словам апостола Иоанна, которые тот говорит в своём Первом послании, призывая различать духов света от духов тьмы, то есть духа дьявола от Духа Божьего, понимая при этом, что поскольку дьявол – обезьяна Бога, то этот дух дьявола, дух тьмы, очень искусно мимикрирует под свет и под Дух Бога, так что сначала не различить. Читаешь иногда слова людей, облечённых церковным авторитетом – каких-нибудь священников, например, – вроде всё у них логично, всё выстроено, а вот чувствуешь – дух не тот. По виду он вроде бы дух Христов, а на самом деле (если можно так выразиться) дух анти-Христов. И не объяснишь этого даже – это просто какое-то внутреннее интуитивное чувство подсказывает. Я с этим много раз сталкивался. Поэтому, когда спрашивают, как различить дух света и дух тьмы, могу сказать только: не столько даже вдумывайтесь в слова, которые сказаны этими духами, сколько внюхивайтесь, вслушивайтесь, старайтесь вкус ощутить языком – как Иов здесь говорит: «Неужели гортань моя не может различить горечи?».

Гортань любого из нас может различить горечь, и так же можно различить духов, но это как дегустаторы: чтобы различить вкус вина, они себя готовят годами, соблюдают диету, и не дай Бог им чего-нибудь не то съесть или выпить. Вот и мы, христиане, чтобы различать дух Божий от духа дьявольского, должны себя готовить постоянными упражнениями. И одно из этих упражнений – это то, чем мы занимаемся сейчас, в данный момент – чтение Библии, не формальное, не так, чтобы скользить глазами по строкам, а с углублением, с вгрызанием в этот гранит Библии. Это упражнение, на мой взгляд, одна из самых эффективных вещей, которые могут воспитать, натренировать в нас способность отличать Дух Божий от духа дьявольского. Так что если нам где-нибудь в интернете или по телевизору будут проповедовать от имени Христа, что надо какие-то военные действия предпринимать, что надо какие-то крутые меры применять, кого-то истреблять, и так далее, то мы с вами ощутим, от кого исходят эти слова – от Бога ли они.