Теперь четвертая глава книги Иова. С этого момента начинается самая большая по объёму часть книги – это диспут. Можно спросить, а о чём тут, собственно, дискутировать? Всё же уже сказано. Вот Иов сказал, например, в первой главе: «Господь дал, Господь взял, да будет имя Господне благословенно!». Кто с этим будет спорить? Или во второй главе он, например, говорит своей жене: «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?», и ещё даже добавлено: «во всем этом не согрешил Иов устами своими». Этот вопрос тоже, вроде бы, решён. Зачем писать эту длинную книгу Иова? Он всё уже сказал правильно, и, говоря о смирении, мы фактически повторяем эту мысль Иова – надо смиренно принимать от Бога всё, что Он даёт.

Это правда, но это не вся правда. Эта правда хороша для нас, сидящих в относительно комфортных условиях и в относительно здоровом состоянии. Для человека, лежащего на нарах в Освенциме, боюсь, эта правда недостаточна. Она не то что неверна – она верна, но это не вся правда. И для нас, когда мы попадаем в какую-то ситуацию (каждый из нас может попасть на больничную койку с неизлечимой болезнью) – хватит ли нам тогда этой мудрости, что надо смиренно принимать от Бога всё, что Он даёт? Она верна, эта мудрость – нохватит ли её? Даже дело не в том, хватит ли нам её самим, а дело в том, что книга Иова показывает, что этой мудростине хватает иногда и Богу– что Бог от нас большего хочет. От некоторых, наверно, а не от всех (Иов же тоже – один такой в этой книге), и не всегда – у Иова же тоже был длинный вполне благополучный период, но всё-таки от кого-то когда-то Бог хочет выхода за рамки этой мудрости – принимать от Бога всё, что Он даёт. Довольно трудной, кстати, но всё-таки не трагической мудрости, а умеренной, уравновешенной. (Я бы здесь употребил такое слово, которое есть в Апокалипсисе – теплохладной мудрости). Это касается мудрости друзей Иова, которую как раз хочет донести до Иова в этой четвертой главе Елифаз Феманитянин. Давайте прочтём эту главу.

1И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:2если попытаемся мы сказать к тебе слово, - не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову!3Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал,4падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял.5А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.6Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?7Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?8Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его;9от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.10Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются;11могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются.12И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него.13Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей,14объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои.15И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне.16Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими; тихое веяние, - и я слышу голос:17человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?18Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки:19тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.20Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.21Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Эта речь является как бы затравкой дискуссии, которая продолжается дальше многими главами. Эта речь, естественно, – реакция на ту речь Иова, которая была в третьей главе, когда Иов призывал гибель для самого себя и вообще выражает неприятие всего устройства мира, который устроил Бог, раз в этом мире может происходить такое, что произошло с самим Иовом. В четвертой главе Елифаз, естественно, не разделяет эту точку зрения Иова (а как ему разделять, это же не он сидит в язвах на мусорной куче) – но он, тем не менее, разговаривает с Иовом, скорее, спокойным, сочувственным тоном, я бы даже сказал, удовлетворённым тоном. Он понимает, он сочувствует, что Иов в таком несчастье – но, как написал Булгаков в «Мастере и Маргарите», в сцене, когда обсуждается смерть Берлиоза, «но мы-то живы». У друзей Иова всё равно это неистребимо. Они ему сочувствуют, он их друг, а всё равно, где-то в подсознании ощущение – но мы-то живы, мы не сидим на мусорной куче, у нас-то всё в порядке. Это резкий контраст между такой, по существу, удовлетворённой речью Елифаза и трагическим воплем Иова, который посягает, между прочим, этим своим воплем на всё то мироустройство, которое с удовольствием принимает Елифаз. Вот именно этот контраст создаёт, если можно так выразиться, всю энергетику, напряжение, которое движет всё дальнейшее развитие сюжета. У каждого писателя, что бы он ни писал, есть какая-то такая коллизия, которая движет весь сюжет. Вспомним «Войну и мир», такой огромный роман –там даже несколько этих коллизий. А здесь эта главная коллизия – даже не между Богом и дьяволом, а между Иовом и его друзьями, между людьми. Она и есть главный двигатель сюжета.

Эта речь начинается с важного момента: Елифаз Иову говорит, что вот раньше ты, Иов, людей, которые в таком состоянии, как ты сейчас, людей, попавших в несчастье, в болезнь, «падающих», как здесь сказано, – ты их утешал, а теперь, как дошло до тебя, ты сам себя не можешь утешить. Это как пословица говорит – «чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу» – вот что’ ему говорит Елифаз, и это, разумеется, правда, потому что, действительно, Иов до своего несчастья был, по существу, таким же, как Елифаз. И смысл всего этого несчастья, с точки зрения Бога, в том, что Иов выбивается из этого Елифазового состояния, выбивается весьма болезненным способом, но так, что ему уже остаётся только один выход – найти Бога по-новому. А эти поиски Иовом Бога по-новому – это шаг к тому, чтобы найти Христа. Так же, как жертвоприношение Авраама – это не просто замечательный элемент Ветхого Завета, это шаг ко Христу. Так и тут – Иов мог бы так же кого-нибудь утешать, как сейчас утешает Елифаз, и Елифаз как бы не понимает того, что, если бы он сидел на мусорной куче, весь в язвах, а Иов бы пришёл его утешать, то, может быть, они поменялись бы ролями – Елифаз бы кричал так, как Иов. Эта симметрия между друзьями и Иовом – тоже некий фундаментальный, конструктивный элемент этого сюжета. Как здание обычно строят симметрично – фасад, как правило, симметричный – так и тут: элемент архитектуры этой книги – симметрия между Иовом и его друзьями.

То, что в этой главе говорит Елифаз, предвосхищает то, что будет сказано дальше во всех главах. Причём эту главу нельзя отрывать от следующей главы: 4-я и 5-я главы – вместе, это единая первая речь Елифаза. (Разделения между главами вообще поставлены гораздо позже написания книги, изначально она представляла собой единый свиток). Мы сначала прочтём 4-ю главу, а в следующий раз 5-ю главу, но надо помнить, что в этих главах излагается некая единая концепция Елифаза. Какие же основные элементы этой концепции, если ограничиться 4-й главой?

Первый элемент виден в напоминании Иову о том, как он утешал других, то есть, в нём была духовная сила, чтобы утешать других, и это напоминание Иову о его богобоязненности, о его непорочности, напоминание, что ты, Иов, – верный Богу, держащийся за Бога человек. Ну да, с тобой вот такое несчастье произошло, но ты продолжай держаться, цепляться за эту свою прежнюю веру, не теряй её. И что тут скажешь? В том-то и дело, что в позициях друзей, на поверхности, есть очень много правды. Действительно, «не теряй веру» – это же замечательная рекомендация! Если бы только не одно: что Бог как раз хочет, чтобы Иов не цеплялся за эту свою прежнюю веру, а чтобы он, будучи вытолкнут за ее пределы, вышел из неё и нашёл какую-то веру новую. Чтобы Иов сделал шаг к Новому Завету, найдя эту веру – естественно, ещё не веру в Иисуса Христа, которого он не знает, а вот веру во что-то такое, что является только намёком на будущего Иисуса Христа (например, когда Иов говорит «верю, Искупитель мой жив») – вот чего от него хочет Бог. А Елифаз и другие друзья предлагают такое банальное решение: до последнего держись и цепляйся за то, что было твоим достоянием, твоим духовным богатством. Материальное богатство у него всё отобрано, но духовное богатство при нём, и вот Елифаз говорит: держись за это своё духовное своё богатство (я слово «держись» заменил бы на слово «цепляйся»).

Второй тезис Елифаза – это то, что Иов невинен, это Елифаз пока принимает без обсуждения, хотя потом он начинает и это ставить под сомнение. Эта невинность, с точки зрения Елифаза, – залог того, что всё кончится хорошо. Елифаз, конечно, понимает, что вот сидит человек на грани жизни и смерти, на мусорной куче – что ж тут хорошего, но это жевсе пока, ведь, как повернулось в дурную сторону, может же повернуться и в хорошую сторону, и Елифаз, будучи человеком богобоязненным, хорошим, в сущности, человеком, верит, что Бог повернёт судьбу Иова в хорошую сторону именно потому, что Иов невинен. Вот эта мысль о том, что как бы ни было плохо сейчас, в конце всё будет хорошо, глубоко проникает и в христианское богословие. Есть, например, знаменитая фраза английской святой Юлианы Норвичской (это уже христианская эпоха, 14-й век), которая это самое и говорит: «И всё будет хорошо, и со всем будет хорошо – в конце». И она тоже говорит правильно, только что’ есть этот конец? Это конец апокалиптический – Новое небо, и Новая земля, и Новый Иерусалим, а на пути к этому новому Иерусалиму, даже по Апокалипсису, всё отнюдь не хорошо, а ох как трагично. Судьба Иова – только намёк на такие будущие апокалиптические трагедии. В конце этой книги всё, действительно, опять становится хорошо, прямо как ожидает Елифаз, – к Иову возвращается здоровье, ему возвращается его семья (ну, уже в другом исполнении, но это как бы другой вопрос) – книга хочет показать, что в конце, то, что’ предсказывает Елифаз, сбывается. Но оно сбывается почему? Только потому, что Иов кричал Богу и не успокаивался этой Елифазовской теодицеей – оправданием Бога. Не кричал бы Иов Богу – ничего бы не было того, что сказано в последней главе, где Господь говорит, что Иов правильнее говорил о Нём, чем друзья, и, по логике этой главы, именно поэтому Бог возвращает ему всё, что было у него отнято. Так что есть своя правда в том, что говорит Елифаз, но это не вся правда.

Третий момент – тоже очень важный, им кончается эта глава, – то, что огромна дистанция между Богом и человеком. Не просто такая дистанция, как в материальном устройстве мира, связанная с тем, что Бог Дух, а человек материален – не это имеется в виду, а имеется в виду моральная дистанция между Богом и человеком. Ну, кто бы из нас с этим спорил, правда? Возьмем каждый самого себя и спросим себя: «моральная дистанция между мною и Богом – какая она?». Она бесконечная, или скажем деликатнее – она огромная. Так всё вроде правильно говорит Елифаз! Правильно, да не совсем, потому что он же говорит, что дистанция такова, что её преодолеть невозможно, и поэтому недопустимо оценивать дела Бога (то, что Иов попал в такую ситуацию), да это и невозможно, потому что все дела Бога можно только принимать. Мы слышали, что надо смиренно принимать от Бога всё. А вот в случае Иова это неверно. Вся ситуация Иова сделана, как некая развилка, на которой Иов может пойти либо путём дьявола, то есть, отречься от Бога, либо путём Бога. Но путь Бога в этой ситуации – это не то, чтобы смиренно принять то, что Иов сидит на мусорной куче, а это как бы вместообраза Богавызвать своим крикомживого Бога, Который ему, действительно, в итоге и является. Логика, которую здесь отстаивает Елифаз, это что из-за огромной дистанции между Богом и человеком мы не то что вмешиваться в дела Бога не можем, но мы даже ничего разумного-то о них сказать не можем. Это неправильная позиция, потому что Бог призвал и создал человека, как призванного к богосотворчеству. А богосотворчество, несмотря на эту дистанцию между Богом и человеком, подразумевает своего рода преодоление этой дистанции – конечно же, с подачи Бога, и силами не нашими, человеческими, а силами, которые нам даёт Бог, – но тем не менее.

И ведь что’ такое Христос? (Говоря «что’», я имею в виду, естественно, не самого’ Христа, тогда это было бы «Кто», а что такое, как образ, как некое богословское понятие, Христос, Мессия, Спаситель). Это и есть мост между Богом и человеком, это и есть преодоление дистанции между Богом и человеком. Причём, преодоление дистанции, которое это расстояние между Богом и человеком, в каком-то смысле, сводит к нулю, потому что внутри Самого Иисуса Христа это расстояние нулевое – там Божественная и человеческая природа соединены вместе в одном Существе, Которое мы называем Иисус Христос. Так что в этих словах Елифаза есть правда, своя правда, много правды, эти слова вполне благонамеренные, но, как в конце говорит Бог, не так правильны, как надо бы сказать о Боге.

Это о всей главе в целом, а теперь давайте её разберём по отдельным стихам.

1И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:2если попытаемся мы сказать к тебе слово, - не тяжело ли будет тебе? Впрочем, кто может возбранить слову!

То, что здесь переведено на русский, как «тяжело», это еврейское слово «лаа», которое означает «утомительно», «огорчительно». Уже в этом первом слове Елифаза что-то чувствуется не то: человек на грани жизни и смерти, сидит на мусорной куче, а ему говорит его друг: «как бы ты не утомился и не огорчился от того, что я тебе скажу». Некая даже, я бы сказал, издевательская нотка звучит по отношению к состоянию Иова. А почему Елифаз так говорит? Он же не то что не любит Иова, он его любит, конечно, как друга, по-своему, но «сытый голодного не разумеет». И вот составитель этой книги (а это художественное произведение) хочет донести до нас мысль, что то, что поймёт Иов, сидя на мусорной куче дальше, в последующих главах, – этого человек благополучный, как Елифаз, просто понять принципиально не может – и в этом смысл всего того, что затеяно.

Выражение «кто может возбранить слову» – недостаточно чёткий русский перевод. По-еврейски сказано так: «кто может удержаться от слова?». То есть, Елифаз хочет сказать, что они там сидели неделю и молчали (и это было правильно, они так выражали своё сочувствие Иову), а теперь он не может молчать, в нём накопилось, и он, Елифаз, должен что-то сказать. Мы это тоже, конечно, понимаем, в нас самих часто накапливается то, что мы хотим сказать, и мы открываем рот и это всё говорим, хотя это совершенно неуместно. По-человечески это понятно, но это иллюстрация того, как быстро, как коротко сочувствие друзей Иову – и не хватает этого сочувствия, чтобы удержать в себе эти совершенно неуместные слова. Мы в жизни, наверное, бывало, тоже так себя вели – в этом стиле друзей Иова по отношению к другим людям.

3Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал.

Слово «наставлять» (еврейское слово «ясар») – это не просто как учитель наставляет ученика, это наставлениеобличающее, критикующее, и Елифаз фактически напоминает Иову: ты вот так обличал людей. Что из этого следует, не сказано, но подразумевается: «а сейчас я буду обличать тебя». Всё, что говорят Иову его друзья на протяжении остальных глав, – это, по большей части, прямое или завуалированное обличение Иова. Человек сидит на мусорной куче, всё потеряв, а друзья его обличают за неправильные богословские взгляды, за то, что он какое-то зло, якобы, делал в жизни, и так далее. Здесь чувствуется намёк на то, куда пойдёт дальнейшее изложение.

4падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял.5А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.

«Изнемог» – опять это самое слово «лаа», «утомление» и «огорчение», как бы соединённые вместе. Вот взгляд Елифаза на состояние Иова: он слаб физически, слаб духовно, сидит на этой мусорной куче, и чего от него, Иова, ожидать каких-то умных слов в этом его состоянии. Конечно, всё, что Иов говорил до этого (в третьей главе) – «будь проклят день рождения моего», и всё такое, – это всё бред, но простительный бред, потому что ничего другого от человека в таком состоянии ожидать не приходится. Вот позиция Елифаза. Конечно, она очень примитивная, если бы к этому сводилась ситуация Иова, книги бы не было. А второе – это же то самое, чего сатана хочет: чтобы именно это с Иовом и произошло, чтобы он, всё потеряв, потерял и духовную свою крепость – изнемог. А Иов не изнемог духовно, и вся книга это показывает, он в каком-то смысле менее изнемог, чем его друзья. Он крепче, и его это испытание, как это ни парадоксально, в каком-то отношении укрепило. Но с другой стороны, конечно, примитивен и альтернативный взгляд – что Иов крепкий, он, как солдат на посту, держится, как раньше, ему нипочём все эти его потери, все его болезни, он остаётся прежним Иовом – ура, слава Иову! Это тоже примитивизация, и Бог не этого хочет. Он не хочет, чтобы Иов остался прежним Иовом. Он хочет, чтобы Иов вышел в неведомое измерение общения с Богом и нашёл там Бога по-новому.

Этот официальный героизм – сколько мы его встречали в советское время! Все эти несчастья, начиная с лагерей и кончая войной, – как нам их всегда старались преподнести в духе официального героизма: «да, всё плохо, ты весь израненный, но ты стой, ты держись» (как наш нынешний премьер-министр: денег нет, но вы держитесь). Так примерно и тут говорит Елифаз: «здоровья нет, но ты держись, всё потеряно, но ты держись». Бог не этого хочет от Иова, не того, чтобы он держался (это была бы банальность), а Ему нужен выход вверх, в новое измерение.

6Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?

Этот перевод не то что неправилен принципиально, но словесную форму выражения, которая выбрано по-еврейски, он как бы заглаживает. По-еврейски, буквально слово в слово, сказано так: «не твои ли страх, вера, надежда и прямота твоих путей?». Это введение к тому, что хочет Елифаз сказать дальше – что раз у тебя есть это всё – вера, надежда, и прямота путей, страх Божий, то дальше, конечно, всё будет хорошо, потому что Бог таких людей не оставляет, Бог всегда делает так, что в итоге у них всё хорошо. Исходя из опыта нашего прошедшего столетия, что’, это действительно так? У всех, кто непорочен, имеет веру, надежду – у них всё хорошо? А Освенцим как? Вот об этом давайте никогда не забывать. Книга Иова должна читаться обязательно с тем, чтобы на заднем плане нашего сознания должна быть эта картина праведников, гибнущих в газовых камерах Освенцима.

А то, что’ Юлиана Норвичская говорила, что в конце всё будет хорошо – да, всё правильно, но где и когда? В Новом Иерусалиме и по завершении человеческой истории. Только там будет то, что Елифаз так наивно предполагает: что прямо вот сейчас и здесь всё это будет. Сейчас и здесь всё, к сожалению, совсем по-другому.

Елифаз, выдвигает эту свою концепцию в такой чёткой формулировке:

7Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?8Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его.

Эти слова «вспомни», «как я видал» – они как бы намекают на то, что Иов сам прекрасно знает, что с праведниками ничего плохого никогда не происходило – это его, Иова, жизненный опыт. Елифаз говорит, что в своей жизни только такое и видел всегда: что праведникам всегда всё бывает в итоге хорошо, а злым бывает плохо. Что, действительно таков их (Иова и Елифаза) жизненный опыт? В нашу эпоху, когда мы все знаем про Освенцим, смешно так говорить. А в ту эпоху – что, по-другому было? В ту эпоху – налёты одних народов на другие, когда вырезалось всё население целых городов, включая женщин и детей – что, они не знали этого? Знали, конечно. То есть, на самом деле, здесь реальность подменяется таким нарисованным себе уютным образом. Мне доводилось слышать от людей такую странную фразу, в полной уверенности сказанную: «я в жизни своей ничего никому плохого не сделал». Особенно странно, когда это говорят люди уже весьма пожилые, причём говорят это с полной уверенностью, что это факт. Вот пример, как человек может нарисовать себе образ, совершенно не имеющий отношение к реальности. Это самое делает здесь Елифаз, и мало того, что он рисует себе такой фантастический образ того, как устроена наша человеческая жизнь, – за этим стоит не менее фантастический образ Бога. Мы, к сожалению, очень часто вместо живого Бога имеем связь с неким образом Бога, который мы сами себе и придумываем, с некоей, так сказать, карикатурой на Бога. Так и у Елифаза – вроде всё благочестиво, а на самом деле – карикатура на Бога. А Живой Бог – это Тот, Который в итоге явится Иову – только тогда.

9от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.

Обратите внимание на терминологию, связанную с духом: «дуновение» – это еврейское «нешама», а дух – это «руах», который означает также и ветер, дуновение, и так далее. То есть, в этом стихе намеренно смешаны как бы физическая картина, что Бог дунул, и всё зло исчезло, и картина духовная, когда Бог не физически дунул, а духом Своим уничтожил – наверно тоже духов, злых, уничтожил. В этом-то смысле Елифаз прав, действительно, Бог дуновением Духа Своего уничтожает зло, этих тёмных духов злобы поднебесных, о которых говорит Павел. Это правильная мысль, и в Апокалипсисе это описано, как война, которая произошла на небесах между Михаилом Архангелом и дьяволом. Мысль правильная, но её совершенно зря Елифаз проецирует в нашу земную жизнь – это всё происходит в духовной сфере. И мы себе задаём тот важнейший вопрос, на который, на самом деле, нет ответа ни у кого. Главный вождь этих тёмных сил, на которых Бог Духом Своим дует, – это кто? Дьявол? Но ведь он, судя по книге Иова, к Богу является, просто открывая ногой дверь. Вот как это так получается? Почему ему дана такая воля – хотя бы даже просто являться к Богу? Нет ответа на этот вопрос. Никто из богословов готового ответа на этот вопрос не имеет. В этом некая тайна. Существование дьявола в этом мире – это одна из божественных тайн. Мы всё-таки верим, что всё, что Бог делает, осмысленно. И это существование дьявола в мире, и всё, что дьявол творит, – это не просто какая-то неприятная или трагическая случайность, а это осмысленно, это имеет определённый смысл в великом Замысле Божьем. Мы пока не понимаем, в чём этот смысл, каков он. Это вопрос веры – мы верим, что и это осмысленно тоже. И это один из принципиальных вопросов по отношению к страданию, которое претерпевают и Иов, и люди в Освенциме, и все-все-все на протяжении веков: страдание – осмысленно или бессмысленно? Всё то, за что борется Иов в этой книге, – это понять своё страдание как осмысленное, и это получается в конце. Этот смысл, как всегда, словами не передашь, и Иов тоже получает его в какой-то такой странной форме – в виде неких картин, которые ему Бог показывает, но тем не менее, Иов получает тот смысл, которого он от Бога требует.

А при всём благочестии той картины, которую Елифаз рисует для Иова, картина этабессмысленна, она ни на грош не прибавляет смысла тому страданию, которое претерпевает Иов, сидя на мусорной куче. Поэтому толку от всех этих утешений никакого нет.

Дальше о том, что Господь уничтожает даже такое могучее, как львы.

10Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются;11могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются.

Скимны – это молодые львы. Лев – это обычно символ власти в Библии, причём, и в хорошем смысле, и в плохом. Вот «Лев Иудин». Это слово, которое изначально применялось к Давиду, – оно и ко Христу применяется, это лев в хорошем смысле этого слова. А есть в Библии и львы в смысле хищничества – в дурном смысле, и здесь именно так они употреблены, как символ некоей злой силы, даже не совсем понятно, какой, может быть, даже злых духов – может быть, они здесь символизируются львами. Елифаз хочет сказать, что Бог злых наказывает, и даже львов, которые здесь выступают как злая сила, Бог уничтожает. Даже если львов понимать в духовном плане, это хорошо, это всё правильно и замечательно. Но для Иова-то кто главный лев? Кто главный символ этой злой власти? Это дьявол, о котором Иов не знает, но мы-то знаем, что он стоит у истока того, что всё произошло с Иовом. Так что Елифаз хочет сказать? Что зубы дьявола тоже сокрушатся? Нет, зубы дьявола просто так, сами, не сокрушатся без участия человека и Богочеловека. Мы, по Библии, понимаем, что это сокрушение – конечное торжество Бога и поражение дьявола, духовное поражение. Существование дьявола связано с тем, что у дьявола есть корни в этом мире – то, на что он опирается. Вырывание этих корней и окончательное поражение дьявола, по Апокалипсису, связано с совместным действием людей – праведников, святых – и Богочеловека Иисуса Христа. Только так, и только тогда. Елифаз, конечно, ничего такого не мыслит, и не может мыслить, но составитель книги, когда он Елифаза заставляет так говорить, вероятно уже что-то в этом роде предчувствует за века до Христа, подводя нас к вопросу, с главным-то львом как справиться, как сокрушить его зубы?

Дальше начинается рассказ о некоем видении, которое было Елифазу.

12И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него.

«Нечто от него» – это еврейские слова «шемец миннеху», «малая часть». Это слово не случайно здесь употреблено: правда друзей, и в данном случае правда Елифаза, – это только малая часть той великой Божьей правды, которая описывает ситуацию Иова во всём её объёме, начиная с контакта между Богом и дьяволом. Эта великая Божия правда включает то, что хочет сказать Елифаз, и, как всегда у Бога, парадоксальным образом включает и обратное. Она включает богобоязненность, непорочность путей, веру, надежду, но включает в себя и выход за пределы всех этих привычных добродетелей тоже. Эта Божья правда включает в себя то, о чём говорит Елифаз, – что добрым Господь посылает добро, а злым Господь воздаёт за их зло, но включает и обратное – смерть праведных в Освенциме. Мы бы хотели, чтобы жизнь была устроена логичней и проще, но, к нашему сожалению, наверно, Бог парадоксален, правда Божия парадоксальна. Единственное, что при этом надо сказать, – что смерть праведных в Освенциме не бессмысленна. Вот в этом две стороны – благополучие праведных и страдание праведных – объединены в Замысле Божием: в том, что осмысленно и то, и другое – и их благополучие, и их страдание. Во всяком случае, узкая правда, «нечто», небольшая часть, она не применима к той ситуации Иова, которая, если можно так выразиться, находится как между полюсами высокого напряжения, как в трансформаторной будке, где десять киловольт здесь, и десять киловольт там, и того и гляди, между ними молния проскочит. Так и Иов находится между Богом и дьяволом, и эта благополучная правда, узкая правда Елифаза, в его ситуации не применима. Она, может быть, и подходит для самого Елифаза, но не для Иова.

Продолжается рассказ об этом видении.

13Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей,14объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои.15И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне.

С одной стороны, Елифаз, по-видимому, говорит о совершенно реальном духовном опыте, который у него был (с учетом того, что Елифаз как герой книги, это не конкретный человек, а что хочет нам показать автор этой книги). А с другой стороны, нет ли тут чего-то такого, что не совсем совместимо с Богом, с тем, как Бог является людям: этот «ужас, трепет, дыбом встали волосы» – где мы ещё в Библии встречаем, что Бог является так? Он, когда является Илии на горе Синай, то не в землетрясении, не в огне, не в ветре, а в тихом гласе хлада тонкого, как там сказано, – в тихом голосе, почти неслышном. Тут уже некий намёк со стороны составителя книги – может быть, это не совсем Бог являлся таким вот грозным образом?

16Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими; тихое веяние, - и я слышу голос.

«Не распознал его», потому что он «облик», или можно сказать «образ», слово, которое по-еврейски означает, в том числе, просто фантом, то есть, нечто нереальное, воображаемое. Мы встречаем здесь слово «веяние», которое напоминает нам об Илии на горе Синай, но слова «веяние» нет в еврейском тексте, а сказано просто «тишина» и «я слышу голос». Голос вот этого чего-то непонятного, образа, про которого, как мог бы сказать Елифаз, я сам себе додумал, кто это. А кто это? Почему мы считаем, что это Бог? А может, это ему дьявол явился для того, чтобы использовать Елифаза как пешку в своей игре, чтобы им, так сказать, дополнительно атаковать Иова? Иова уже дальше физически атаковать нельзя, он потерял всё, что мог потерять, но вот духовно его атаковать можно. Так что не исключим такой возможности, что в замысле составителя книги именно этот вариант интерпретации видения Елифаза.

Семнадцатый стих – это, видимо, говорит этот самый голос этого странного облика, или образа, который явился Елифазу.

17человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?18Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки,19тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.

Не будем спорить о том, человек не праведнее Бога, но уже в словах, что Господь «слугам Своим не доверяет», что-то не то! Это дьявол может своим слугам не доверять, а чтобы Бог Своим слугам не доверял, в ангелах Своих усматривал недостатки?! Где в Библии мы видим и находим хотя бы намёк, что отношение Бога к ангелам именно таково? То есть, вся эта картина, которая здесь нарисована – она с виду, на поверхности, призвана, чтобы Бога возвысить (вот, Он намного выше человека), а на самом деле это хитрое принижение Бога. Вот и получается, что невольно заподозришь, от кого эта картина исходит – не от дьявола ли? Конечно, он Бога напрямую принижать не может (потому что всё-таки помнит, кто тут главный в этой всей мировой системе), но действует, как подчинённый, который своего начальника в лицо критиковать боится, но вот такими хитрыми намёками, тем не менее, хочет его опорочить.

Здесь сказано «храмина из брения», а по-еврейски сказано просто «дома из глины». Эти дома – это, с одной стороны, тела людей, то есть, дьявол (если это говорит дьявол), как духовное создание, конечно, с презрением относится к людям, которые материальны (созданы Богом из глины, как это по Библии в начале Книги Бытия). А может быть, эти дома из глины – это вообще весь наш материальный мир, в котором мы живём, и это нам напоминает слова Христа о доме, который построен на песке. Вот здесь слова «которых основание прах» – это же, фактически, та же самая мысль, которую говорит Христос о доме, который построен на песке. Но есть разница: почему здесь сказано «которых основание прах»? Потому что всё материальное – это прах, песок, оно рассыплется, оно недолговечно, и вообще – чего там об этом материальном всерьёз говорить? А Христос, когда говорит о домах, построенных на песке, – что Он имеет в виду? Он совершенно не критикует материальную сторону нашего мира. Христос принимает материальность нашего мира, принимает и одобряет, как созданную Богом. Но Он говорит о том, что люди строят свои дома, свою жизнь, свою судьбу, как на песке, на неправильномдуховномосновании – без Бога, и без Него – Христа. А Он – твёрдое основание, на котором, действительно можно построить дом своей жизни. Но это всё в чисто духовном смысле говорится. Несмотря на внешнее сходство картины, которую рисует Христос, и той картины, которая нарисована здесь, они, по существу, по содержанию, взаимно противоположны.

Дальше продолжается мысль «истребляются скорее моли» – которая живёт один день.

20Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.

Слово «не увидишь» – это то самое слово, которое в 18-м стихе переведено как «усматривает». То есть, правильнее было бы это перевести как «Господь не усматривает, как люди исчезают». Это, опять же, картина Бога, Которому люди настолько безразличны, что Он на их смерть даже не смотрит – она для Него абсолютно несущественна. Ну, кто такое может сказать о Боге? Не сам же Бог! Дьявол – да, он сам так на людей смотрит, и ему очень хотелось бы, чтобы и Бог на людей смотрел так же, поэтому он рисует такую картину Бога, проецируя в неё самого себя.

21Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Это, фактически, слова, которые намекают Иову: «ты кто такой?» – такая моль, созданная из глины, живущая один день, мудрости (употреблено слово «хокма») у тебя никакой нет, потому что какая у людей может быть мудрость? Этот укол Иову «а ты кто такой» ему потом всё время будут повторять его друзья: «кто ты такой, чтобы Богу предъявлять претензии – ты, живущий в храме из брения и не имеющий мудрости». Его друзья ему потом вот эти дьявольские мысли доносят. В книге Премудрости Соломоновой слово «хокма», мудрость Божия, играет совершенно фундаментальную роль, и несмотря на то, что там подчёркнуто, что эта мудрость Божия труднодоступна – но все же доступна людям. Эта мудрость Божия может входить в людей и жить в людях. Это не просто человеческая мудрость (умение разобраться в ситуации, рассудить – это называется другими еврейскими словами), а именно хокма как мудрость Божия. Человек может быть причастен к этой хокме, а здесь, в этом стихе, это, фактически, отрицается.

Вот такой голос явился Елифазу в его видении, и Елифаз его доносит до Иова. Но зачем Елифаз всё это рассказывает Иову? Чтобы его утешить, наверно? Но этот голос что в себе несёт – разве утешение? Нет, он в себе несёт только усугубление отчаяния Иова. Но ведь Господь потом, в конце книги, говорит Иову из бури что-то очень похожее на эти слова. Тут говорится, что Иов не имеет мудрости и не может её достигнуть, а Бог говорит ему почти то же самое – ты кто такой, ты что’ – создавал мир? Но можно по-разному сказать одни и те же слова, можно сказать так, как они сказаны здесь, а можно сказать с любовью. Когда Бог говорит Иову, то в итоге Иов получает не только утешение, он получает укрепление, получает какой-то новый уровень близости с Богом, из-за которого и говорится, что ответ Иову – это Христос. Почему? Да потому, что в конце книги Бог разговаривает с Иовом, в сущности, как со Своим сыном, пусть не вполне созревшим, не вполне разумным, но с сыном. А кто Сын Божий? Иисус Христос.