Сегодня у нас 9-я глава, которую мы уже прочли и рассмотрели главные общие нити, которые пронизывают эту главу, – ответы Иова на предыдущее выступление Вилдада Савхеянина в 8-й главе, и то, как ответ Иова на то, что говорил Вилдад, самого Иова как бы подталкивает к тому, чтобы что-то новое открыть о Боге. Сейчас мы будем читать эту же самую главу, но только разбирать её по отдельным стихам. Книга Иова постоянно вызывает ассоциации с Освенцимом, потому что это тот вопрос, который в последние моменты жизни задавали себе люди, попавшие туда: где же Бог? почему же Бог не отзывается? И мы, бывает, попадаем в ситуации (ну, не как в Освенциме, слава Богу), когда хотели бы услышать отклик от Бога, но его нет. А тем более сейчас, в эти дни, когда мы отмечаем День Победы и, естественно, вспоминаем не только Победу, а эти миллионы жертв, в том числе, и этих Иовов Освенцимских. Эта ветхозаветная книга Иова оказывается очень новозаветной, потому что затрагивает один из самых острых христианских вопросов современности, который называется сокращённо «Бог после Освенцима»: как нам, христианам, понимать спасительную роль Христа и отношения людей с Богом после вот такого неожиданного и шокирующего исторического факта, как Освенцим. Я не могу сказать, что эта проблема как-то разрешена, она людей мучает. Очень многие этот острейший вопрос ассоциируют с той темой, которая поднята в книге Иова, и я считаю, что это правильно.

В нашем сегодняшнем чтении, мы увидим, что Иов в каждой главе, после каждого своего нового ответа друзьям что-то новое узнаёт о Боге, и открывает нам то, чего мы без этой книги, может быть, и не узнали бы, то, чего нигде, ни в Ветхом, ни в Новом Завете, кроме как в этой книге, не сказано. Это одна из ключевых книг всей Библии. И часто в словесных тонкостях еврейского языка, с которыми мы будем сталкиваться, заключено глубокое познание Бога, которого просто больше негде взять. А ведь зачем мы Библию читаем, почему мы верующие люди, почему мы христиане? Потому что мы стремимся Богапознать, не чисто интеллектуально, а познать в смысле с Ним соединиться, соединить нашу жизнь с Ним. Это в еврейском языке слово «йада», которое означает именно такое познание, познание-совокупление.

Первые два стиха:

1И отвечал Иов и сказал:2правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?

«Правда» – это еврейское слово «омнам», оно имеет тот же самый корень, что слово «аминь», так что на предыдущие слова Вилдада Иов фактически отвечает не просто согласием, он отвечает «аминь», как будто это не просто мнение Вилдада, а какая-то Божья правда. И там есть, действительно, Божия правда. Не нужно думать, что его друзья – такие глупые или нечестивые люди, говорят всё что-то ненужное, нет. В том-то и трудность этой книги, что и друзья говорят тоже, на самом деле, вещи нужные, ното, да не так. И ещё: второй раз повторяется корень «правда»: «как оправдается человек перед Богом». «Оправдается» по-еврейски – «ицадак», тут другой корень, как в слове «цадик», как в слове «праведность», а не «аминь» как было выше. Смысл такой: как человек перед Богом не то, чтобы даже докажет, а хотя бы узнает про себя, праведен он или нет. «Как» – это еврейское слово «мах», оно обычно означает «что», «чем» – каким поступком, какими словами, через что человек может узнать, каков он: не то, что’ он сам о себе думает, а каков он в глазах Бога. Трудность в том, что нет предписанных правил, что ни 613 заповедей, ни даже 10 Заповедей, данных на горе Синай, не гарантируют праведности, чтобы человек мог сказать: это и это я выполнял – значит, всё, я праведный. Такое невозможно в принципе. Если человек так начинает судить, по этим правилам, праведен он или нет, то он начинает напоминать того самого фарисея из знаменитой притчи Христовой, про которого Христос говорит, что он неоправданным ушёл из Храма, хотя сам себя он вполне оправдывал.

Третий стих:

3Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи»

Слово «ответит» (еврейское слово «ианану») ещё много раз повторится. На русский оно переведено как «ответит», и оно неявно противопоставлено тому слову «отвечал», которое сказано в 1-м стихе, это один и тот же корень. Вилдаду Иов отвечает, у него нет никаких сомнений в том, что он может ответить Вилдаду. А может ли Иов ответить Богу? Нет. Так в русском переводе и получается, что Иов не ответит Богу («с Ним» – с большой буквы): Иов вступит в прения, и не ответит Ему (Богу) ни на одно из тысячи. Но, на самом деле, можно прочесть еврейский текст и ровно наоборот: чтоБогне ответит Иову ни на одно из тысячи, а не Иов Богу или не только Иов Богу. Вот и получается такая двойная картина, и в ней не просто Иов не может ответить Богу, ачеловек вообще, как таковой– Иов же представитель всего человечества, и сказано же в предыдущем стихе: «как оправдаетсячеловекпред Богом?» Что может человек ответить Богу? Может ли вообще человек что-то ответить Богу? И, наоборот, в этом разговоре человека с Богом, ответит ли Бог человеку? И вот получается такая картина: молчащий Бог, Который, конечно, много чего человечеству может сказать, но почему-то не говорит. В этой же ситуации находится сам Иов. Бог почему-то молчит, хотя прекрасно знает всю ситуацию, которая инициирована дьяволом, но – молчит. И, опять переворачивая эту двойную картину, Иов говорит много, и вообще человечество много чего может наговорить, но только дойдут ли эти слова до Бога? Человек в этом диалоге с Богом, хотя рот раскрывать-то может, но, по существу, человек очень часто в диалоге с Богом – немой, потому что глубины своей души он не может в этом диалоге высказать, и, в частности, потому что и сам-то не знает этих глубин. И когда читаешь, что ни Бог не ответит человеку, ни человек не может ответить Богу, то возникает ощущение, что это такой страстный призыв Иова к тому, чтобы этот диалог всё-таки состоялся, чтобы был разговор человека с Богом, чтобы услышал Бог со стороны человека что-то осмысленное, разумное, то, что может дойти до Бога, и ответил бы на это. Есть яркие примеры того, как люди в отчаянных ситуациях месяцами и годами добиваются того, чтобы этот диалог с Богом состоялся, и он долго-долго не может начаться, и не потому, что Бог не хочет этого диалога, а потому что говорится не то и не так, и вдруг – он начинается, и человек слышит Бога, и понимает, что Бог слышит его. В этой главе много говорится о суде. Иов не столько даже призывает к суду, как таковому, – чтобы приговор был произнесён или что-то в этом роде – а суд для него – это возможность истцу и ответчику поговорить друг с другом, и даже не совсем понятно, кто является истцом, а кто ответчиком (в каком-то смысле истец – Иов, а ответчик – Бог, а в каком-то смысле истец – Бог, а ответчик – Иов). Вот такого диалога с Богом Иов страстно ждёт).

4Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?

«Восставал» – тут употреблён еврейский корень «каша», который означает «жесткость», то есть, кто занимал какую-то твёрдую позицию по отношению к Богу. Твёрдая позиция по отношению к Богу есть именно то, что Бог называет «жестоковыйностью» (применительно к еврейскому народу, в особенности). Мы привыкли, что в жизни это, может быть, и неплохо, когда человек чего-то твёрдо держится, стоит твёрдо на своём. По отношению к Богу здесь это, разумеется, осуждается, но Иов-то во всех своих разговорах с Богом именно так себя и ведёт. Он занял свою позицию – «Скажи мне, почему это со мной произошло? Объясни мне Свой Замысел обо мне!» – и на этом твёрдо стоит, и ни шагу в сторону не делает. Дальше он говорит «кто восставал против Него и оставался в покое?», употребляя еврейское слово «ишалам», однокоренное с «шалом», и показывая тем самым совершенно явно, что он готов понести наказание, тяжесть – все, что ожидает человека, который занял по отношению к Богу жёсткую позицию. Почему? На что он рассчитывает, если никто не остаётся в покое, кто занял эту позицию против Бога? И вот, хотя сам же Иов говорит, что Бог мудрый, «премудр сердцем», и могущественный, «могущ силою», так что ни умом, ни силою мы не можем с Ним состязаться, но у читателя возникает подозрение, что, видимо,Иов чувствует, что есть в Боге ещё что-то, очень важное, к чему Иов, собственно, и апеллирует, на что рассчитывает, на что хочет опереться в Боге.

Дальше идёт восхваление Бога, Его могущества (что Бог – властитель всей вселенной), но восхваление немножко странное, потому что получается так, что Сам Он ту вселенную, которую создал, начинает менять, тасовать, как будто она Самого Бога не вполне устраивает. Сделал солнце, и говорит ему: «Не взойдёт!» А зачем Он тогда его сделал, чтобы оно не восходило, что ли? И остальное – тоже так.

5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем.

Слово, которое переведено как «превращает» (еврейское «хафак») означает «переворачивает» горы, как будто ставит их на верхушку, как пирамиду, которая стоит на своём острие. В буквальном ли смысле надо понимать, что Бог переворачивает горы? Во-первых, где такое видано? А во-вторых, зачем бы Ему это делать? Невольно возникает мысль, что те горы, которые Бог переворачивает, это и не горы совсем, а это человек – человека Бог переворачивает. Человека, который стоит на голове, Бог может поставить на ноги. Это проделал Господь (мы это читаем в Деяниях Апостолов) на пути в Дамаск с Павлом. В одну секунду, как мы бы могли какую-нибудь статуэтку перевернуть с головы на ноги, так Он «перевернул» Павла с головы на ноги. И вот, на то, что сказано в начале: «как оправдается человек перед Богом?» – получается так, что человек оправдаться перед Богом может, только когда Сам Бог возьмёт человека и его перевернёт с головы на ноги.

И дальше – картина Бога, Который с этой Своей вселенной что-то такое творит.

6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;7скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать;8Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря.9сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга.

Ас, Кесиль и Хима – это созвездия. Зачем Иов или автор книги Иова рисует здесь такую астрономическую, вселенскую картину? Речь же идёт о человеке, о взаимоотношениях Бога и человека на примере Иова. Вселенная-то тут при чём? А ведь это не Иов придумал, не книга Иова. У пророков, начиная, как минимум, с Исайи, всё время это повторяется: когда Бог говорит людям об их грехах, когда говорит народу Израиля об его исторических проблемах, и о катастрофах, которые были и будут в народе Израиля – Бог всё время почему-то ссылается на сотворение мира. Он говорит: Я Тот, Кто сотворил Солнце, Луну, звёзды, – и Я Тот же, Кто (допустим, с народом Израиля в его исторической судьбе) всё делает сейчас. Какое-то есть единство в Замысле Божьем обо всей вселенной, и в Замысле Божьем о человечестве, и даже об отдельном человеке. Это всё вместе образует как бы единый Замысел. Одно отражается в другом, и не зря человека с древнейших времён называли «микрокосмом», то есть, «маленькой вселенной». А вселенную, соответственно, рисовали, как огромного, человека. Можно было бы сказать, что это всё средневековые метафоры. Но нет, в современной космологии, например, есть точно такая связь между вселенной и человеком, воплощённая в том, что называется «антропным принципом». Это такое наблюдение, которое удивляет учёных: что физические константы вселенной – скорость света, гравитационная постоянная, масса электрона и так далее – как будто специально подобраны так, чтобы могла возникнуть такая жизнь, как наша на земле, то есть, чтобы появились мы, кто эту вселенную может понять, взглянуть на неё, осмыслить её. Этот антропный принцип активно обсуждается только последние несколько десятилетий, а то, что’ мы только что прочли, – это как бы ветхозаветный вариант антропного принципа: что вселенная и человек в Замысле Божьем сплетены, связаны воедино, единым узлом.

10делает великое, неисследимое и чудное без числа!

Тут звучит стихотворная рифма: «неисследимое» и «без числа» – «эйн хекер» и «эйн миспар» – так это звучит по-еврейски. «Неисследимое» – это «непознаваемое». Почему то, что делает Бог, непознаваемо? По мысли Вилдада, которую он высказал в предыдущей главе, непознаваемо потому, что мы, люди, – глупые существа, мы – «вчерашние, и ничего не знаем». Это такой лёгкий, простой ответ, что мы по слабости нашей не можем познать Замысел Бога обо всём мире. А Иов тоже говорит «непознаваемое», но не потому, что мы слабы, а потому что Бог над-логичен, нелогичен, иррационален, то есть, то, что’ мы называем познанием, просто к Богу неприменимо. Ведь что такое логическое познание, ярчайшим примером которого является современная наука? Это такие мыслительные процессы, мыслительные конструкции, которые направлены наовладениетем, что’ мы познаём. Вот мы познали структуру атома – и сделали атомную бомбу. Вот мы уже почти познали какие-то внутриклеточные процессы, и завтра начнём искусственных людей делать (не дай Бог). Примерно так устроено познание в нашем человеческом, огрублённом, падшем смысле. Дляэтогопознания Замысел Божий обо всём мире непознаваем: овладеть им нельзя.

11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Здесь есть одна важная деталь, которая в русском переводе не отражена. Слово «замечу» («абин», от слова «бина» по-еврейски, «различение разумом»), означает, что Бог мимо нас, может быть, проносится в данный момент, когда мы читаем, но для нашего разума Он не видим – не только для глаз наших (это ещё полбеды), а для разума нашего.

12Возьмет, и кто возбранит Ему? кто скажет Ему: что Ты делаешь?

Слово «возбранит» в русском переводе не передаёт того, что здесь употреблён очень важный еврейский религиозный термин «шув» – обратиться», «повернуться наоборот». То есть, вопрос здесь таков: кто заставит Бога повернуться на сто восемьдесят градусов? А куда может Бог повернуться на сто восемьдесят градусов? Речь, конечно, не о Нём Самом, потому что Он вообще не является чем-то пространственным, что может повернуться туда-сюда. Речь идёт о Замысле Божием: кто повернёт Замысел Божий? В других местах Библии (в псалмах, например) объяснено, что такое «повернуть Замысел Божий». Это означает, что Бог кается в том, что Он задумал, и перерешает, и передумывает. И вот здесь, конечно, Иов задаёт именно этот вопрос – кто заставит Бога, кто может заставить Его изменить Замысел Его – странный, который вот прямо сейчас исполняется на Иове, на этой мусорной куче. Кто заставит Бога от этого Замысла отказаться и повернуть его на 180 градусов? И ответ на этот вопрос дальше в книге у Иова потихонечку вызревает. Кто заставит Бога повернуть на 180 градусов? Сам Бог. Как это Бог Сам Себя заставит повернуться на 180 градусов? Этот «кто-то», кто заставит Бога сделать этот поворот, не может быть никем иным, кроме как Самим Богом. Кто же этот «кто-то», кто может такого великого Бога, каким Он нарисован в книге Иова, заставить повернуть Свой Замысел о человеке? Думаю, что единственный вариант, как может Бог заставить Сам Себя повернуться, – это через Христа (повторяю мысль книги Карла Густава Юнга «Ответ Иову»). Поворот Замысла Бога о человечестве воплотился во Христе на кресте. Мы обычно говорим, что приход Христа в наш мир – это продолжение Замысла Божия, который идёт от самого сотворения мира. С одной стороны, это правильно, но Замысел Божий – это ведь не прямая. В нём могут быть очень резкие повороты, и вот это один из таких поворотов, наверное, даже самый главный поворот, который приводит к тому, что человечество с траектории своего падения всё глубже и глубже переходит на траекторию восхождения к Царству Небесному. Это только каким-то огромным усилием, даже со стороны Бога, может быть совершено. Вот это усилие – это и есть Христос. Таким образом, ответ на вопрос «Кто?» – Христос.

13Бог не отвратит гнева Своего; пред Ним падут поборники гордыни»

«Отвратит» – это опять еврейское слово «шув». То есть, в предыдущем стихе сказано, что «Бог повернётся», а здесь сказано, что Бог «не повернётся». Почему? А это зависит от того, кого мы понимаем под «поборниками гордыни». В еврейском тексте «поборники гордыни» – это «азарэй рахав’», то есть, «пособники рахава». Что такое «рахав»? Это нечто, что ассоциируется с гордыней. В других местах «рахав» ассоциируется с Египтом, но главный, ключевой момент, для того, чтобы понять, что это за «рахав» такой – это в книге пророка Исайи. В 51-й главе, он упоминается вот в каком контексте:

9.Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила?

То, что переведено как «крокодил», – слово «танин» – означает просто какое-то большое животное. Это слово переводится в других местах Библии, как «левиафан». А левиафан (особенно в книге Иова) ассоциируется с дьяволом, и поэтому Раав – это тоже нечто, ассоциируемое с дьяволом ну а мы знаем, что гордыня – это одно из основных свойств дьявола. И тогда вот эти «поборники гордыни» говорится о каких-то тёмных силах, то есть о том, что Бог может и повернёт Свой Замысел о человеке, но Свой Замысел об этих тёмных силах, Свою борьбу с этими тёмными силами Господь не повернёт.

Почему вдруг здесь Иов заговорил о каких-то тёмных силах? Я думаю, потому что он не знает, по замыслу этой книги, о существовании дьявола, но что-то такое чувствует подсознательно, что что-то тут не так, не может всё это делать Бог, тут ещё какие-то, видимо, тёмные силы действуют, а какие, он не знает. Он только к концу узнает, когда Господь ему покажет бегемота, левиафана, и так далее.

14Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

«Отвечать» – это ровно то же самое слово, которое есть в первом стихе («И отвечал Иов Вилдаду») и в третьем стихе «не ответит ему ни на одно из тысячи». Это же самое слово употреблено здесь, и естественно, это продолжение той же мысли: «могу ли я отвечать Ему…»? Здесь сказано «приискивать себе слова перед Ним», но еврейское слово, которое употреблено здесь, – это, скорее, не «перед Ним», а «с Ним». То есть, подразумевается, что слова – не только Иова, а и Бог какие-то слова произносит – опять картина диалога с Богом. Правда, Иов сам тут говорит о том, что слова в этом диалоге бесполезны. И действительно, Бог в конце этой книги говорит с Иовом не словами, а как-то по-другому, Он Иовуявляется. Но там же в конце Бог говорит, что Иов «правильно говорил обо Мне». Это не значит, что все слова Иова, которые мы читаем, это, так сказать, полная, окончательная правда о Боге. Это не так. Но Иов Богу говорит не только этими словами, Иов говорит Богу собой: Бог видит сердце человеческое. Так же, как в конце Бог говорит Иову Собой, так же и Иов говорит Богу – собой. Поэтому, действительно, он очень много говорит и друзьям, и Богу, но не это главное – поэтому он и говорит: «не приискивать себе слова пред Ним».

15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

Здесь употреблено слово «цадик» – это не значит «прав», а значит «праведен». А слово «умолять», которое здесь употреблено, это слово «ханан», то самое слово, которое применяется к Богу (обычно в сочетании «рахум вэ ханан») и означает, что Бог милостив. И вот это-то и есть то самое важное свойство Бога, о котором он не говорит в четвёртом стихе («Премудр сердцем и могущ силою»). Там не сказано, что Бог милостив, а здесь сказано, и Иов, именно к этому и взывает. Если можно так выразиться, только в этом его шанс повернуть Замысел Божий о себе. Есть разница между ветхозаветным и новозаветным взглядом на Бога, которая чем-то напоминает вот эту разницу между взглядом на Бога, как на премудрого, могущественного, и так далее (как было в четвёртом стихе), и вот этим взглядом на Бога, какмилостивого. Милостивого вплоть до того, что Он на крест, по Своей милости, всходит ради нас. Это проявление премудрости? Это проявление могущества? Это, я думаю, в первую очередь, всё-таки проявление милости Его.

16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,

Обратите внимание на это «если». Тут много раз сказано, и будет ещё сказано «если». То есть, это призыв к тому, что ещё не состоялось, диалог не состоялся с Богом. И тем не менее, хотя он, вроде бы, говорит, что Бог ему не ответит, он всё равно призывает этот диалог, и хотя говорит «я не поверил бы», но на самом деле, как мне кажется, Иов в глубине души не просто верит, ауверенв том, что этот диалог с Богом возможен и состоится.

17Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны.

Этот «разящий в вихре» – это Тот, Кто услышит его (в предыдущем стихе). И получается, что Тот Самый, Кто услышал, – это Тот, Кто в вихре разит и умножает безвинно раны. Вот это –ошибка, и Иов, в своей мучительной попытке познать Бога, должен дойти до того, что разящий его – это не Бог. Мы-то знаем прекрасно, кто его разит, это дьявол разит Иова, язвы на него возлагает, и так далее. Дьявол, естественно, вот именно что Иова не слышит – а зачем ему Иова слышать? Человек – это же так, пылинка. А слышит его Бог. Но Бог не тот, кто его разит. Слово «безвинно» – это еврейское слово «хиннам», но оно, скорее, означает «без причины». Есть разница: «безвинно» – значит, главная речь о том, виноват он или не виноват, праведен он или грешен, но не это главный вопрос ни для Иова, ни для Бога. Для Иова главный вопрос – почему «без причины» разит меня, то есть, почему это происходит, вопрос о смысле. Не о вине, не о грехе, а о смысле: есть смысл, или нет во всем этом смысла.

18не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.

Здесь двойное значение: «перевести дух» («шув рухи») может быть понято в духовном смысле – «дух» не как «дыхание» (руах, по-еврейски, это и дух как дыхание, и дух в возвышенном смысле). «Шув рухи» имеет тот же корень «шув» – «обратить мой дух». Что это означает, что Бог «не даёт мне обратить мой дух»? Это означает, что Бог не отвечает мне на мои слова тем поворотом моей души, которого я так хочу: осмыслением того, что со мной произошло, которое даст мне и надежду, и силы переносить, возвратит мне поставленное под сомнение моё представление о Боге. Вот это мне Бог должен дать – повернуть мой дух, но пока не даёт. И ведь Бог до самого конца словами не ответит – ни на слова, ни словами. Он повернёт дух Иова, но повернёт по-другому. Бог не ответитна словаИова. А на что Он ответит? Это одна из наиболее важных нитей книги: что такое Иов, в итоге, сумел Богу показать, что Бог ему явился?

19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

Слово «сведет», которое здесь употреблено, означает встречу в суде. Но в каком смысле – в суде? Для того, чтобы людям судиться, у них должна быть какая-то общая этическая база, оба эти человека, которые судятся, должны признавать, что вот это можно, а вот это нельзя, и они обращаются к какому-то третейскому судье, который на основе этой общей базы говорит, что ты нарушил (или не нарушил) это. Если у людей нет этой общей базы, то между ними суд вообще невозможен. Как возможен суд между, допустим, каким-нибудь индейцем и испанцем, который считает, что индейцев убивать не только можно, но и нужно и хорошо. На каком суде между ними вообще возможно разбирательство? И здесь получается такая же картина. То есть, Иов между собой и Богом в этой ситуации не видит уже общей базы, потерял ощущение того, что же их соединяет. Что же для Бога хорошо, что для Него правда, что для Него добро, если мне сидеть безвинно на мусорной куче – это, по-видимому, для Бога хорошо? Вот какой глубокий и острый вопрос стоит за словами «кто сведёт меня с Ним на суде?». И дальше эта мысль развивается.

20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.

Слова «если я невинен, то Он признает меня виновным» – попытка передать сложную и не очень понятную еврейскую фразу, которая означает дословно следующее: «я цельный, но Он как-то превратит меня» (перевернёт меня, изогнёт меня – как-то так). Это напоминает нам, конечно, о Боге переворачивающем, о Котором мы читали про горы в пятом стихе. Кто меня перевернёт? Бог? Может быть, Бог. Вернёмся к предыдущему стиху, где Бог по-другому судит, по другой этической системе отсчёта (как Он говорит в книге Исайи: "Мои мысли – не ваши мысли»). Иов, в сущности, говорит здесь: Бог меня повернёт так, что мои мысли станут в резонанс с Его мыслями. Но есть и второй вариант понимания этого стиха: чтоя самповерну себя. Это то, что называется «метанойя». На русский язык это обычно переводится как «покаяние», а можно это перевести, как «поворот ума человека». Для грешника метанойя обычно понимается, как раскаяние. Книга Иова не рисует Иова как грешника, но метанойя ему тоже нужна, потому что его понимание Бога пока что неполное, очень ограниченное, оно напоминает понимание Бога его друзьями. И весь смысл происходящего в том, чтобы ему вырваться за рамки этого понимания – в метанойе.

21Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою.

«Невинен» – это опять то самое слово «там», которое означает «цельный», а «не хочу знать души моей» скорее можно перевести по-другому: «душа моя не знает моей невинности», то есть, моей цельности. Парадоксальная картина, конечно: с одной стороны, человек вроде бы умом считает себя правым перед Богом, а с другой стороны, какой-то другой, более глубокий слой его души ему говорит «нет». И даже не может ему сказать,что– «нет», где он согрешил перед Богом? Ничего этого его душа ему не подсказывает, но есть такое ощущение внутреннее, что, хотя я не знаю ничего за собой, а всё-таки, что-то не так. И мы понимаем, что это не то означает, что Иов где-то согрешил, сам того не зная (это друзья рисуют такую картину), а то, что Иов ещё не дошёл, не дорвался до того понимания Бога, того нового отношения с Богом, которого Бог от него хочет.Отсюда неудовлетворённость, и вот это – смысл слов «душа моя не знает» и «презираю жизнь мою».

22Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.

Слово «губит» (еврейское слово «калах») – это не губит, а заканчивает. Можно перевести, как «пресекает», и это примерно то же, что «губит», а ведь можно перевести, как «доводит до полноты». И здесь, на самом деле, не сказано «всё одно», здесь сказано просто еврейское слово «эхад», что означает «единое». У меня такое ощущение, что мысль в том, что и непорочного, и виновного Бог объединяет в Своём Замысле, они, как в какой-нибудь пьесе Божией, в который каждый играет свою роль, и Господь каждого из них доводит до того, что’ в этом Замысле Господь хочет с ним сделать.

23Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.

Слово «масса», которое переведено как «пытка», – это, строго говоря, «испытание», а не пытка. Так что Иов не говорит о том, что Богпытает, он говорит (и правильно говорит), что Богиспытывает. Но Бог ли это испытывает? Это испытание исходит как бы из двух источников – из инициативы дьявола и согласия Бога. Вот когда мы читаем, что Он испытанию невинных посмеивается, то «посмеивается» – это уже не Божья, это уже дьявольская усмешка. Иов, хотя не знает вообще, что дьявол существует, но чувствует, что что-тотакоеза этим всем стоит – некий смутный дьявольский образ.

24Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

Господь ли закрывает? Это спрашивает сам Иов: «Если не Он, то кто же?». А кто, на самом-то деле, закрывает лица судей земли? И почему эти лица закрываются? Чтобы судьи были слепые – как Фемида на статуях? Или чтобы лица судей люди не видели? Давайте второй вариант тоже возьмём себе на заметку. Потому что получается, что, по Иову, дьявол – вот кто судья, который его осудил, и лицо его закрыто, ведь это дьявол от него скрыт, Иов его не знает. Иов хочет сказать: тот судья, который осудил меня вот на это, это не Бог, но я не знаю, кто это, потому что лицо его от меня закрыто.

25Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра,26несутся, как легкие ладьи, как орел стремится на добычу.

Примерно такие слова есть в книге Экклезиаста, в частности, слово, которое здесь употреблено – «хевел», «пустой». Дни несутся быстро, потому что они пустые, не насыщены смыслом. А «не видят добра» – почему? Потому что добра нет? Нет, добро есть, но Иовпокаэтого добра не видит. Я хочу вернуться к теме Освенцима, ведь это тот вопрос, который задали себе те немногие счастливчики, которым удалось пережить все эти Освенцимы, Треблинки, Собиборы. Они задавали себе вопрос: каков был смысл в этом? Был ли в этом какой-то смысл? Им было очень трудно его найти. Но некоторые из них, тем не менее, для себя, по крайней мере, какое-то осмысление того, что произошло, – нашли. И получилось, что этот, конечно, ужас – никто этого не отрицает – это сплошное зло, всё-таки, Бог, как всегда, даже такое отъявленное, ужасное зло ухитряется хотя бы частично, хотя бы фрагментарно обратить в добро. Но как это увидеть! Это очень непросто.

27Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь.

«Ободрюсь» – это еврейское слово, которое означает, на самом деле, «утешусь». С этим понятием мы встретимся буквально через пару стихов, но смысл этого следующего стиха в том, что утешиться нельзя самому, утешиться нельзя без утешителя. А слово «утешитель» – это то слово, которое употребляет Иисус Христос в Своей последней беседе с учениками, говоря о том, что вместо Него придёт к людям Дух Божий – Утешитель, Утешитель, или Заступник – это греческое слово Параклет можно перевести и так, и так. То есть, здесь не высказанная ещё, но подразумеваемая просьба об Утешителе для того, кто сам, своими силами утешиться не может.

28то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.

Здесь употреблено еврейское слово «нака», которое означает «очистишь, «оправдаешь меня». «Трепещу всех страданий моих» – каких страданий? Он трепещет от тех ужасов, которые он уже пережил, или же он боится продолжения этих страданий? И в том, и в другом случае ему нужен Утешитель именно в том смысле, в каком Христос употребляет это слово. Речь уже здесь идёт, конечно, не о страданиях физических, а о страданиях душевных.

29Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Сло’ва «если» в еврейском тексте нет, в нём сказано конкретно: «я виновен», а «впустую» – это то самое слово «хевел», «пустота», которое встречается в книге Экклезиаста, то есть, «бессмыслица». То-есть, «я виновен, но я бессмысленно томлюсь» – вот что он говорит. И получается, что дело не в вине: только что он говорил, что «невинен», а теперь – «виновен». Не то’ главное, виновен Иов или не виновен, а главное то, есть смысл в происходящем или нет. Суд должен быть осмысленным, суд должен отвечать на вопрос «за что» и «для чего» происходит вот это наказание, пусть даже виновного. Этого пока нет, это только к концу книги появится.

30Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои,31то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.

Эта мысль продолжает предыдущую, что дело не в том, чист он или грязен, виновен он или невиновен, грешен он или безгрешен, потому что и те, и другиепогруженыв Замысел. Но почему Замысел здесь уподобляется грязи? Неужели можно Божий Замысел уподоблять грязи? Мы часто Божий Замысел уподобляем потоку, который куда-то несёт каждого человека, и нас в нашей жизни, и всё человечество несёт к каким-то целям, неведомым нам, которые Бог поставил. Но в реках ведь тоже есть вода из чистых, кристальных источников, а есть вода грязная, отравленная, и так далее. В этом потоке Замысла Божьего есть, на самом деле, отравленная часть, дьявольская часть, и это нам опять напоминает нам об Освенциме, потому что слова «я погружён в грязь», «мною возгнушаются одежды мои» – это слова, которые конкретно говорили о себе узники Освенцима, как они пишут в своих воспоминаниях: что они были в таком состоянии, что сами были противны и себе, и другим. Это не Бог погружает в грязь, Бог погрузит в Замысел Свой, а грязь, в которую они попадают («они» – это люди Освенцима или Иов в этой книге) – это дьявольская примесь к Замыслу Божьему, но она, к сожалению, есть. Мы это всё прекрасно знаем просто по историческому опыту.

32Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас».

Этот «посредник» – еврейское слово «Мокиах», которое напоминает «Машиах», то есть, Мессия, Христос. Это посредник на суде, и, по тридцать второму стиху, когда говорится, что «он не человек», то невольно возникает мысль, что нужен какой-то посредник, который и Бог, и человек – Он как бы одной своей, Божественной, рукой касается Бога, а другой своей, человеческой, рукой касается Иова. Но это же картина Богочеловека Иисуса Христа! И всегда, сколько существует христианская интерпретация книги Иова, картина этого посредника понималась, как, конечно ещё смутное, но предвидение Христа как Посредника между людьми и Богом.

34Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня.

Здесь опять есть двойственность. Жезл Божий может больно бить, тем не менее, ещё из книги Исайи идёт картина всяких вавилонских и ассирийских царей, которые больно бьют Израиль, но они – жезлы Божьи, которыми Бог наставляет Израиль на правильный путь. То есть, жезл может быть Божий. А страх может быть Божий? Нет, по крайней мере, тот страх, о котором здесь говорится, который ужасает. В Библии много раз говорится о страхе Божбем в хорошем смысле, это «йарэ Яхве» – это страх Божий, который заставляет трепетать перед Богом, выражает почтение, любовь к Богу. А здесь о другом страхе идёт речь, «эйма», который ужасает, парализует, этот страх – дьявольский. Опять смешанная картина действия Божьего и действия дьявольского. Ну, и вся дьявольская система, которую мы коротко называем здесь словом Освенцим, построена именно на страхе, держится на страхе узников, и держится точно так же на страхе тех эсэсовцев и прочих, которые узников мучили. Это всё прекрасно описано и проанализировано. Всё то, что держится на страхе, оно дьявольское. А здесь показаны обе компоненты – жезл Божий и страх дьявольский.

35и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

«Не убоюсь» – здесь «страх» в положительном смысле («йаре») – надо ли его отменять? «Начало премудрости – страх Господень», говорит Книга Притч Соломоновых. Нет, не надо отменять страх Господень.Вообще-то– не надо. Нодля Иова– надо. Это необходимое условие, чтобы он вышел за пределы привычного, к новому образу Бога, чего Сам Бог хочет. Для этого он должен этот страх Господень на время забыть. На какое-то время лишь, потому что в конце книги он опять скажет «полагаю руку мою на уста мои», то есть, этот страх Господень к нему вернётся. Но пока, чтобы прорваться, он должен страх Господень на время забыть.

«Ибо я не таков сам в себе» – это, точнее, по-еврейски сказано «не так со мной». Смысл тот, что тем страхом, к которому его привело его страдание, его положение он как бы парализован. Все узники Освенцима говорили, что они парализованы этим страхом (а им говорили: что ж вы не бунтовали?). Вот и Иов, на самом деле, этим страхом от того, что с ним произошло, тоже, в какой-то степени, парализован, и говорит, что он может сказать Богу больше, чем сейчас, но только не так, не в том состоянии, в котором он сейчас, а в том самом диалоге с Богом, к которому он Бога призывает. И мы знаем, что к концу книги этот диалог, наконец-то, состоится.