Теперь 5-я глава. В этой главе продолжается речь одного из друзей Иова – Елифаза Феманитянина, и это продолжение 4-й главы, они образуют единое целое. Продолжает Елифаз, обращаясь к Иову:

1Взывай, если есть отвечающий тебе. И к кому из святых обратишься ты?2Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.3Видел я, как глупец укореняется, и тотчас проклял дом его.4Дети его далеки от счастья, их будут бить у ворот, и не будет заступника.5Жатву его съест голодный и из-за терна возьмет ее, и жаждущие поглотят имущество его.6Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда;7но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.8Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу,9Который творит дела великие и неисследимые, чудные без числа,10дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей;11униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение.12Он разрушает замыслы коварных, и руки их не довершают предприятия.13Он уловляет мудрецов их же лукавством, и совет хитрых становится тщетным:14днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью.15Он спасает бедного от меча, от уст их и от руки сильного.16И есть несчастному надежда, и неправда затворяет уста свои.17Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай,18ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют.19В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло.20Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне - от руки меча.21От бича языка укроешь себя и не убоишься опустошения, когда оно придет.22Опустошению и голоду посмеешься и зверей земли не убоишься,23ибо с камнями полевыми у тебя союз, и звери полевые в мире с тобою.24И узнаешь, что шатер твой в безопасности, и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь.25И увидишь, что семя твое многочисленно, и отрасли твои, как трава на земле.26Войдешь во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время.27Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя.

В первой части речи Елифаза, в 4-й главе, Елифаз высказывает три основных тезиса, а в этой главе их продолжение. Первый их трех тезисов – это то, что Иов должен крепко держаться за свою прежнюю веру и не отступаться от неё, несмотря на несчастья, которые его постигли. Вроде бы эта мысль правильная, если бы только не то, что Бог как раз хочет, чтобы Иов вышел за пределы своей прежней веры. Второй тезис Елифаза – это то, что невинность Иова, а он пока не подвергает эту невинность сомнению (потом подвергнет сомнению, но пока её принимает без обсуждения, что Иов ничем перед Богом не согрешил) – это залог того, что всё кончится хорошо, потому что Господь невинных и праведных всегда спасает. Не то чтобы в книге Иова всё не кончилось хорошо, но почему оно всё кончается хорошо? Именно потому, что Иов не ограничивается привычным, к чему его призывает Елифаз, а кричит, и тем самым, я бы сказал, «выкрикивает» Бога к себе – Бога живого, и только поэтому всё для Иова кончается хорошо. И, наконец, третий тезис, который был в 4-й главе, – это то, что духовная дистанция между Богом и человеком такова, что человеку её не преодолеть, и поэтому какое-либо суждение о делах Бога невозможно. Невозможно даже для Иова, который сидит на мусорной куче (как он считает, от руки Бога), и, тем не менее, даже в этом положении никакого суждения о Боге, никакого обсуждения вообще, или оценки дел Божиих делать невозможно, потому что – где Бог, а где человек! То, что происходит, можно только принимать. Опять, вроде бы сказано хорошо, благочестиво, и в каком-то аспекте даже правильно, но только в ситуации книги Иова Бог ждёт от Иова другого. Бог ждёт от Иова не того, что Иов смирится со своей ситуацией и примет всё, как оно есть. Мы-то знаем, почему – потому что это всё не от Бога, а от дьявола происходит, а вот Иов этого не знает, и поэтому по отношению к нему, слова Елифаза звучат убедительно. Сложность этой книги и её глубина – в том, что все эти друзья Иова, которые оказываются в итоге не совсем правы (а «не совсем правы», если это по отношению к Богу, то это «совсем не правы»), говорят очень правдоподобные вещи – такие, что сразу даже и не поймёшь, в чём, собственно, они не правы.

И вот эта правдоподобная логика продолжается и в пятой главе. Здесь дополнительно Елифаз выдвигает следующие тезисы. В первом тезисе появляется слово «глупец», и почему оно появляется? Елифаз своего друга глупцом напрямую, в лоб не называет, но он намекает на то, что эти вопли Иова делают Иова глупцом, а глупец ведь в рассказе Елифаза выступает, как грешник, а раз Иов из-за своих воплей стал глупцом и грешником, так на что же хорошее можно от Бога рассчитывать такому человеку? Нет, надо заткнуться, и тогда вот ты будешь не глупцом. Кстати, Иов сам говорит дальше нечто подобное: «лучше вы молчали бы, и были бы умными, если бы молчали». Сейчас Елифаз то же самое говорит Иову: ты бы лучше молчал, и это, с твоей стороны, было бы проявлением ума, а ты кричишь, и это проявление глупости.

Второй тезис. Здесь фигурирует несколько раз слово, которое переводится один раз как «страдание», а другой раз как «беда», – это еврейское слово «амаль». Это слово на самом деле означает и не страдание, и не беду, а тяжкий и мучительный труд, бессмысленный труд. И вот одна из мыслей Елифаза состоит в том, что вот такое состояние человека, когда он несёт на себе этот амаль (вот как Иов несёт его на себе – это ведь тоже своего рода амаль, что он сидит на мусорной куче, всё потерял и в болезни), это – естественное состояние человека. А не оговаривает Елифаз очень важного вопроса, который мы сами себе должны поставить: «естественное» в каком смысле? В том ли смысле, что это по Замыслу Бога так должно быть, что человек должен этот амаль (тяжкий труд) нести на себе, или же это следствие падшести всего нашего земного бытия? Елифаз этого не уточняет, но говорит: «то состояние, в котором ты, Иов находишься, в каком-то смысле естественно, потому что естественно для человека в этом мире страдать. Ну, вот так устроен наш мир, что люди страдают – что тут ещё скажешь? Значит, надо молчать.

Третий тезис, который здесь Елифаз выдвигает, в сущности правильный: что Бог действует парадоксально. Вся вторая половина этой главы посвящена примерам того, как парадоксально действует Бог. Это верно, и в Евангелии мы встречаем массу парадоксов, прямо из уст Христа исходящих. Но какой вывод Елифаз делает из этой парадоксальности? Вывод такой, что Бога понять нельзя, значит, в Бога можно только верить, можно только принимать то, что Бог делает, и верить, что всё кончится хорошо. И опять же, это не то что неверно. Это как бы правда, но правда, которая в спокойной обстановке, может быть, и приемлема, а для человека, который, как Иов, находится на мусорной куче, или для человека, который находится на нарах в Освенциме и ждёт, когда его поведут в газовую камеру, – такая правда уже неприемлема. И в книге Иова, если бы Иов этой правдой ограничился («буду верить, что всё кончится хорошо, Бог же милостивый, буду сидеть на этой мусорной куче и не раздражать Бога своими криками) – то всё бы не кончилось хорошо. Книга Иова кончается хорошо, потому что Иов кричит, и к нему приходит на его крик Бог живой.

И есть еще одна грань мысли о парадоксальности Бога, которую Елифаз не раскрывает. У него эта парадоксальность проявляется, в основном по отношению к грешникам, в том, что те, кто возносятся, гордятся, и так далее – их Бог низводит и наказывает, хотя, вроде бы, они такие успешные, укоренённые земной жизни, а тем не менее, в итоге это парадоксальным образом переворачивается и «первые» оказываются последними (это ведь слова Христа, что первые будут последними). Да, всё верно. Но только когда Елифаз говорит не о грешниках, а о праведных, почему-то этой парадоксальности совершенно нет. Когда Елифаз показывает, что с праведными всё хорошо, их, Бог хранит – это логика не парадоксальная, а арифметическая, школьная, линейная логика. А когда мы читаем, например, Исайю, знаменитую 53-ю главу, где он описывает Мессию – будущего Христа, мы видим Праведника с большой буквы – пример и высшую точку праведности, и что – с Ним всё хорошо? Конечно, с точки зрения Замысла Бога всё хорошо: Христос исполнил заданное Ему Богом, но вот с точки зренияземной(а Елифаз же говорит с земной точки зрения), разве Господь Христа хранит? Не знаю, даже, в каком смысле и с какой точки зрения можно сказать, что Бог Христа хранит. По крайней мере, от земного креста Бог Христа точно не сохранил, и это то же самое, что с Иовом: Господь его тоже в земном смысле не сохранил. И вот этот парадокс – страдание праведника – Елифаз как будто обходит стороной, он говорит только о парадоксах, которые относятся к неправедным людям, а что праведный человек может попасть в водоворот этого парадокса, как попал Иов, – это Елифаз оставляет в стороне.

Вот три тезиса, которые выдвигает Елифаз в этой пятой главе: что Иов своими воплями делает себя глупцом; что амаль, страдание естественно для земной жизни, и что Бог действует парадоксально. Эти тезисы могут быть верны в каком-то смысле, но только не для Иова, сидящего на мусорной куче. Вообще, вот если посмотреть на фрагменты картины мира, богословия, которые показывает Елифаз, то они, каждая по отдельности, звучат нормально, очень хорошо, правдоподобно, даже глубоко, но они не стыкуются друг с другом, и, в частности, парадоксальный взгляд на Бога и логический, «арифметический» взгляд на Бога оба присутствуют в речи Елифаза и не стыкуются друг с другом никак. Я понимаю, что очень трудно состыковать эти разные грани Бога в единую картину, и в конце книги только Сам Бог, когда Он является Иову, ему эту единую картину показывает, и она, видимо, настолько объёмна, и сложна, и превосходит человеческий разум, что Иов только может, как говорится, раскрыть рот и глядеть на эту картину, и даже сказать ему нечего. Так что, наверное, не приходится ожидать от Елифаза того, что он такую картину Иову нарисует. Но ведь Елифаз претендует, что он носитель истины в конечной инстанции – вот его ошибка. В конце главы он уверенно утверждает, что всё, что он говорит, – это истина в конечной инстанции.

А кроме того, эти правильные слова, которые он говорит о том, что неправедный человек разрушает свою жизнь, что Бог уловляет мудрецов их же лукавством, он, вообще, для чего это говорит? Это что, имеет какое-то отношение к тому положению, в котором находится Иов? Это, что называется, мимо Иова. И невольно возникает впечатление, что этот друг Иова не столько озабочен тем, чтобы своей речью Иова утешить, сколько тем, чтобы изложить, как лектор на трибуне какую-то правильную, связную (как ему кажется) картину мира. А разве это нужно в этой ситуации? Я уже не говорю о том, нужно ли это Иову, а нужно ли это Богу? Вся эта абстрактная мудрость – она в итоге по отношению конкретно к Иову звучит как издевательство – «да, всё хорошо» которое говорится по отношению к человеку, который сидит на мусорной куче. И получается, что Елифаз, не зная и не понимая этого, делает работу дьявола. Дьявол же хочет разрушить личность Иова, чтобы Иов в итоге отрёкся от Бога, а Елифаз, получается, дьяволу в этом помогает этими своими речами.

И ещё один момент. Елифаз проповедует здесь общепризнанное богословие того времени, когда эта книга писалась. Я говорил, что у неё сложная история возникновения, но, условно говоря, это где-то в ранний послепленный период. Вот он говорит в 27-м стихе: «Вот, что мы дознали…». Кто это – «мы»? Это все еврейские богословы всех веков –сложилось такое общепринятое, штатное богословие ветхозаветной Церкви, и он его проповедует Иову, даже не пытаясь его как-то приспособить к той ситуации, в которой находится Иов. Это напоминает какого-нибудь плохого, неумелого священника, к которому приходит человек с исповедью о своих бедах, а священник, вместо того, чтобы в его ситуацию как-то войти своей душой и посочувствовать ему хотя бы по-человечески, начинает ему талдычить о каких-то общеизвестных истинах (Бог то сделает, Бог сё сделает – всё будет хорошо, всё будет правильно, и так далее). Такой священник доносит до такого человека правильное церковное богословие, выработанное веками размышлений мудрых людей Церкви, но только оно к этому человеку, который пришёл, никакого отношения не имеет. И вот так же получается и с Иовом. В этом общепринятом богословии отсутствует «за что?», как вопрос, а присутствует только как ответ: «каждому найдется, за что». А ведь «за что» – главный вопрос Иова, вопрос, который, наверное, и мы, и наши знакомые, и многие люди, когда происходило какое-нибудь несчастье, задавали: «за что это мне или этому дорогому мне человеку? за что это несчастье произошло?». В «штатном» богословии этот вопрос вообще отсутствует, или, точнее говоря, его можно задать, но бессмысленно, потому что заранее уже готов ответ, даже два ответа. Первый ответ на «за что?» – Богу виднее, за что. Ты не знаешь, за что, и не надо тебе знать, за что. Ты веришь в Бога? – веришь. Значит, если Бог такое несчастье тебе послал, ты из доверия к Нему должен верить, что есть за что. И второй вариант этого ответа – «ну, ты что’ – святой, что ли? Все люди грешные, значит, всем есть за что, ну и тебе есть за что, поэтому успокойся, и, как говорится, прими это несчастье, как оно есть». Вот такое штатное богословие.

А испытание Иова разрешено Богом именно для того, чтобы Иов проломил, взломал корку этого штатного богословия и вышел в другое богословие – в богословие, которое работает и в Освенциме, богословие, которое работает и при виде Христа на Кресте. А штатное богословие – оно при виде Христа на Кресте не работает. И споры Самого Христа со всеми представителями этого штатного еврейского богословия –фарисеями, саддукеями – они же были, по большому счёту, не о каких-то там ритуальных вопросах (мыть руки или не мыть руки, соблюдать субботу или не соблюдать, давать подати кесарю или не давать) – это всё вещи формальные. Христос, по большому счёту, с ними спорил о самом фундаменте их богословия. Их богословие не применимо к Кресту. А богословие Христа, Который знает, куда Он идёт – на Крест – оно именно адекватно (если так можно выразиться) этому Кресту, или, говоря языком современным, адекватно Освенциму. И поскольку эта самая проблема возникает в книге Иова – это ещё одна причина, почему можно сказать, что ответ Иову – это только Христос. Вроде бы Бог даёт ответ Иову в конце этой книги, но это только начало ответа, а полный ответ – это тогда, когда Бог всему человечеству, которое представляет Иов, посылает этот ответ в виде Христа.

Теперь разберём по отдельным стихам, здесь много существенных чисто языковых вещей. Тут много редких слов, которые один раз только встречаются в Библии, и поэтому даже не совсем понятно, что они означают. Но я остановлюсь только на том, что имеет отношение к главному, что нам говорит эта книга. Вот первый стих:

1Взывай, если есть отвечающий тебе. И к кому из святых обратишься ты?

Многие считают, что этот стих поставлен здесь неправильно, и его законное место перед восьмым стихом: раз нет отвечающего тебе, то «я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу». Может быть, было бы так логичнее, но давайте будем принимать то, как это написано. «К кому из святых обратишься ты?» – а кто эти святые? Такого понятия «святой», как в христианскую эпоху, в те времена просто не было. Святые, в данном случае (еврейское «кадашим») – это ангелы. Елифаз говорит в 18-м стихе 4-й главы, что Бог «и в ангелах Своих усматривает недостатки», и продолжение этой мысли – что и к ангелам обращаться бессмысленно, и вообще –нет отвечающего. Для Иова главное, чего он от Бога хочет, – чтобы ему Бог ответил. А Бог ему не отвечает не случайно. Бог ждёт, пока Иов, в накале, так сказать, своего желания получить от Бога ответа дойдёт до такого состояния, на которое Бог, действительно ответит. Так сказать, Иов «дозреет». А здесь в этом первом стихе мысль такая: тебе нет отвечающих – ну, значит, нет, так оно, наверное, и надо, и нечего тебе возникать, нечего тебе кричать, раз всё равно отвечающего нет. Кто такие слова мог подсказать Елифазу – Бог ли? Я говорил уже, что вообще такое ощущение, что Елифазу многое подсказывает не Бог, а дьявол, и в частности, вот в этой насмешке над самым главным, что Иова мучит – что нет отвечающего. А в ответ – насмешка: нет тебе отвечающего – так оно и должно быть, и не будет. В этом прослеживается такая дьявольская издёвка, а Елифаз это всё, конечно, не понимая, транслирует.

2Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.

Это намёк Иову: ты, который кричишь Богу, при этом выглядишь глупо, становишься глупцом. Слово, которое переведено здесь, как раздражительность, это еврейское слово «кина». Его можно перевести и как «ревность», причём в данном случае, поскольку это в параллель со словом «глупец», ревность не по разуму. Он так обвиняет Иова – что ты не по разуму своему слабому, человеческому все эти крики Богу издаёшь. Так ведь это же правда, Елифаз правду говорит. Иов не по разуму кричит – он кричит потому что ему больно. Разум-то тут при чём? И больно ему не физически, больно ему духовно, душе его больно. А больно его душе даже уже и не за себя, а, в каком-то смысле, его душе больно за Бога, потому что Бог, с точки зрения Иова, оказался не тем, что Иов ожидал. Пусть даже логически это ошибка, поскольку Иов не знает о роли дьявола, но сама боль – это, конечно не разум – не ошибка, а проявление любви: Иов ревнует Богу не по разуму, а по сердцу.

Третий стих – опять про глупца.

3Видел я, как глупец укореняется, и тотчас проклял дом его.

На самом деле «дом» – это слово «навэ», которое употребляется в 24-м стихе, где сказано «и будешь смотреть за домом твоим». Это, собственно, не дом в нашем понимании, а означает некое временное обиталище, типа палатки или шатра (в 24-м стихе так и написано «шатёр твой»), то есть, намёк на то, что Иов в этом своём состоянии не укоренённый, а Елифаз как раз чувствует себя укоренённым – укоренённым в этом штатном богословии, а главное, укоренённым просто в жизни (у него и дети, у него и имущество, никто у него ничего этого не отбирал). С точки зрения Елифаза, Иов теперь, как перекати-поле: ничего у него нет – ни здоровья, ни семьи, ничего. И связи с Богом у Иова (с точки зрения Елифаза) тоже нет: он всё потерял, и Бога потерял в том числе (так думает Елифаз), «а я вот – укоренён» – так он думает про себя. И неожиданные слова «проклял дом его» – это ведь характеристика, которую Елифазу даёт автор (давайте не забывать, что эти слова произнёс не какой-то исторический Елифаз, а художественный образ, который создал автор этой книги). Это слово о проклятье – первый намёк на то, что Елифаз и все друзья, в итоге, от сочувствия Иову, от попытки его утешить, его понять, придут к тому, что они Иова будут фактически проклинать. А это чья работа – Бога или дьявола?

Дальше 4 и 5-й стих, это говорит Елифаз о том, как он себе рисует образ глупца:

4Дети его далеки от счастья, их будут бить у ворот, и не будет заступника.5Жатву его съест голодный и из-за терна возьмет ее, и жаждущие поглотят имущество его.

Терном огораживали поле, где происходила молотьба, огораживали вымолоченное зерно, чтобы его дикие звери, забравшись туда, не потравили. Сказано, что у глупца и с детьми будет неладно, и с имуществом всё будет неладно. Это кому сказано? Это Иову сказано, который потерял в одночасье и всё своё имущество и всех своих детей! Этими своими словами Елифаз что, сыплет ему соль на раны специально? Опять такое впечатление, что он здесь дьявольскую работу делает вот этими напоминаниями о детях и об имуществе.

Дальше два важных стиха.

6Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда;7но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.

Здесь нужно несколько лингвистических комментариев. То, что переведено как «горе», это еврейское слово «авэн», и оно, на самом деле, означает не просто горе, а зло. В книге Притч много раз встречается слово «авэн», и оно употребляется в этом смысле – зло. Второе слово – «беда», это то же самое слово «амаль», о котором я уже говорил (тяжкий, мучительный, бессмысленный труд), и оно же переводится в 7-м стихе как «страдание». 6-й и 7-й стих вместе, в сущности, задают вопрос: откуда это авэн (зло) и амаль (бессмысленное мучение) берутся на земле? На этот вопрос есть несколько возможных ответов. Первый ответ – что они по Замыслу Божьему существуют – Бог, исходя из каких-то Божьих целей, создал такой мир, что в нём есть и страдание – ну, можно много придумать, из-за чего Бог мог создать в мире зло и страдание, например, чтобы людей, так сказать, отшлифовать, воспитать этим страданием, и так далее (целое богословие есть на эту тему). Значит, первый вариант ответа – по Замыслу Божьему. Второй вариант ответа – не по Замыслу Божьему, а потому, что наш мир – падший мир (как это написано с первых страниц Библии), поэтому в этом мире есть зло и страдание, в том числе бессмысленный, мучительный труд. То есть, для нашего мира это состояние естественно, но не Бог его создал, а его создал процесс грехопадения. И третий вариант – то, что это не просто результат процесса грехопадения, а естьличностноеактивное начало в нашем мире – дьявол, который распространяет, продвигает и умножает зло, мучительный труд, страдание и так далее. По замыслу автора книги, ни Елифаз, ни Иов, и никто из друзей этот третий вариант даже не рассматривает, потому что они не знают, что дьявол существует.

Но в итоге-то что’ получается? Из слов Елифаза возникает такое впечатление, что на самом деле картина мира, которая есть в голове Елифаза, не такая уж благая, не «майский день, именины сердца» – нет, где-то этот вопрос Иова в подсознании у Елифаза присутствует. Это очень характерно для людей, которые проповедуют «богословие успеха» (что всё будет хорошо, Бог всё устроит, только надо быть верным Богу) – где-то в подсознании эти вопросы Иова у людей гнездятся. Как им не гнездиться, когда нам в 20-м веке был явлен Освенцим – ситуация Иова для миллионов людей. Я не имею в виду конкретно лагерь Освенцим, а вообще всё то, что в эту эпоху нам было показано – всё торжествующее зло. Мы разве можем об этом забыть? Даже если нам хочется этот мир видеть очень благим, благоустроенным Богом – всё равно, картина всех этих Освенцимов у нас где-то в подсознании будет существовать.

Вот ещё момент: «человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх». Красивая картина! Она цитируется в литературе. Я помню, первый раз я её встретил в неожиданном месте, когда читал Джером-Джерома «Трое в лодке, не считая собаки», юмористический текст. Вот там один из героев говорит: «едешь в эту сторону – ветер дует тебе в лицо. Поворачиваешь в обратную сторону, а ветер опять тебе дует в лицо, переменил направление». И со вздохом и усмешкой автор этой юмористической книги говорит: «А вообще – чего ожидать? Ведь человек рождается на страдание, как искры, чтоб устремляться вверх».

Эти правильные слова, на мой взгляд, отражают собой в устах Елифаза дьявольский взгляд на человека. Обратите внимание на слово «на». Эта фраза не просто говорит о том, что человек всегда в жизни страдает (это, конечно, медицинский факт!), а о том, чтоцельсуществования человека –страдание. Но кто так может сказать? Дьявол только! Потому что, с точки зрения Бога и Библии, человек рождается для чего (или, выражаясь языком 7-го стиха,на что)? Не на страдание, а на сотрудничество с Богом, на то, чтобы быть соисполнителем Великого Замысла Божьего. Конечно, это соисполнительство, сотрудничество с Богом, включает в себя тяжкий труд (амаль) в виде креста, потому что, собственно, работа Самого Бога в этом мире, исполнение Его Замысла, включает Крест. Поэтому человек, который является сотрудником Бога, тоже этот крест несёт, никуда от этого не деться. Но только у Елифаза здесь получается, что человек рождается на страданиебессмысленно, а картина, как она выглядит с точки зрения Бога, действительно, допускает, чтобы человек страдал (это даже элемент Его Замысла – что человек должен пострадать, чтобы помочь Богу в Его работе, как Сам Бог пострадал на кресте), но этоосмысленно! Это страдание на кресте – это же самый большой, огромный, насыщенный смысл. Если спросить, что самое осмысленное, что мы с вами знаем вообще об этом мире – звёзды, галактики, история, книги, литература, философия – что’ наиболее наполнено смыслом? Мы, христиане, наверное, ответим: наиболее наполнено смыслом – Распятие и Воскресение Христа. Это вот –фокус смысла.

8Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу,9Который творит дела великие и неисследимые, чудные без числа,10дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей.

Всё сказано правильно, больше того – напоминает картину, которую Бог показывает в конце – так сказать, реализованный Свой Замысел о земле. Но слова о том, что «я к Богу обратился бы»делают всю фразу сомнительной: так ведь Иов-то к Богу и обращается, только не так, как Елифаз. Потому что, с точки зрения Елифаза, Богу надо сказать: «Господи, чудны и велики дела Твои, поэтому я принимаю все дела Твои, и смиренно полагаю руку свою на уста свои». То же сказал до этого сам Иов: если мы будем принимать от Бога доброе, как же нам не принимать от Него злое. Вот как понимает Елифаз обращение к Богу. А не понимает он, что «дело моё» (то есть, дело Иова) – это часть «чудных дел Божиих». И в силу того, что это чудныеделаБожии, человек призван, как соработник Бога, не просто эти дела принять и сказать «значит, Бог вот так хочет – пусть так и будет», а в этих делахсоучаствовать. А для того, чтобы в них соучаствовать, как будет соучаствовать Иов в этой книге, надо хоть в какой-то степени эти дела понять. Не простопринятьи сказать «ну, раз Бог так делает, так что тут скажешь?», а попытаться в какой-то мерепонять. И главная цель Иова во всей этой книге, насколько это ему дано, – не просто принять это своё сидение на мусорной куче, а понять, какой в нём смысл. Этого в словах Елифаза совершенно нет, и у него «мои дела» (дела Иова, вот это страдание) – это одно, а «неисследимые и чудные дела Бога» – это нечто совершенно другое, как будто они совершенно не связаны. А они связаны.

Эта чудность, и неисследимость, и парадоксальность дел Бога – с 11-го стиха:

11униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение.12Он разрушает замыслы коварных, и руки их не довершают предприятия.13Он уловляет мудрецов их же лукавством, и совет хитрых становится тщетным:14днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью.15Он спасает бедного от меча, от уст их и от руки сильного.16И есть несчастному надежда, и неправда затворяет уста свои.

«Меч» и «уста» в Библии связаны, причем различным образом. Стандартное выражение «уста меча» – это «острие меча». То есть это не слова, исходящие из уст, а нечто вполне материальное. И наоборот, в других местах, в частности, в Апокалипсисе, встречается картина меча, исходящего из уст, и это слово. «Днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью» – имеется в виду то, что’ Христос называл «духовная тьма»: люди, физически зрячие, на самом деле в духовном плане ходят, как слепые. То, что сказано про коварство и лукавство – это одно и то же еврейское слово «арум», которое применено к змею в третьей главе Библии, в этой истории грехопадения: что он был хитрее всех зверей, про него сказано, именно этим словом «арум». То есть, когда говорится о лукавстве, о коварстве – на самом деле речь идёт о дьявольщине, которая действует в людях.

В этих стихах Елифаз нарисовал картину парадоксального действия Бога. Эта картина совершенно соответствует тому, как Бог показан в словах Самого Христа в Евангелии. «Блаженны нищие» – это же парадокс, такой же как здесь сказано. Или вот это: «первые будут последними и последние первыми». Но у Елифаза парадоксальность применяется только к лукавым («арумим»), которые вроде бы мудрые, как змеи, а они оказываются не мудрецами, а глупцами, и Бог «уловляет мудрецов их же лукавством».Но ведь к этому же напрашивается, так сказать, зеркальное отражение этой мысли: что такие «глупцы», как Иов, о котором говорит Елифаз в начале этой главы, что Иов выглядит как глупец, на самом деле оказываются мудрецами. Эти «глупцы» Освенцима, эти «глупцы» Креста Христова, на самом деле, оказываются мудрецами, которые мудрее мудрецов мира сего. Эту мысль потом подхватывает апостол Павел – вот как он говорит в своём первом Послании к Коринфянам (из 3-ей главы):

18 … Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым.

19 Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их.

20 И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны.

Эти слова соответствуют тому, что говорит Елифаз: те, кто мудр по мирской мудрости века сего, те на самом деле, по Божьему счёту, глупы. Аглупостьмира сего? Об этом говорит Павел в там же в первой главе:

19 … написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну.

20 Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?

21 Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих.

22 Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости;

23 а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие,

24 для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость;

25 потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков….

27 но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное.

Вот это безумие – юродство Христа, которое на самом деле самая глубокая и высшая мудрость, – это, в сущности, та самая глупость Иова (как считает Елифаз), которая кричит Богу и которая, как окажется в конце этой книги, является большей и более высокой мудростью, чем мудрость Елифаза и всех его друзей.

Ещё хочу обратить внимание на то, что Елифаз показывает, как Бог парадоксален, а при этом как будто не видит, что вся ситуация Иова парадоксальна – праведник, который оказался на мусорной куче. Ведь мы же, читая Пролог к этой книге и первую главу, –видим, что автор специально показывает, что происходит нечто нелогичное, парадоксальное. Парадоксальнее всего в речах Елифаза (извините за каламбур) как раз то, что он этого парадокса, который заложен в истории Иова как ее фундамент, как бы не видит (а на самом деле не хочет видеть, потому что это нарушит его душевное спокойствие, душевный уют).

Дальше важные слова 17-го стиха:

17Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай.

Правильные же слова! Иов уже говорил эти же слова своей жене – ну как мы будем доброе от Бога принимать, а злое – нет. А почему же Иов всё-таки не удовлетворяется этим в итоге? Ведь если бы на этом всё кончилось, то и книги бы не было – кончилась бы на 2-й главе, когда Иов говорит эти слова жене. Елифаз этим удовлетворяется, а Иов – нет, и в этом-то самое главное!

С лингвистической точки зрения, «вразумляет Бог» – это еврейское слово «яках»; «наказание Вседержителево» – это еврейское слово «мусар». Оба эти слова означают примерно одно и то же: «поучение» или «воспитание», так сказать, силовыми методами – розгой или жезлом. И в Библии это встречается. Например, Исайя говорит о том, что Бог воспитывает, как жезлом, народ Израильский, который сбился с пути истинного, Бог его как бы поколачивает всеми этими ассирийскими царями, вавилонскими царями, и так далее, направляя Израиль этим жезлом на путь истинный, потому что сам по себе Израиль не хочет идти этим путём. Примерно так же говорит об Иове Елифаз: что Бог так же воспитывает Иова. Но мы-то читали первую главу – разве мы можем допустить мысль, что Бог Иова воспитывает? Чего там воспитывать? Иов и так уже воспитан достаточно! Бог не воспитывает, а через Иова совершает великий Замысел Божий в противодействии дьяволу – тот самый Замысел Божий, который ведёт ко Христу. Поэтому, по сравнению с этим Замыслом, вообще тема воспитания Иова просто не к месту. Елифаз себе нарисовал какую-то картину, которая только в его голове существует. Ни о каком воспитании Иова через наказание тут речи нет.

Далее Елифаз продолжает эту мысль о том, что даже когда есть наказание от Бога, то всё равно Бог позаботится о том, чтобы всё это кончилось хорошо, и спасёт такого воспитываемого праведника.

18ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют.19В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло.20Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне - от руки меча.21От бича языка укроешь себя и не убоишься опустошения, когда оно придет.22Опустошению и голоду посмеешься и зверей земли не убоишься,23ибо с камнями полевыми у тебя союз, и звери полевые в мире с тобою.24И узнаешь, что шатер твой в безопасности, и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь.25И увидишь, что семя твое многочисленно, и отрасли твои, как трава на земле.26Войдешь во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время.».

Это очень красивая поэзия. Но с богословской точки зрения эта поэтическая картина, на самом деле, абсолютно банальна, это штатная картина еврейского богословия того времени. Вот, например, похожие слова, которые говорятся ещё в книге Второзаконие устами Моисея (32-я глава, 39-й стих):

39это Я, Я  –  и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей.

Или знаменитый 90-й псалом. Я, когда вспоминаю этот Псалом, вспоминаю всегда слова Пастернака в «Докторе Живаго», когда Живаго на поле боя находит убитых, у которых, как оберег, висит на шее ладанка с этим псалмом. Вот что говорит этот псалом:

4.перьями Своими осенит тебя(Бог), и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его.

5.Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем,

6.язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

7.Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится:8.только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

10.не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему;

11. ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих:

12.на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею;

13.на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и змия.

15.Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его,

16.долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое.

Теперь представьте доктора Живаго, который на ладанках убитых это всё читает. И это картина, достойная книги Иова. Может быть, у Пастернака и были такие ассоциации. А насчёт «на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею» – еврейское богословие того времени укрепляло людей этой мыслью, что Бог защитит, Бог поддержит, но только давайте вспомним, что это ведь те самые слова, которые говорит дьявол Христу в сцене искушения Христа. Так что не так всё просто и однозначно с этим ветхозаветным богословием.

Теперь возвратимся к словам Елифаза, которые так резонируют с 90-м псалмом, что Бог поможет, понесёт на руках своих и так далее, – это же всё сказано для человека, который страдает от того, что Бог его воспитывает, человека, который проходит через «мусар» – воспитание через испытание. Ну а разве с Иовомэтопроисходит? Иова «воспитывает» (если можно так выразиться, в обратном смысле этого слова) – дьявол. И что тогда означают эти слова применительно к ситуации Иова? Что «ран, которые ты получил от дьявола, не отвергай»? Ничего себе призыв! Получается, что Елифаз это и говорит, сам, конечно, того не понимая.

И ещё один момент: он говорит «семя твоё многочисленно», «будешь смотреть за домом твоим». Где его дом? Где его семя? Всё разрушено! И выглядят эти слова в очередной раз как издевательство. То есть, опять звучит в устах Елифаза голос дьявола.

Наконец, важный последний стих.

27Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя».

Это слово «дознали» означает «разыскали», «исследовали» – так, как будто бы Елифаз занимался богословскими изысканиями, и Бог его умудрил и открыл ему такую картину мира. На самом деле ничего Елифаз не исследовал, а просто принял готовенькое, то, что ему многовековое еврейское богословие давало (чтобы не сказать – подсовывало). В случае с Иовом, действительно, можно сказать «подсовывало», при том, что во многих других случаях это богословие совершенно правильное, глубокое, мудрое. Но только не в случае Иова. На самом-то деле, Елифаз ничего этого не только не исследовал, он ничего и не мог исследовать, потому что, чтобы исследовать проблему Иова, надо быть в ситуации Иова. Вот когда мы читаем слова узников Освенцима, мы это часто сами ощущаем: слава Богу, мы не в их шкуре, и поэтому мы не до конца понимаем то, что они хотят до нас донести. Вот это – честно, а Елифаз выдаёт это богословие благополучных людей за истину в конечной инстанции. А на самом деле, исследованием занимается Иов – он исследует Бога, выходит в это космическое пространство (если можно так выразиться), чтобы встретить Бога Живого, и выходит туда, за пределы привычного мира, можно сказать, ценой собственной жизни, потому что у него осталось только дыхание, всё остальное он потерял. Поэтому самоуверенны слова Елифаза, которыми завершается эта глава: «Выслушай это, и заметь для себя». По-еврейски, там фигурирует слово «йада», «знание» и Елифаз как бы говорит: вот это – знание настоящее, а то, что’ ты, Иов, говоришь – это выдумки, самодеятельность. Да толькооБоге знания быть не может. Может быть знание толькосБогом, ивБоге. В еврейском языке это слово «йада» одновременно означает совокупление: «Адам познал свою жену Еву» – там фигурирует это слово. Бога абстрактно, со стороны, как Его знает Елифаз, знать таким знанием невозможно: ты при этом не Бога знаешь, а какой-то образ Бога, который вполне может собой представлять карикатуру на Бога – дай Бог, если это дружеский шарж, а то это может быть злая карикатура на Бога. А реально Бога можно познать, как это ни страшно сказать, только в ситуации Иова. Потому Павел и говорит, а за ним повторяет Достоевский: «Страшно впасть в руки Бога живого». Вот Иов – в этой страшной ситуации, но только эта страшная ситуация и даёт человеку возможность быть соисполнителем Замысла Божия во всём его величии и полноте.