Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова, этой совершенно особенной книги, которая имеет особый статус и в Библии, и, не побоюсь сказать, даже особый статус в Замысле Божьем о всём человечестве, который какой-то неразрывной ниточкой связывает эту книгу с Пришествием Христа – и с первым, и со вторым.

Сегодня я хотел бы взять в качестве предмета тему, которая для нас, людей, в этой книге является самой внятной, которая говорит нашему сердцу, – это тема страдания, тема зла в мире, тема дьявола, наконец. Его мы, может быть, не видим напрямую, не ощущаем, но по книге Иова мы понимаем, что надо отнести именно на счёт дьявола то зло, которое существует в мире, которое мы, к сожалению, очень даже хорошо чувствуем и на своей шкуре, и на других людях. И естественно, возникает вопрос: какой смысл имеет всё происходящее в книге в Божьем великом Замысле о мире? Я много раз повторял, что главная проблема Иова, то, чего он упорно добивается от Бога, – даже не то, чтобы его страдание прекратилось, а чтобы Бог ему объяснил, в чём смысл всего происшедшего. Вот это наша сегодняшняя тема. Она имеет несколько аспектов.

Сначала я хотел бы остановиться на первом аспекте – это то, что страдание, как это очень чётко показывает книга Иова, это не просто несчастье человеку, от которого надо скорее избавиться. Мы, естественно, как все животные, стараемся избавиться от страдания, но мы же не просто животные. В Замысле Божьем страдание – это некий шок, который вышибает человека из его привычного состояния. И человек (в данном случае, Иов), выбитый из привычного состояния, не в силах к нему вернуться, потому что у него вся почва ушла из-под ног. Человек начинает искать новую почву под ногами, новую твёрдую основу – и находит её в страдании. То есть, страдание для человека может стать твёрдой основой его веры, твёрдой основой его близости к Богу. Теперь давайте посмотрим на эту тему, пользуясь текстом книги Иова.

Иов говорит, конечно, очень эмоционально – так, что это находит доступ к нашему сердцу, как и ко всем читателям во все времена.

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей,

3так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.

Когда он говорит это в седьмой главе, мы резонируем с этим, сопоставляя это с какими-то эпизодами нашей жизни, когда мы себя так чувствовали, и это вообще голос, жалоба всего человечества. Иов – это не просто Иов, Иов – это как бы новый Адам, представитель всего человечества. Мы привыкли понятие «новый Адам» применять к Иисусу Христу (так об этом пишет апостол Павел), и Иов и в этом отношении как-то предвосхищает Христа – в качестве «нового Адама. Муки, страдание испытывает всё человечество, потому что всё человечество живёт под постоянным давлением проникающего весь этот наш мир зла. Иов очень чётко чувствует, что это не просто с ним беда, это с миром беда, со всем человечеством беда. А вот его друзья говорят: «ну да, это зло в мире есть, но это наказание злым людям за их нечестие, беззаконие, и так далее», этим, конечно, очень сильно преуменьшая проблему зла в мире. Вот как, например, в восемнадцатой главе говорит Вилдад Савхеянин:

5Да, свет у беззаконного потухнет, и не останется искры от огня его.

6 Померкнет свет в шатре его, и светильник его угаснет над ним.

9 Петля зацепит за ногу его, и грабитель уловит его.

11 Со всех сторон будут страшить его ужасы и заставят его бросаться туда и сюда.

Ну и что, разве это только с беззаконным происходит? Разве подобное не происходит вообще с человечеством в целом, независимо от того, человек добрый или злой, законный или беззаконный? Такова, к сожалению, судьба не только беззаконного – как это для успокоения самих себя говорят друзья Иова – а такова судьба всего Адама, всего человечества. И зло пронизывает весь наш мир, даже не только человеческий мир – вы посмотрите, сколько зла в животном мире! Есть такая наука этология, которая изучает, если так можно выразиться, нравы в сообществах животных (самый известный у нас её представитель Конрад Лоренц, очень рекомендую его книги о животных), мы там видим, как зло пронизывает даже всю жизнь животных, а тем более жизнь человека. И это, конечно, идёт от дьявола, как мы это понимаем сегодня, и как, видимо, автор книги Иова это тоже понимал в свое время. Дьявол порождает это зло, касающееся человека, для него это замечательный способ убить личность человека, и в качестве, можно сказать, рекорда, высшего своего достижения он намеревается через это зло убить личность лучшего из людей, Иова. Ему же Бог представляет Иова, как лучшего из людей, и вот дьявол и говорит: «Простри руку Твою, и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя?». Тут есть деликатная двусмысленность в еврейском тексте, потому что на самом деле сказано: «не проклянёт ли он тебя?» – это слово можно и так прочесть. Не проклянёт ли человек Бога, если это зло коснётся человека не абстрактно, а по-настоящему, как оно коснулось Иова? И во второй главе тоже повторяется эта мысль:

4 И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него;

5 но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, -- благословит ли он Тебя?

Это опять можно прочесть по-другому: «не проклянёт ли он Тебя?». Таким образом, это испытание злом для сатаны, с одной стороны, некий способ стереть в порошок личность человека, а с другой стороны, оторвать человека от Бога.

А что такое для Бога это испытание злом, которое претерпевает Иов? Оно – нечто прямо противоположное тому, чего хочет достичь дьявол. Это способ возвысить человека, страдание как способ возвысить человека. Потому что, как мы видим на примере Иова, когда человек живёт спокойной благополучной жизнью, как и мы с вами, наверно, хотели бы жить, то свойственная человеку способность жертвенности спит. А вот в Иове эта способность пробуждается. Он сам становится жертвой, но каким-то странным образом в этом состоянии себя как жертвы он становится и жертвой за людей: не просто им жертвуют, а он жертвует собой, как Христос на кресте, и в этом великий Замысел Божий. Это Христова способность человека, которая есть в нас, – способность к самопожертвованию. Такой далёкий от Церкви человек, как Андрей Вознесенский, писал: «Способность к самопожертвованию единственна у людей». Действительно, для нас, людей, образ Божий, присутствующий в нас, проявляется в первую очередь в этой нашей способности к самопожертвованию. Вот ради этого Господь и допускает это испытание. Можно эту мысль выразить и по-другому: этот шок – прикосновение такого зла, как в случае Иова, – активирует в человекеживогоБога, Который нормально в обычном, спокойном человеке скрыт под наслоением всякихобразов– образов того, чего мы хотим в жизни добиться, образов самих себя (как мы сами себя представляем), в конце концов, даже образов Самого Бога, как мы Его себе представляем (конечно, не вполне правильно). А Иов, вышибленный из этого спокойного состояния, хочет живого Бога, он на меньшее уже не согласен. Об этом, между прочим, говорит замечательный текст – проповедь немецкого мистика Майстера Экхарта, который мы иногда читаем на праздник Рождества Христова. Он как раз об этом говорит через почти две тысячи лет после Иова: о том, что через образы Бога надо пробиться к реальному, живому Богу, Который в нашей душеможетродиться. Экхарт связывает Рождество Христа с этим рождением Бога в нашей душе. Вот примерно это через шок, который претерпевает Иов, хочет осуществить над ним Господь. Вэтомсостоит Замысел Бога о том испытании, которое претерпевает Иов, в отличие от Замысла дьявола. Иов говорит, как бы жалуясь на Бога, в 19-й главе:

8Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму.

Да, Бог преградил ему дорогу, но какую дорогу? Дорогу к нормальной благополучной жизни, которой он, как и все мы, наверно, хотел бы жить. Вот эту лёгкую дорогу Бог преградил, не дал возможности идти лёгкими путями, дал ему возможность идти только трудным путём – вверх, к Богу. Мы читаем в седьмой главе такие слова Иова:

11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.

Иов, в сущности, хочет сказать, что его страдание, эта горесть его души, в нём как бы прорезает другой голос, какой-то новый голос, и именно этим новым голосом он–то и говорит про Бога верно. Бог говорит в конце книги, что именно Иов говорил о нём верно этим своим надорванным, больным голосом, а не благополучные, здоровые друзья. Иов и сам понимает, что то, что он попал в такую беду, открывает перед ним какие-то новые пути, новые возможности. В тринадцатой главе он говорит друзьям:

13Замолчите предо мною, и я буду говорить, что бы ни постигло меня.

То есть, то, что его постигло, даёт ему право и возможность говорить как-то по-новому. Или вот там же:

19Кто в состоянии оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух.

Он понимает, что он находится на грани смерти, и это даёт ему какую-то новую правду и какой-то новый голос. Вообще, когда мы читаем то, что кто-то сказал перед смертью, мы всегда к этому относимся с особым вниманием, потому что то, что человек говорит перед смертью, это не какие-то пустяки, это что-то важное. Может быть, через этого человека Бог нам хочет что-то сказать. И в этот критический момент, в котором находится Иов, перед ним встаёт альтернатива: лёгкий путь или трудный путь. Лёгкий путь – это то, с чего Иов начинает в третьей главе: просто сдаться, не пытаться это испытание как-то вынести, выстоять. А что значит сдаться? Сдаться – означает призывать смерть, как он её призывает в третьей главе, и всё, никаких страданий не будет, и никакого зла переживать ты уже не будешь. Но, говоря это, он на самом деле помогает дьяволу, потому что именно таков замысел дьявола, чтобы человек – не просто Иов, как человек, а все человечество сдалось. А альтернатива – это трудный путь вверх, к живому Богу. Откуда возникает это желание смерти у Иова? Мы знаем по своему опыту и по опыту, может быть, наших знакомых: человек, когда он терпит нестерпимые страдания, приходит очень часто в состояние, когда он, что называется, зовёт смерть. Это слова, которые говорит Шекспир в своём замечательном сонете (в переводе Маршака):

Зову я смерть. Мне видеть невтерпёж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеянье.

Это «зову я смерть» – тяга человека уйти от состояния разумного существа, несущего в себе образ и подобие Божие и несущего на себе ответственность, которую Бог возложил на тех, в ком образ Его и подобие – тяга освободиться от сознания, от ответственности, уйти куда-то во тьму, в глубины бессознательного. Почему? А там нет вопросов, нет вопросов о смысле. Вот это бессознательное – состояние умерших, как себе представляли тогда, в древности. Такое представление об умерших, о Шеоле ещё от шумеров идёт: там ничего нет, и вопросов нет, и никакого беспокойства нет, потому что это такое существование, которое жизнью уже назвать нельзя. Есть тяга от мучительных вопросов Иова о смысле (почему, за что это со мной происходит?) уйти в это состояние, когда вопросов уже больше нет. Но с такого отношения «зову я смерть»только начинаетсяпуть Иова, и этим далеко не кончается, иначе вся книга просто не имела бы смысла. С некоторого момента, Иов начинает видеть своё страдание, как путь, который ему открыл Бог. Вот как он говорит в тринадцатой главе:

15Вот, Он(Бог)убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

Тут совершенно другая позиция! Не дорога в смерть, а дорога, путь «пред лицом Бога» к Богу живому. Путь вверх, а не вниз! И понятно, что когда онвот такначинает понимать себя, то тяга к смерти уходит. Это всё имеет отношение не только к Иову, это имеет отношение к каждому из нас, когда мы попадаем в трудную, непереносимую ситуацию. Мы, может быть, уже проходили это в нашей жизни, а если не проходили, то никто нам не гарантирует, что прямо сегодня или завтра мы в такую ситуацию не попадём. Вот такие ситуации могут человека подтолкнуть к тому, чтобы сдаться, закрыть на всё глаза, уйти «в ничто» физически или духовно, – или могут подтолкнуть человека к тому, чтобы в этом своём несчастье искать путь к Богу. У Иова реализуется именно второй вариант, тяга к смерти уходит и сменяется тягой к Богу. Друзья его не понимают, что в этих дерзких вопросах, в вызовах Богу «я хочу с Тобой судиться» Иов не против Бога, а в этом парадоксально проявляется именно его тяга к Богу, желание к Богу приблизиться. А они говорят, как Елифаз в пятнадцатой главе:

13Что устремляешь против Бога дух твой и устами твоими произносишь такие речи?

Удивительна глухота друзей, которые не понимают, что тяга Иова непротивБога, акБогу. Но мы тоже, может быть, не всегда это понимаем в других людях, которые говорят что-то такое, что нам неприятно, нас раздражает.

Испытание, которое учиняет дьявол Иову, всё сконцентрировано в словах дьявола «благословит ли?», и как я говорил, это слово в еврейском тексте двузначно, его можно перевести как «благословит ли?», а можно, как «не проклянёт ли?». В этом испытание и заключается: благословит или проклянёт? Взывание к смерти, желание умереть довольно часто овладевает людьми просто в старости, но это означает, на самом деле, сдаться, или, говоря словами Моисея, выбрать путь проклятья. Присоединиться к проклятию дьявола о себе самом, о человеке, проклятию Замысла Божьего о мире, а значит, и Самого Бога. Или – благословить Бога, но не просто своими устами, а благословить делом, жизнью – как Иов благословляет Бога тем, что не соглашается на, так сказать, «дешёвое» суждение о Боге, как его друзья, а требует большего, и именно в этом – благословение Бога. Благословение в его тяге к Богу, в его вере Богу, несмотря на то, что он сам говорит, что Бог его преследует, это всё Бог ему учинил, – а всё равно он Бога любит, Богу верит и к Богу тянется. Это вера через «не могу», это как в Освенциме верить в Бога, видя все ужасы вокруг себя, но это, на самом деле, тоттвёрдый камень страдания, на котором Христос призывает нас строить наш душевный дом. А у друзей позиция такая, как это сказано ими в восьмой главе:

7… если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много.

это они Иоватакутешают: у тебя было мало верблюдов, а впоследствии будет больше, и действительно, мы в конце видим, что у него становится вдвое больше верблюдов – замечательное утешение!

20 …Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев.

21Он еще наполнит смехом уста твои и губы твои радостным восклицанием.

Этот ни на чём не основанный оптимизм, не имеющий под собой твёрдого камня страдания, – это тот самый дом, о котором говорит Христос, что это дом, построенный на песке. Ради этого и введены друзья в этот сюжет книги – чтобы контрастировать Иова, который строит свой душевный дом на твёрдом камне страдания, и тех, кто строит, как эти друзья, дом свой на песке – как многие люди, может быть, и мы сами, и, во всяком случае многие люди в мире, которые исповедуют так называемое «Евангелие успеха».

Иов говорит в девятнадцатой главе, что Бог как бы лишил его чего-то главного:

9Совлек с меня славу мою и снял венец с головы моей.

Да, мы в двадцать девятой главе читаем о том, как хорошо был устроен в этой жизни Иов: пользовался почётом, богатством, и так далее, и всё это Бог у него отобрал. Но вместо этого венца земного благополучия Он возложил на Иова другой венец, терновый венец, тот самый, который Он возложил на Христа. Мы, конечно, читаем, что это мучители, издеваясь, возложили на Христа терновый венец, но эторуки, которые это сделали, а само то, что Мессия, Спаситель мира, Сын Божий должен нести на Себе венец мученичества, терновый венец –это Замысел Божий. И Господь, по книге Иова, за пятьсот лет до Христа, когда ещё и не слыхано о Христе, Иова как-то приобщает ко Христову мученическому венцу. Это слово «венец» здесь, конечно, одна из многих гениальных находок этой книги. И это важнейшая часть Замысла Божьего об испытании Иова, резонанс с будущим Христом. И об этом, в предчувствии этого, собственно, в каком-то смысле говорит и сам Иов. Он в шестнадцатой главе говорит:

19 И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Заступник этот, естественно, Христос. Слово «заступник» в греческом варианте, в Евангелии произносит Сам Христос, хотя и применяя его не к Самому Себе, а к Духу Святому, но Дух Святой – это же другая ипостась того же Христа, другая ипостась Божества. И получается, что этим испытанием Бог способствует тому, что Иов (если можно так выразиться) вызывает из будущего – будущего Христа. В еврейском богословии времён Иова уже была мысль, что жертва Авраама имела какое-то фундаментальное значение для будущего благословения еврейского народа. А с приходом христианства эта мысль, идущая из Ветхого Завета, приобрела как бы новый уровень: что, принеся в жертву сына своего, Исаака, Авраам, фактически, тем самым подтолкнул Бога, или способствовал тому, чтобы Бог в будущем вот так же принёс в жертву ради людей Своего Сына Иисуса Христа. Вот такой резонанс между жертвой Авраама и жертвой Иисуса Христа, и, похоже, есть резонанс и между этой жертвой Иова и жертвой будущего Иисуса Христа.

Теперь я хотел бы перейти ко второй грани этой темы –о смысле страдания, о том, что в страдании можно найти какой-то смысл, которого по-другому не найдёшь, смысл уникальный, драгоценный, как та драгоценная жемчужина, о которой говорил Христос в Своей притче, которую, если человек её найдёт, он всё продаёт, чтобы только эту жемчужину приобрести. Нам трудно себе представить, что страдание может быть такой жемчужиной. Но посмотрим на жизнь некоторых людей. Вот, скажем, Достоевский, который прошёл через большое страдание в своей жизни: он стоял на плахе с капюшоном на голове, с петлёй на шее, и его в последний момент помиловали – издевательски, именно в последний момент. Это, конечно, шок, который сказался на нём на всю оставшуюся жизнь. Но если бы Достоевского спросить уже где-нибудь в восьмидесятые годы 19-го века: а он бы хотел, чтобы ничего этого не было, чтобы он через это не прошёл, а жил бы обычной благополучной жизнью петербургского чиновника? Я не знаю, что ответил бы Фёдор Михайлович. Он мог бы ответить «нет», но тогда не было бы ни «Идиота», ни «Братьев Карамазовых», если бы он через это не прошёл. Печать этого пройденного страдания лежит на всём последующем творчестве Достоевского и на этих его великих книгах. Так что в страдании можно найти смысл, который больше не найдёшь нигде. Но главное для страдальцев –чтобы этот смысл вообще был, чтобы понять, «за что это со мной». Причем обычный вопрос «за что?» – это неправильные слова, это причинный взгляд, а надо спрашивать «для чего?», «в чём смысл того, что это со мной происходит?». Я это, между прочим, слышал довольно часто даже от людей не очень верующих. Вот, сломала себе руку, и «ой, за что это мне?», говорят некоторые, а другие говорят: «для чего это мне?», сами, может быть, даже не понимая глубины этого вопроса. Сказать «для чегомне это страдание?» – это значит искать в нём смысл, и здесь немедленно приходят в голову воспоминания многих узников Освенцима о том, что главное мучение для них было даже не в голоде, унижениях и так далее, а главное было в том, что всё это было совершенно бессмысленно, и их палачи специально старались эту бессмысленность усугубить, заставляли их таскать неподъёмные камни из одного места в другое, а потом назад без всякой цели, просто чтобы показать: «теперь смысла в вашей жизни нет». И Иов поначалу, когда он говорит в третьей главе, что лучше умереть, именно так это и ощущает, потому что потеряно не просто богатство и дети, а потерян смысл жизни. От людей более старшего возраста я слышал неоднократно: «зачем уже жить дальше? пусть бы уже меня Бог прибрал». Может быть, кто-то из нас уже в таком возрасте, что такие мысли могут приходить нам в голову. Откуда это происходит? Просто ли оттого, что (как говорила одна женщина) уже даже просто жить день ото дня становится физически тяжело? Да, физически жизнь становится тяжелее, но дело не только в этом. Пока человек молод, и в зрелые годы, у него есть в жизни какой-то смысл. У кого-то это дети, у кого-то это работа, у кого-то это может быть его церковное служение или ещё что-то – много есть граней смысла жизни у человека. А уже в самой глубокой старости, когда человек ничего этого не может, у него встаёт вопрос: а в чём смысл моей жизни теперь? Хотя в книге Иова этого возникающего в старости вопроса нет, там проблемы другие, но я не могу не сказать, что смысл жизни человека заключается не в том, что мы делаем в этой жизни, он заключается в нас самих, в нашей личности. Наша личность и есть тот смысл, ради которого Господь нас, если можно так выразиться, и держит в этом мире, и создал нас. И эта личность, даже в старости, когда мы уже лежим и нам судно подносят, никуда не девается, она остаётся при нас – это творение Божье, эта драгоценность, которую Бог создал – каждого из нас. Она остаётся, и что с ней происходит после смерти, мы, конечно, не знаем, Бог от нас это сокрыл, но главный смысл нашей жизни – вот в этой жемчужине, в нашей личности, и поэтому, если у нас нет уже физических сил ни на что, даже с постели встать, это не означает, что смысл нашей жизни потерян. Никуда он не потерян. Я по многим людям даже могу сказать, что, при всей активности их молодой жизни, замечательных поступках, каких-то достижениях, создается впечатление, что эта молодая активность была бессмысленна. А вот к старости, особенно, когда люди пришли к Богу, осознали присутствие Бога в мире и в своей жизни, вот тогда их жизнь и приобретает настоящий смысл. Так что старость – это, конечно, страдание физическое и психологическое, но, как и у Иова, в этом страдании мы обретаем смысл, который иначе обрести нельзя.

А есть и ложные смыслы в этой жизни, иллюзорные смыслы, которые Френсис Бекон называл идолами, которые сами люди себе создают. Особенно коварным идолом (с точки зрения религиозной), ложным смыслом является «богословие успеха»: раз я в жизни достигаю успеха, значит, Бог меня благословил, и, значит, моя жизнь наполнена смыслом. Нет, Иов – пример совершенно обратного. Всякий успех у него Бог отнимает, и вместо этого, ложного, смысла жизни даёт другой, больший смысл, причём, даёт не сразу, а только в конце длинного пути, который Иов проходит в этой книге, вплоть до последней речи Бога. И на этом пути к большему смыслу жизни от меньшего и ложного смысла, который мы сами себе придумываем, человек проходит некое состояние тьмы, то состояние, о котором говорит в седьмой главе Иов:

16Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета.

Правда это? Это правда не в смысле великого Замысла Божьего об Иове. Это правда в более узком, психологическом смысле: человекреальнотак чувствует. Иов так чувствует, и мы можем так чувствовать и проходить эти состояния. Потому что в этот момент мы таким трезвым взглядом, как протрезвившийся от опьянения, видим жизнь без прикрас. С неё слетает маска – все эти наши успехи, все ложные ценности, которые мы себе придумываем, вся эта косметика жизни слетает, и остаётся от жизни только её основа. А что такое основа жизни? Это Бог. Замечательный испанский святой Сан Хуан де ла Крус (у нас обычно переводят его имя как «Святой Иоанн Креста») говорил в своей книге «Восхождение на гору Кармель», что именно когда мы больше приближаемся к Богу, мы вступаем в какую-то полосу тьмы, когда мы теряем ощущение, куда мы идём. Вот представьте себе, человек восходит на высокую гору, он должен по дороге пройти какое-то ущелье, он вошёл в это ущелье, а там темно. Вершина горы, куда он идёт, не видна, и человек невольно себя спрашивает: куда я иду? Зачем я иду? Вот в такую тьму человек естественным образом попадает на определённых этапах своего пути к Богу. А Иов в эту ситуацию попал, не просто старея, как многие люди, а попал форсированным методом, его в эту ситуацию, в эту тьмупоставили. И как раз в этой-то тьме, в которой он находится уже почти за гранью смерти (только потому что Бог запретил его убивать, он находится не за гранью смерти, а его друзья видят его уже, как полумёртвого), у него возникают вопросы к Богу, воскрешающие его. Это смерть и воскресение, это христианская тема, это то, во что помещает Господь Иова: в ту почти смерть, из которой следует воскресение, духовное воскресение. Он стремится своими вопросами найти место своего страдания в великой Божьей Вселенной, а не просто в маленьком человеческом мире, где верблюды и даже дети (это, конечно важно, но всё-таки это маленький человеческий мир). Он стремится найти место своего страдания в великой Божьей Вселенной. Этому посвящена, практически, вся девятая глава. Он почему-то говоря о своей беде, о своём несчастье говорит, что если человек захочет вступить в прения с Богом, то Бог не ответит ему. И дальше говорит про Бога странные вещи, вроде бы не имеющие отношения к его страданию:

5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;

6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;

7скажет солнцу, -- и не взойдет, и на звезды налагает печать.

8Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря;

9 сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга;

10делает великое, неисследимое и чудное без числа!

Что это? По какой ассоциации это написано автором книги? Он хочет сказать, что смысл страдания Иова,смысл его испытания можно найти только в великой Божьей Вселенной– той, которая в себя включает звёзды и всё остальное, а не в той маленькой Вселенной, в которой живут его друзья и поначалу жил и он, пока Бог его не выпихнул таким толчком, вот этим испытанием, из этой маленькой вселенной. Тут ощущение Иова, что ответ на самый мучащий его и горящий вопрос «зачемсо мной всё это Бог устроил?» можно найти, только поместив это своё страдание в великое устройство всей Вселенной, включая даже далёкие звёзды (хотя, казалось бы, какое они отношение имеют к этому испытанию Иова – но имеют, потому что и в этом масштабе тоже проявляется противостояние между Богом и дьяволом, которое так ярко проявляется в ситуации Иова). Такое вложение Иовом своего страдания в великую вселенскую перспективу предвосхищает речь Бога, которая будет в конце, потому что Бог, отвечая Иову, отвечает ему именнов этой перспективе. И Иов кладёт руку свою на уста свои не просто потому, что «я такой маленький, что я тут буду вякать», а потому что это – ответ, который даже словами передать нельзя, потому он руку свою на уста и кладёт. Но он получил ответ, смысл, которого он так настойчиво домогался от Бога.

Ещё есть важный момент в словах Иова из десятой главы:

8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, -- и Ты губишь меня?

9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня?

10Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня,

11кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня.

Эта картина, как Бог лепит Иова, как мастер или горшечник лепит горшок, есть и в книге Иеремии: Бог лепит весь народ Израильский, как горшок. Ну и человека он лепит, как горшок, не зря же здесь сказаны слова о глине, и мы читаем в первой же главе книги Бытия, что Бог как бы из глины слепил человека. Невольно возникает мысль: страдание Иова – это не продолжение ли лепки? Когда какой-нибудь скульптор, например, Микеланджело вырубает из мрамора прекрасную статую, если бы мрамор был живой и чувствовал, мрамору было бы больно. Так и когда из людей Господь вырубает прекрасные статуи, людям больно. Есть и этот смысловой момент страдания: это лепка нового человека, нового Иова, нового Адама. Ещё раз хочу повторить, что здесь не речь просто об Иове. Иов – это воплощение всего человечества, как в капле воплощается весь океан.

Теперь третья грань темы о страдании, зле и так далее. Эту тему можно назвать словами книги, которую написал замечательный наш философ Лосский «Бог и мировое зло». Или, другими словами, это тема теодицеи, оправдания Бога – в каких отношениях находится Бог со всем тем злом, которое пронизывает буквально каждый сантиметр нашего мира. Мы сидим, вроде всё благополучно, а внутри нас в это время, может быть, растёт раковая клетка или, может быть, какой-то вирус сидит, который назавтра выльется в тяжёлую болезнь. Весь мир этим пронизан, если можно так выразиться, сам воздух, который мы вдыхаем, пронизан этим злом, отношения нас, людей, и друг с другом, и со всей природой пронизаны этим злом, и вопрос теодицеи простой: мир же Бог создал, Он и нас создал, так зачем это зло в мире? Даже если оно возникло, предположительно, как-то само по себе, зачем Бог его терпит? Друзья на этот вопрос дают ответ простой и при этом ложный. Ответ этот можно прочесть, например, в словах Елифаза в четвёртой главе:

17человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?

18Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки:

19тем более -- в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.

20Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.

21Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Этот взгляд на ситуацию людей в мире выражен и в пятой главе этим же Елифазом знаменитой фразой, знаменитой, красивой и при этом неправильной:

7… человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.

Взгляд этот неправилен, но, тем не менее, поначалу этот взгляд разделяет и Иов. Этот взгляд состоит в том, что зло – это естественная часть сотворённого Богом мира. Невозможно даже задавать вопрос: «А почему Бог его терпит?». Это всё равно, что спрашивать: «А почему Бог терпит закон тяготения или законы электромагнетизма?». Так мир устроен. Поначалу Иов тоже держится этой точки зрения, он тоже воспринимает зло, как естественную часть созданного Богом мира, и поэтому он и говорит во второй главе:

10.неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Красиво сказано, многие цитируют Иова, прямо под этим подписываясь, но это неправильно. Автор книги после этого говорит: «Во всем этом не согрешил Иов устами своими», но, написав это, автор нам как бы подмигивает (как во многих местах): «Ну что? Вы тоже согласны, что Иов всё правильно тут сказал?». Нет, эта точка зрения, с которой начинает Иов, принципиально неправильная, это неверные слова о Боге. Так говорят потом о Боге друзья. А Бог в конце книги говорит, что Иов, когда он от этой точки зрения отказался и не стал принимать этого «зла от Бога», которое с ним происходит, а стал требовать объяснения, смысла, суда – вот тогда он говорит правильно, а друзья, которые призывают это всё принять, «говорили обо Мне не так верно, как раб Мой Иов». Эту точку зрения высказывает не только Елифаз. Вот, например, Вилдад задаёт, казалось бы, очевидный вопрос в восьмой главе:

3Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

4Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их.

Очень удобная точка зрения, так можно объяснить всё зло. Вот человек попал в Освенцим – ну, значит, чем-то согрешил, а то не попал бы в Освенцим, а бы был в Ташкенте. Эту точку зрения, что всё устроено правильно, хорошо в этом мире, декларирует в Вольтеровском «Кандиде» воспитатель Панглосс, а потом часто повторяет его ученик Кандид: «всё к лучшему в этом лучшем из миров». Это простая, лёгкая, удобная точка зрения, и с этой точки зрения, страдание нам, конечно, даётся поделом, как Вилдад говорил о сыновьях Иова, или как он говорит:

20Видишь, Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев.

Удобная, в чём-то импонирующая точка зрения, как бы естественно-научная: конечно, зло везде вокруг, но так уж устроен наш мир, так что всё хорошо, всё правильно. Нет, не хорошо, не правильно. Мир так устроен, ноне должен быть так устроен– вот к этому подводит Господь Иова. Люди почему-то считают, что устройство этого мира Бог должен исправить Сам (тох-тибидох-тибидох-тибидох, выдернуть из бороды волосок, и мир тут же исправится). Так не бывает. Бог так Свои дела не совершает, и, более того, Бог и человека-то создал как Своего соработника в работе над этим падшим миром, так что не сидеть надо, сложа руки, и предъявлять Богу претензии («А почему Ты это Сам всё не исправил?»). Хотя Иов поначалу тоже держится этой точки зрения, но к концу книги он понимает то, что до него хочет донести Бог через Свою речь. Бог хочет, чтобы человек со-работал Ему в работе над этим грешным и падшим миром. Как Высоцкий поёт: «И ни церковь, и ни кабак – ничего не свято! Нет, ребята, всё не так! Всё не так, ребята». Хотя тут Высоцкий, вроде, пинает и Церковь, в этой точке зрения правды гораздо больше, чем в точке зрения Кандида, что всё правильно, всё к лучшему в этом лучшем из миров. Это глубокая психологическая правда автора книги. Он её проводит в разных поворотах, через разные части текста: «Нет, ребята, всё не так». А как сделать, чтобы было «так»? Вот Господь и призывает нас, Иова, Иисуса Христа. Нас – идти за Христом все дальше, дальше вплоть до апокалиптической перспективы, где это «не так», наконец-то, становится «так». Но что «так» в Апокалипсисе? Это уже не наша земля, это новое небо, новая земля, новый Иерусалим, новые люди и новые отношения людей с Богом. А у друзей, как вы понимаете, точка зрения узкая – как говорят, «песочница» (или, может быть, правильнее употребить африканский термин «крааль», такой загон для животных). И друзья, и часто мы тоже – как загнанные в какой-то крааль в какой-то невидимой ограде. И вопросы, которые поднимает Иов о благоденствии злых (почему благоденствуют злые, а праведники гибнут) и требование суда с Богом – это, конечно не вмещается в мыслительный «крааль» друзей Иова (да, часто, и многих из нас). В этом «краале» просто невозможна теодицея, то есть, понимание того, почему Бог, собственно, этот наш мир не переделает, чтобы он стал получше, – в краале невозможно ответить на этот вопрос. Теодицея, то есть, оправдание Бога, а точнее говоря,понимание Бога, понимание Его Замысла, возможно только в большой Вселенной, там, где судьба людей соединена с судьбой всей твари. Это мы встречаем даже ещё до последней речи Бога, где это очень ярко выражено, даже в словах самого Иова, например, в четырнадцатой главе:

7Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут:

8если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли,

9но, лишь почуяло воду, оно дает отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное.

10А человек умирает и распадается; отошел, и где он?

11Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает:

12так человек ляжет и не станет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего.

18Но гора падая разрушается, и скала сходит с места своего;

19вода стирает камни; разлив ее смывает земную пыль: так и надежду человека Ты уничтожаешь.

Обратите внимание на то, что судьба самого Иова и судьба всего человечества оказывается неразрывно переплетённой с судьбой всей твари – гор, вод, и так далее. Именно такую перспективу показывает Иову в Своей речи Бог в конце книги. Друзья же просто этого боятся, как человек боится попасть, вступить в какую-то неизвестность, вот так друзья боятся этой великой Вселенной и от неё всячески шарахаются, стараются от неё защититься, выбирают в этом своём страхе пусть грешный, несовершенный мир, в котором они живут, но такой мир, какой есть. Они его принимают, и говорят поэтому Иову в восемнадцатой главе:

4О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале«сдвинуться с места своего?

Именно об этом и Христос говорит Своим ученикам, но Он их, наоборот,призываетсдвигать скалы с мест своих. Я, конечно, не имею в виду физические скалы: зачем их сдвигать, это как раз бессмысленное занятие, – а скалы духовные, закоренелые скалы в душах людей – Христос призывает Своих учеников сдвигать именно их. А друзья не хотят ничего этого. И тем самым, естественно, они помогают дьяволу в его попытке духовно уничтожить Иова. Но неким парадоксальным образом они своим неприятием всех тех вопросов, которые им задаёт Иов, неприятием позиции Иова подталкивают его к тому, чтобы он шёл дальше своим путём к Богу, отталкиваясь от них, потому что он не принимает того, что говорят друзья. «Я этого не принимаю, так не может быть, это неверно, так не годится» – говорит он им и себе. А как? Куда идти дальше? И вот он ищет своего пути, идёт вперёд. И друзья, в этом смысле, выполняют, если можно так выразиться, функцию «жезлов Бога». Это говорит Исайя об ассирийском царе: что он «жезл Бога», что он, уничтожая Израиль, выполняет, на самом деле, какую-то функцию, которую возложил на него Бог. Так и друзья: они, с одной стороны, вроде как помогают дьяволу, а с другой стороны, они как-то подталкивают Иова (а это Замысел Божий). И когда им говорит Иов в девятнадцатой главе:

22Зачем и вы преследуете меня, как Бог..?

– в слове «преследуете» есть два смысла. Одно дело – дьявол преследует, чтобы уничтожить, а другое дело – Бог преследует, как пастух преследует заблудившуюся корову, чтобы её наставить на путь истинный. Вот так, примерно, и Бог может преследовать нас, людей.

И наконец последняя, четвёртая грань этой темы о зле, о страдании и о дьяволе. Это, собственно, о дьяволе. Трудно говорить на эту тему по разным причинам. Во-первых, потому, что один из приёмов дьявола – это всячески маскировать от нас любую информацию о нём. Если Бог скрыт в этом мире, то насколько же больше скрыт дьявол! Посмотрите Библию – сколько в ней написано о Боге, на каждой странице, а как мало написано о дьяволе – можно собрать на одной странице всё, что Библия говорит о дьяволе. Поэтому трудно говорить на эту тему: мы просто мало знаем об этом. И у нас поэтому возникают, например, такие вопросы о дьяволе и зле: дьявол – источник зла (как Бог – источник добра) или дьявол – просто «носительзла» (как можно быть носителем какой-то заразы), а само зло в этом мире – это какая-то сущность, которая не равна дьяволу, а просто оно с ним как-то сроднилось, слепилось. Как человек может быть носителем чумы, так дьявол – носитель зла? Носитель? Или источник? Вопрос! Когда мы открываем «Мастера и Маргариту» Булгакова, то на первой странице мы встречаемо эпиграф из Фауста, где Мефистофель говорит Фаусту: «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно творит добро». По книге Иова так и получается: дьявол хотел Иову причинить всякое зло, а через Иова вообще всему человечеству, и, таким образом, Богу – поспорить и одержать над Ним победу в споре. А получилось, наоборот, что он способствовал такому необычайному духовному восхождению Иова, и более того, способствовал каким-то таким таинственным образом пришествию Христа. Как говорится, «хотелось, как лучше, а получилось, как всегда» (ну, в случае дьявола, разумеется, как хуже, а не как лучше), и всегда у дьявола так получается, что он хочет одного, а Бог всё это поворачивает по-другому. Так верен этот эпиграф из Фауста? Я думаю, что ответ на этот вопрос не так прост. Конечно, какая-то правда есть, но, на самом деле, у нас нет ответа на этот вопрос в Библии. А если его нет в Библии, откуда мы его возьмём? И трудность говорить о дьяволе ещё и в том, что дьявол не простоскрываетсяв этом мире, а онмимикрирует«под Бога», «дьявол – обезьяна Бога». И в этой книге, и в жизни много раз проявляется мимикрирующая «под Бога» природа дьявола, и как же трудно нам в жизни распознать, когда какие-то события, какие-то слова и поступки происходят от Бога, а когда – от дьявола! Это то самое различение духов, к которому нас призывает в своём послании апостол Иоанн, и как же это трудно!

Мы читаем, например, как Елифаз в четвёртой главе рассказывает о своём видении:

12И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него.

13Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей,

14 объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои.

Елифаз подаёт это своё видение так, как будто бы оно пришло от Бога. А когда мы читали четвёртую главу, я говорил, что по самой фактуре этого видения оно, скорее, приходит от дьявола. Есть же признаки! Ну вот, например, человек, который что-то проповедует, говорит, что это от Бога, но при этом перемежает свои слова матерщиной. Мы сразу скажем, что от Бога так быть не может, так через людей Бог не действует. Это кто-то другой через него действует, притворяясь Богом. Вот так и тут с этим видением Елифаза. То же в пятнадцатой главе, где рисуется образ наказания нечестивых:

20Нечестивый мучит себя во все дни свои, и число лет закрыто от притеснителя;

21звук ужасов в ушах его; среди мира идет на него губитель.

22 Он не надеется спастись от тьмы; видит пред собою меч.

Ну, и так далее. Казалось бы, жёсткие, жестокие слова об этом нечестивом только и уместны! Нет, это не так. Бог говорит справедливо, но всегда с некоторой нотой милости, даже когда осуждает, даже когда наказывает, всё равно эта милость Божия присутствует, а тут друзья Иова произносят слова без милости, и невольно возникает вопрос: а, может, это не о нечестивом говорится, а это дьявол так говорит о человеке, об Адаме? Может быть, этоегослова вкладываются в уста друзей Иова?

Ещё один момент, где тоже возникают подозрения, Бог ли это или, может быть, дьявол. Это в шестнадцатой главе, где Бог представляется просто как враг:

7 Но ныне Он изнурил меня. Ты разрушил всю семью мою.

8Ты покрыл меня морщинами….

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

10 Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

Это Бог скрежещет на несчастного человека зубами своими? И кто эти «все»? С точки зрения (неправильной) Иова, это Бог против него «сговорился», а люди его не трогают – сидят вокруг друзья и, как умеют, с ним разговаривают. И дальше:

11Предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня.

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

Иов в своём несчастье, наверное, может так (неверно) говорить о Боге, но невольно думаешь: а может быть, Иов, который просто не может себе представить, что вся его беда, всё зло может произойти от кого-то другого, кроме как от Бога, рисует портрет Бога, как автора всех несчастий, а это, на самом деле, скорее портрет дьявола, чем портрет Бога. Не получается ли так, что сквозь маску испытания, как будто бы пришедшего от Бога, Иов начинает прозревать черты какого-то совершенно другого существа, которого он считает пока что Богом, но уже видит те черты, которые, конечно, к Богу никак отнести нельзя. И ещё тут есть один момент в девятнадцатой главе, где говорится о руке Божьей:

21Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои, ибо рука Божия коснулась меня.

Тут уже автор книги написал, что называется, «для тупых», и подразумевает следующее:«Товарищи читатели, вы, вообще-то, первую главу ещё не забыли, добравшись к этой девятнадцатой главе? Это рукаБожьякоснулась Иова? Его совсем не рука Божья коснулась, а рукадьявола!». Есть иллюстрации Блейка, в которых художественно изображено, как рука дьявола касается Иова, и на нём появляются все эти язвы. Ещё раз хочу подчеркнуть, что даже праведному Иову трудно различить, от Бога или от дьявола то, что произошло с ним. Как же это бывает трудно нам в нашей жизни, когда с нами происходят какие-то события, какие-то несчастья или просто то, чего мы не понимаем! Это от Бога или от дьявола? Нам в эти моменты нашей жизни всегда надо проявлять осторожность, и помнить о том, что одно из главных орудий дьявола – это мимикрия зла под добро.