У нас сегодня тридцатая глава книги Иова. Я в нескольких словах повторю какие-то общие вещи об этой главе, о которых я говорил в прошлый раз, а потом уже мы перейдём к чтению по отдельным стихам. Мы говорили в прошлый раз об общих принципах интерпретации этой главы, которая трудна и непонятна даже профессиональным комментаторам во многих своих аспектах. Я говорил, что, с моей точки зрения, вначале речь идёт не просто о каких-то людях бедных, нищих, «младших летами» (молодых, то есть, тоже неавторитетных), а речь идёт о показе, так сказать, оборотной стороны человеческого мира. Так же, как в главе 28-й о премудрости показывалась как бы оборотная сторона физического мира (подземелье мира), так здесь показывается оборотная сторона социального мира, и не зря здесь столько ассоциаций с животными. Давайте одну очевидную вещь скажем вслух: что у нас много общего с животными, что человека довольно легко низвести до состояния животного. Мне этим летом довольно много доводилось читать, я бы сказал, мучительной информации об Освенциме, о подобных лагерях, и это просто бьёт там в глаза – как человек там расчеловечивается. Все расчеловечиваются: и мучители, эти эсэсовцы, и те заключённые, кого там держат. Показ оборотной стороны этого человеческого мира, где человек нисходит уже ближе к животным, – это не случайно в книге Иова, потому что Замысел дьявола (с чего начинается книга) именно в том и состоит: человека превратить в животное, и Богу это показать – люди, на которых ты возлагаешь такие миссии и упования, вот какие они. Причём, показать на примере одного из лучших, на примере Иова. Если Иова можно низвести вот до этого состояния, так что говорить о менее праведных людях!

Дальше в этой главе, во 2-й её части, с 8-го или 9-го стиха, говорится тоже об оборотной стороне, но уже не человеческого мира, а духовного. Когда мы говорим «дух», «духовность», это обычно у нас вызывает очень положительные ассоциации. А апостол Павел говорит о «духах злобы поднебесных», которые тоже есть в этом духовном мире. Там не только свет, там и тьма, там не только лицевая сторона, а и вот эта оборотная сторона, дьявольские тёмные силы. Об этом тоже здесь упоминается, начиная с 9-10-го стиха. А дальше идёт обращение к Богу, которое, на фоне всего того, что было сказано раньше об этой оборотной стороне человеческого духовного мира, выглядит как некий острый вопрос, или жалоба (вопрос и жалоба одновременно). Иов говорит: «Господи, в эту оборотную сторону мира я непонятно, какой рукой, может быть даже Твоей рукой, погружён, брошен в этот «подвал мира», и в физическом плане, и в духовном. Где же Ты, Господи?». Это тот вопрос, который люди, брошенные в подвал этого нашего мира (в Освенциме, и так далее) тоже задавали себе: «Где Ты, Господи, когда мы здесь, и идём в газовые камеры?». Но я не могу оставить это как вопрос. Конечно, нам легко отвечать: мы не идём в газовые камеры (пока что). Но всё-таки оставлять этот вопрос висящим без ответа, мне кажется, было бы неправильно. Как мы сейчас это понимаем – мы, христиане, всё пережившие, пропустившие сквозь свои души всё это? Как то, что Бог идёт в газовые камеры с ними. Более того, Бог идёт в газовые камеры –в них. Потому что Бог же внутри нас, людей живёт. Мы – подобие Божие, мы несём в себе эту частичку Божества. И поэтому, как мы состоим из триллионов клеток, и когда больно одной клеточке нашего тела, то нам больно, так и Богу – когда эти «клеточки» (Его люди) идут в газовые камеры, то Ему больно. Наверное, ответ на этот вопрос где-то на этих путях надо искать. Этот вопрос и поиск ответа называется «теодицеей», оправданием Бога, и, конечно, в книге Иова это довольно существенная тема, хотя и не единственная.

Последнее, о чём я говорил в прошлый раз, – что Иов выступает в этих своих жалобах, в этой своей картине мира не просто как один человек Иов. Он выступает, как представитель всего человечества. Не просто Иов брошен в подвал мира. На самом деле, всё человечество, к сожалению, по замыслу дьявола, как минимум, одной ногой стоит в этом «подвале мира», или зла, что мы знаем, наверно, и по своему опыту. Но это же означает, что оправдание Иова, которое, в итоге, в этой книге происходит – это и оправдание всего человечества, такого Адама (напоминаю ещё раз, что «новым Адамом» апостол Павел называет Иисуса Христа). Конечное оправдание человечества, разумеется, не через Иова происходит, а через Иисуса Христа. Но, тем не менее, Иов это уже как-то предвосхищает. Поэтому я много раз повторял формулировку «Христос – ответ Иову», подчёркивая связь между ними.

Теперь, поговорив опять об общем содержании этой главы, давайте попытаемся погрузиться в эти трудные стихи.

1А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих.

«Не согласился» – это очень мягко сказано. По-еврейски сказано «побрезговал бы поместить с псами стад моих»,и думаю, что так говорить просто о молодых (пусть не авторитетных, наивных, глупых, дерзких молодых людях) было бы неуместно. В том-то и дело, что здесь речь идёт о животной, в данном случае, псиной природе-- в человеке. Ведь такая тема в художественной литературе много раз повторена – человека показать, как пса. Или пса как человека – вот есть такое замечательное произведение о лагерях (уже наших, отечественных) – «Верный Руслан», там как раз так показывается то ли пёс, как человек, то ли человек как пёс – одно и то же.

2И сила рук их к чему мне? Над ними уже прошло время.

«Прошло время» по-еврейски – «исчез век». То есть, это – о преходящести того, что здесь названо «руками», а это просто материальная сила, даже, можно сказать, «животная сила». Да, это всё преходяще, помните псалом Моисея, в котором это тоже говорится: «дней наших семьдесят лет, а при большой крепости – восемьдесят лет». Непреходящее – только духовное, всё материальное – преходящее. Эта мысль, которую Иисус Христос говорит в Нагорной проповеди: кто собирает сокровище на земле, тот собирает сокровище, которое обязательно истлеет, заржавеет – в общем, исчезнет, уничтожится. Единственное непреходящее сокровище – это сокровище на небе, поэтому, конечно, его надо собирать там.

3Бедностью и голодом истощенные, они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую;

4щиплют зелень подле кустов, и ягоды можжевельника -- хлеб их.

Ну разве это можно сказать о людях? Это даже о самых бедных, нищих людях сказать нельзя. Это, совершенно очевидно, говорится о каких-то животных. Нечто подобное на самом деле происходило и в истории человечества, но тогда, когда люди в экстремальных обстоятельствах приближались к животному состоянию. В нашей стране – голод, голодомор, да и много чего. Мне, например, вспоминается роман «Мальвиль» – о мире после ядерной войны (французский автор Робер Мерль его написал) – вот там показывается, как люди очень быстро расчеловечиваются, прямо как здесь сказано, ползают, как животные, по полям, рвут всё, что там растёт, и запихивают это себе в рот. Да мы и сами понимаем, что человек может до этого полуживотного состояния дойти.

5Из общества изгоняют их, кричат на них, как на воров.

Если это всё связать с 1-м стихом, где люди сравниваются с псами, то можно сказать, что их из общества изгоняют и кричат как на воровку-собаку, которая какую-то кость украла, или мясо со стола украла. Помните эти слова, которые говорит Иисус Христос хананеянке (так в Евангелии от Матфея, а в Евангелии от Марка – сирофиникиянке) о том, что негоже отобрать хлеб у детей и отдать его псам. Это опять параллель человек – пёс. Под псами Христос имеет в виду не собак в прямом смысле слова, а язычников, как вот эта сирофиникиянка, или хананеянка. А она ему отвечает, что да, Господи, так, но и псы едят куски, падающие со стола детей. А Он ей говорит: «за такие слова исцелилось чадо твоё». Здесь, мне кажется, идёт игра тоже на этой на аналогии человека с псом.

6 чтобы жили они в рытвинах потоков, в ущельях земли и утесов.

7 Ревут между кустами, жмутся под терном.

Такого, всё-таки, даже и в Освенциме или во времена голодомора не найдёшь. Это уже человек, неприближающийсяк животным, анизведённыйдо животного. Это наше с вами происхождение от животного мира, эту общность нашу с животным миром можно, между прочим, воспринимать по-разному. Вот, например, наш замечательный поэт Осип Мандельштам. У него есть стихотворение про Ламарка, где он спускается по эволюционной лестнице от человека вниз: «к кольчецам спущусь и к усоногим». И он эту свою общность со всем живым миром воспринимает, скорее, позитивно: что человек не изолирован, а часть какого-то большего мира. Хотя сам Мандельштам об этом не пишет, но мы, люди верующие, можем сказать, что человек – часть Богом созданного мира, а Бог создал всё: и животных, и растения, и нас, людей. В 103-м псалме чётко подчёркивается, что весь этот Божий мир прекрасен, и даже те хищники, которые кого-то в нём пожирают, и они, с некоторой точки зрения, прекрасны. И мы – этого мира часть, мы с ним общи. Это – Божий Замысел. Наша общность со всем живым миром (да и неживым тоже) – это Божий Замысел. Но где Божий Замысел, там обязательно есть противодействующий ему дьявольский замысел, который этот самый Божий Замысел пытается вывернуть наизнанку. И в книге Иова, в этих стихах, это выворачивание наизнанку происходит таким образом, что дьявол хочет эволюционную вертикаль, которая человека поднимает из мира каких-то инфузорий в то, чем мы сейчас являемся (а может быть, и ещё куда-то дальше – кто это может знать?) обратить и спустить человека назад, вниз, в мир кольчецов и усоногих (как говорил Мандельштам). Таков замысел дьявола. Это фундаментальная черта книги Иова, и того, рождающегося на наших глазах, мировоззрения, которое сочетало бы церковный взгляд на роль дьявола в нашем мире с эволюционным взглядом на историю этого мира.

8Люди отверженные, люди без имени, отребье земли!

«Без имени» – это значит «расчеловеченные», потому что имя – это фундаментальное свойство именно человеческого мира. Что делает Адам, первый человек, которого создал Бог? Он даёт имена всему, что вокруг. Нет Адама – нет имени. Здесь сказано «люди отверженные». Это человек, который часть мира животного, растительного, каменного, но не человеческого мира. Мы обычно слово «отверженные» воспринимаем примерно так, как у Гюго в книге «Отверженные»: какие-то униженные, оскорблённые, незаслуженно пострадавшие люди. Здесь не это имеется в виду. То, что переведено как «отверженные», в оригинале – «дети Навала», а Навал – это такой герой в книге Царств, его имя переводится, как «человек злой и безумный». Вот о ком здесь идёт речь. Это не просто какие-то молодые, юные, бедные, униженные и оскорблённые – нет, это же носители не только животного, а и дьявольского начала. Это идёт переход к тому, что дальше говорится уже о самих дьявольских духах, а не о людях, их носителях.

Я не знаю, почему тут переведено, как «отребье земли», и что понималось под этим словом, когда создавался синодальный перевод в середине 19-го века. Но в еврейском тексте сказано, что это «прогнанные с земли», и в этом смысле отверженные. Я думаю, что это надо понять примерно так же, как «люди без имени»: «люди, прогнанные из человеческого мира». Но что же это за люди, которые прогнаны из человеческого мира? Кто это обитает не в человеческом мире? Разве их можно людьми назвать? Это переход между двумя частями. Эти существа, которые не являются частью человеческого мира, с одной стороны, это люди в своей сниженной до животных ипостаси, а с другой стороны – это духи тьмы, которые тоже не являются частью человеческого мира, они являются частью совсем другого мира. И дальше начинается разговор как раз о них.

9 Их-то сделался я ныне песнью и пищею разговора их.

«Песнь» – это то, что по-русски можно выразить поговоркой «притча во языцех», то есть, «притча в язычниках», а здесь это притча в некоем аналоге язычников – притча в духах тьмы. То есть, мысль такая, что эти бесы, так сказать, тыкают пальцем в Иова где-то у себя, в этих слоях злобы поднебесной, и говорят «ха-ха-ха! вот тебе и праведник – смотрите, что с ним стало!». Но Иов же не знает о существовании духов тьмы, это знает автор книги, поэтому он не может в уста Иова вложить ничего чёткого, может вложить только туманные выражения про каких-то «их» («Их-то сделался я ныне песнью»), а на самом деле, мы-то понимаем, что это духи тьмы, да и сам дьявол, в конце концов тоже. Мне вспоминается замечательная книга Клайва Стейплза Льюиса «Записки Баламута», где как раз описывается, как песнею и пищей разговора этих духов тьмы являемся мы, люди, со всеми нашими недостатками, как они нами забавляются, как они над нами издеваются, и так далее. Но, правда, у Льюиса, как и полагается христианину, в итоге эти духи тьмы всё-таки терпят поражение.

10Они гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются плевать пред лицем моим.

В еврейском тексте – не «плевать перед лицом моим», а «плевать в лицо мне», то есть, речь идёт об агрессии со стороны этих духов тьмы. И дальше эта мысль, что они агрессивны, продолжается в следующих стихах.

11Так как Он развязал повод мой и поразил меня, то они сбросили с себя узду пред лицем моим.

Здесь трудный, с точки зрения грамматики, еврейский текст. Можно это понять так: раз Господь не охраняет меня больше (как Иов это понимает), то теперь все эти злые духи могут мной забавляться, как хотят. Это один вариант. Другой вариант прочтения: эта узда – самого Иова, и эта узда не сброшена, а наоборот – узда, как удила, вложена ему в рот, причём Самим Богом, то есть, это жалоба на то, что Бог его вот так окорачивает какой-то уздой. Более простое и очевидное первое чтение мне кажется более подходящим ко всей логике этой главы.

12С правого боку встает это исчадие, сбивает меня с ног, направляет гибельные свои пути ко мне.

Опять агрессия, но в какой форме: оно не с ног сбивает, а ноги его сбивает с пути, то есть, его сбивает на какой-то неправильный путь, на свои пути сбивает с правильных путей. Льюис в «Записках Баламута» ярко нарисовал, что главное занятие этих тёмных сил – сбивать нас с Божьего пути, с пути к Богу, с того пути, о котором говорит Христос. Первые христиане даже не «христианами» назывались, а «людьми пути» – этого пути к Богу в Царство Небесное. С этого пути духи тьмы хотят сбить Иова (да и всех нас) и на свои пути заманить. Тут ведь по-еврейски сказано не«направляя гибельные свои пути ко мне», а«подымая свои гибельные пути ко мне»– как бы подбрасывая свои гибельные пути мне, чтобы я ими пошёл (как соблазн).

13 Амою стезю испортили: всё успели сделать к моей погибели, не имея помощника.

Он так воспринимает, что своим путём к Богу он не может идти («мою стезю испортили»),но в итоге книги окажется, что это не так. Более того, окажется, что его такая почти непроходимая тропа, которой он идёт, именно это-то и есть истинная тропа к Богу, какой Бог хочет, чтобы Иов шёл, и чтобы шло всё человечество. И тропа следования за Христом – она вот такая, очень не простая, узкая, каменистая. «Царство Божие усилием берётся», как говорил Христос.

Здесь сказано, что они (духи тьмы)«всё успели сделать к моей погибели, не имея помощника», и по тексту русского перевода получается так, чтоу нихдолжен быть этот помощник – у духов тьмы. Нет, имеется в виду, что «я не имею помощника против них» (этих духов тьмы). Это главный предмет его жалобы – что я страдаю, непонятно почему всё потерял, сижу на мусорной куче, но Ты, Господи, мой помощник, и я всё равно на Тебя надеюсь, в Тебя верю. Хотя я на Тебя обижен, но у меня другого помощника нет и быть не может.

14Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом; с шумом бросились на меня.

Тут есть некая парадоксальность, потому что в шестнадцатой главе, в 14-м стихе Иов жалуется, что это Бог«пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец». С одной стороны, в рамках книги Иова мы можем считать, что Иов принимает действие дьявола за действие Бога.Но, с другой стороны, Бог тоже может пробивать пролом, как говорит последний стих второй главы книги Михея:

13.Перед ними пойдет стенорушитель; они сокрушат преграды, войдут сквозь ворота и выйдут ими; и царь их пойдет перед ними, а во главе их Господь.

Бог идет перед народом Израиля, и это картина людей, идущих за Богом, идущих за Христом в Царство Небесное, а вот «стенорушитель», «сокрушат преграды» – это ровно те же еврейские слова, которые переведены в книге Иова, как «пролом». Так что и Бог тоже может сделать пролом, а не одни только духи тьмы. Но только духи тьмы делают пролом в Иове, в его душе, чтобы его душу погубить (мы по своей жизни знаем, что бывают какие-то события, слова, действия, которые как бы делают дырку в нашей душе, пролом – и мы падаем от этого, нисходим вниз в моральном плане). Бог тоже может сделать пролом, но это в совершенно обратном смысле и обратном направлении. Как мы в книге Михея Бог делает пролом в Царстве Небесном, в той перегородке, которая нас отделяет от Царства Небесного. Причём, эта перегородка не Богом устроена, она в нас самих. Мы по своему опыту знаем, что есть у нас такое внутреннее препятствие, которое нам не даёт идти вот этим, показанным нам, вполне ясным и открытым путём в Царство небесное. Так что «пролом» может быть проломом вниз, а может быть проломом вверх, в Царство Небесное.

15Ужасы устремились на меня; как ветер, развеялось величие мое, и счастье мое унеслось, как облако.

Слово «величие» здесь странно звучит, но в еврейском тексте сказано «недиба», и одно из значений этого слова - «душа». И действительно, в 16-м стихе сказано «И ныне изливается душа моя во мне», так что 15-й стих можно прочесть, как «душа моя развеялась». Впрочем, слова «развеялась» в еврейском тексте нет, сказано просто: «душа моя, как ветер», и это соответствует тому, что сказано о душе в 16-м стихе: «изливается» (шафак) здесь имеет смысл «расточается». Но ещё более интересны в этом 15-м стихе слова «счастье мое унеслось, как облако». А что в еврейском тексте стоит вместо слова «счастье»? Ни больше ни меньше, как «Иешуа»! Это скорее «спасение», чем «счастье», отсюда и имя Иисуса Иешуа – «Спасение Божие». Возможно, из-за этого русским переводчикам показалось неблагочестивым переводить «спасение мое унеслось, как облако». Конечно, сам Иов не имел в виду Иисуса Христа из Назарета, сына Девы Марии. Но всё-таки эта книга – Боговдохновенная, и в ней вот такие места вдруг возникают, что просто рот открываешь!

16И ныне изливается душа моя во мне: дни скорби объяли меня.

17Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя.

Мы, наверное, знаем по своему опыту, как это бывает, когда в человеке уже не кости ноют, а душа ноет, и спать от этого человек не может. Так здесь и сказано, на самом деле тут совсем не телесные «жилы», а еврейское слово «арак», которое означает «грызущие», «ноющие». То есть, он не знает покоя оттого, что в душе его что-то грызёт. Ну, мы знаем по своему опыту, как могут грызть угрызения совести, воспоминания – много всяких вещей, которые могут грызть нас и не давать нам спать.

18С великим трудом снимается с меня одежда моя; края хитона моего жмут меня.

Это физически понятно: он весь в язвах, начинаешь снимать хитон – больно. Но, поскольку это сказано после слов о костях и жилах, это вызывает ещё ассоциацию с книгой Иезекииля, где описывается, как кости человеческие, наоборот, одеваются плотью, кожей, потом одеваются духом – и всё это делает Бог. А что касается снятия, если понимать его не в прямом смысле, что вот, снимаю рубашку, а у меня всё тело в ранах, поэтому мне больно её снимать, а в таком духовном смысле, то вспомним Клайва Стейплза Льюиса. В его замечательной книге «Покоритель зари» (одной из «Хроник Нарнии») есть картина, как один молодой человек превращается в дракона. Это такая символическая картина, конечно, как его собственная злоба превращает его в такое злое создание, и там дальше нарисована картина, как он исцеляется от этого зла. Символически показано так, что он драконью толстую шкуру с себя сдирает – что невероятно болезненно. Опять за Иовом видится Адам (как образ человека вообще, а не Адам, который в первых главах Библии), и с нас самих этот хитон (он же драконья шкура, которую дьявол надевает на нас) с трудом и болезненно снимается – как с Иова его одежда.

19Он бросил меня в грязь, и я стал, как прах и пепел.

То, что переведено как «стал как» – это еврейское «ат-машаль», то есть, «стал притчей» (как в 9-м стихе «сделался я ныне песнью и пищею разговора их»). Притча – нечто обязательно двуслойное, имеющее понятный, поверхностный материальный, земной смысл, а за ним какой-то глубокий символический смысл. Так устроены все притчи Христа. Иов говорит, что он сам, его история – притча. Но это же не он говорит, это нам говорит устами Иова автор книги. Он нам опять, много раз уже, намекает на то, что не нужно это просто воспринимать как какую-то повесть из жизни, а что книга Иова – это именно притча, в ней глубокий духовный смысл.

20Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, -- стою, а Ты только смотришь на меня.

«Смотришь» – это еврейское слово «титабийн», от слова «бина», которое часто встречалось, например, при чтении книги Притчей Соломоновых. «Бина» означает «различать умом», «различать рассудком». То есть, Бог смотрит на человека и его рассматривает, разбирает, что в этом человеке. Так это воспринимает Иов – что Бог молчит, ему не отвечает, но смотрит на него и что-то в нём пытается увидеть. Это не удивительно для нас, потому что говорится о Христе, что Он видел, что в сердцах людей. Видел – значит, смотрел, разбирал, наши сердца очень сложно устроены, в них ещё разобраться надо. И вот так Бог смотрит на Иова в этом испытании Иова, молчит, сочувствует ему, конечно, я не сомневаюсь, но – молчит, потому что Бог должен понять, прав дьявол, или не прав, действительно ли люди такие, какими их дьявол хочет Богу представить, или люди такие, какими Бог хотел бы их видеть. Это вопрос очень трудный. Мы же, вообще-то, не такие, какими Бог хотел бы нас видеть. Но в чём-то, может быть, самом важном мы, всё-таки, – такие. Ведь не зря же сказано, что образ и подобие Божие в нас. Вот Бог на нас и смотрит. Молчит и смотрит: какие мы? Что мы делаем? Вот так Он смотрит на Иова.

21 Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня.

Слово «сделался» (еврейское слово «тихафак») дословно означает «повернулся», то есть, Бог повернулся к Иову другим лицом. Эта мысль, что у Бога есть два лица – светлое (благожелательное), и тёмное (гневное) идёт ещё из книги Чисел, там есть молитва (одна из любимых молитв еврейского народа), чтобы Бог светлым лицом Своим призрел на Свой народ Израиля. А в других местах Ветхого Завета, например, в книге Михея, говорится, что Бог повернулся гневным лицом. У человека, от которого я почерпнул выражение, что Христос – ответ Иову (это Карл Густав Юнг, знаменитый швейцарский философ, психолог, и так далее) в книге «Ответ Иову» много говорится о двух лицах Божьих – о тёмном и светлом. Юнг (на мой взгляд, ошибочно) считает, что то, что называется в религии дьяволом – это и есть второе (тёмное) лицо Бога, как у нас в душах и светлая сторона, и тёмная сторона, так вот и в Боге светлая сторона и тёмная сторона, и мы эту тёмную сторону называем дьяволом. Так считает Юнг. Я с этим не согласен. Юнг – профессиональный психолог, и он это наблюдает в людях, и в людях это, действительно, так, но он это проецирует на Бога. Но мы в Библии встречаем другое: что Бог – Свет, и нет в Нём никакой тьмы. А мысль, что у Бога есть вторая сторона, и эта вторая сторона – дьявол, ближе, скорее, к манихейству, к каким-то персидским верованиям зороастризма, а христианству она чужда.

Здесь сказано «крепкою рукою враждуешь против меня». «Враждуешь» по-еврейски – «тисатамани». «Ти» – это приставка, «сатамани» – корень тот же самый, что в слове «сатана», то есть, это такая «проговорка», вложенная в уста Иова, догадка о том, что противящийся Иову – это, на самом деле, не Бог, а тот самый, кто противится Богу. А кто противится Богу? Сатана (слово «сатана» дословно и означает «противящийся»). В книге Иова разбросано много таких намёков на то, что Иов, подсознательно как-то чувствует, что Бог не может такого делать, хотя сознательно и жалуется на Бога, что это всё Бог с ним сделал. А если не Бог, то кто тогда? Он не знает, у него нет понятия дьявола.

22Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня.

«Ветер», «руах» – одновременно и «дух» по-еврейски, и это дословно переводится так: «ты поднял меня ехать на духе». То есть, он хочет сказать не то что его по ветру Господь заставил носиться, а хочет сказать, что это тяжкое испытание – это, на самом деле, подъём, духоподъёмное для него испытание. Опять как бы проговорка, ведь основное содержание всех речей Иова в том, что он хочет узнать смысл, что не бессмысленно всё, что с ним происходит, все эти страдания, а не получает от Бога ответа, в чём смысл. А здесь опять такая проговорка: где-то, подсознательно, он всё-таки ощущает, что это какая-то Божья работа, он делает, сидя на мусорной куче, какую-то Божью работу, ив этомсмысл происходящего.

23Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих.

Это совершенно стандартная у многих народов мира мысль, что, как говорится, «все там будем», все встретимся в этом доме смерти. Но у этого подземного полюса (фигурально выражаясь) есть и другой полюс – полюс небесный. Этот полюс – те самые обители, которые Христос обещал всем приготовить, верующим в Него.Вот таммы встретимся – в этих небесных обителях у Бога. Или можно сказать языком Апокалипсиса – в Новом Иерусалиме. Новый Иерусалим – это тоже дом собрания всех живущих (верных Богу, естественно). И когда Иов говорит о нижнем полюсе, я невольно вспоминаю про верхний полюс. Когда говорят, допустим, про южный полюс Земли, невольно вспоминаешь про северный полюс.

24 Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении?

Этот стих самый трудный. Приведу два варианта перевода. Они, на самом деле, всё равно оба не очень понятны. Первый вариант перевода: «Конечно, нев могилепротянет руку (или по-другому – нек могилепротянет руку, а кто в могиле или к могиле протянет руку – непонятно), хотя в разрушении кричат». И второй вариант перевода: «Однако, падая, разве не протянет руку и не будет ли кричать при разрушении?». Кто протянет руку, падая? Кому протянет руку, падая? Непонятно. Кричать о чём? О помощи, может быть? Как почти все комментаторы, я признаю своё бессилие перед этим стихом. Я не могу, даже с натяжкой, привести его в какую-то простую, понятную форму. Поэтому идём дальше.

25 Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных?

Я – говорит Иов – плакал, жалел тех, которые были в таком состоянии как я теперь. И действительно, он об этом говорил и в предыдущей главе, и в следующей главе будет об этом говорить. А кто поплачет теперь обо мне? А о нём никто не плачет – ни друзья (только критикуют его). ни жена его, а детей уже нет. Единственный Кто – Бог может поплакать о нём, но он не слышит Бога. Ему, может быть, хотелось услышать, что Бог плачет о нём. А я-таки думаю, что Бог плачет о нём. Бог не может это испытание прекратить, потому что это означало бы, так сказать, поддаться дьяволу, но Бог о нём плачет. Точно так же, как в Освенциме – тоже можно было бы спросить, почему Бог молнию какую-нибудь не бросил в Освенцим, и его не разрушил? Но Бог – так: терпит и плачет.

26Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

Похожие слова есть, например, в книге Иеремии. Четырнадцатая глава Иеремии:

19Ждем мира, и ничего доброго нет; ждем времени исцеления, и вот ужасы.

А вот из восьмой главы Иеремии:

15.Ждем мира, а ничего доброго нет, – времени исцеления, и вот, ужасы.

Это о том, что человек хочет света и идёт к свету, к Богу, а в результате попадает во тьму. Это очень мучительно, но вот испанский святой Хуан де ла Крус (его называют у нас «Святой Иоанн Креста») в своей замечательной книге «Восхождение на гору Кармель» пишет о том, что, чтобы действительно попасть туда, близко к Богу, к Его великому свету, надо пройти через тьму. Иов проходит через тьму, и он действительно попадает так близко к Богу, как никто, его друзьям, что называется, и не снилось попасть так близко к Богу – но это уже в конце книги. У меня такое впечатление, что, поскольку Иов представляет всё человечество, такого «сводного Адама», то всё человечество должно пройти сквозь тьму. Мы же идём за Христом, так Христос нам говорит: «Вы овцы, а Я ваш Пастырь». Но Христос-то прежде, чем попасть к Своему Отцу, обратно в Царство Небесное, мало того, что прошёл через крест, он потом прошёл и сквозь ад. Но если мы идём за Ним (всё человечество), не значит ли это, что и мы должны пройти сквозь крест, и сквозь ад? Это, конечно, болезненная для нас мысль, но невольно напрашивается, когда это читаешь.

И вот – последние стихи (это тот самый псалом).

27Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали.

28Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу.

29Я стал братом шакалам и другом страусам.

30Моя кожа почернела на мне, и кости мои обгорели от жара.

Шакалы и страус – это стандартный поэтический образ, мы встречали это, когда читали книгу Михея, там в первой главе он говорит:

8Об этом буду я плакать и рыдать, буду ходить, как ограбленный и обнаженный, выть, как шакалы,иплакать, как страусы.

То есть, это такая стандартная поэтическая формулировка, нечто похожее есть, например, в псалмах. Вот в 101-м псалме – не конкретно «шакалы и страусы», но на мой взгляд, достаточно похожее:

7.Я уподобился пеликану в пустыне;

я стал как филин на развалинах.

8.Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.

Я говорил, что ещё есть сходство с 21-м псалмом – это псалом, который Сам Христос начал произносить на кресте, говоря Своему Отцу «Зачем Ты меня оставил?» Там тоже есть не «шакалы и страусы», но подобные же интонации. Это ещё одно подчёркивание, или проявление сходства Иова на мусорной куче с Христом на кресте. Ну и наконец, последний стих.

31И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя -- голосом плачевным.

Эти «киннор» («цитра») и «угаб» («свирель»)–музыкальные инструменты, которые были в древнем Израиле. Понятно, что это не об Иове говорится, это говорится о поэте – авторе того псалма, который здесь приводится, которого цитирует автор книги, исходя из каких-то своих, видимо художественных соображений, считая, что Иов на своей мусорной куче должен произнести псалом. Так вот ему виделось. И это написано за сотни лет до Христа. А Христос-то на кресте тоже последними Своими словами произнёс 21-й псалом, вернее, начал произносить псалом, но не сумел его до конца произнести, потому что умер на кресте. Вот какая ещё тут есть ассоциация между Иовом и Христом.