Сегодня у нас тридцатая глава. Это часть длинной последней речи Иова, которая намного больше, чем все остальные речи и Иова, и его друзей. Она занимает главы с 26-й по 31-ю, то есть, в сумме шесть глав – ничего сравнимого по длине в речах этой книги нет. Отсюда её важность. Иов в этой речи, можно сказать, подводит итог всему тому, что он говорил до этого, и всему тому, о чём он спорил с друзьями. Конечно, в сегодняшней главе, одной из шести, он сосредоточен только на одном фрагменте, одной теме. Если в прошлой главе он вспоминал с такой ностальгией время, когда он занимал почётное положение в обществе – такое почётное, что нереалистично даже, что так люди могут относиться даже к царю – а только к Богу. Это, по замыслу автора книги, намёк на то, что сквозь образ Иова просвечивает образ Божий. И в сегодняшней главе мы это тоже увидим, хотя в этой главе художественный замысел состоит в драматическом контрасте с предыдущей главой – как всё было хорошо тогда, и как всё трагично, печально и ужасно сегодня. Ну, нам, наверно, эти контрасты тоже знакомы по нашей собственной жизни.

1А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих.

2И сила рук их к чему мне? Над ними уже прошло время.

3Бедностью и голодом истощенные, они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую;

4щиплют зелень подле кустов, и ягоды можжевельника -- хлеб их.

5Из общества изгоняют их, кричат на них, как на воров,

6чтобы жили они в рытвинах потоков, в ущельях земли и утесов.

7Ревут между кустами, жмутся под терном.

8Люди отверженные, люди без имени, отребье земли!

9Их-то сделался я ныне песнью и пищею разговора их.

10Они гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются плевать пред лицем моим.

11Так как Он развязал повод мой и поразил меня, то они сбросили с себя узду пред лицем моим.

12С правого боку встает это исчадие, сбивает меня с ног, направляет гибельные свои пути ко мне.

13А мою стезю испортили: всё успели сделать к моей погибели, не имея помощника.

14 Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом; с шумом бросились на меня.

15 Ужасы устремились на меня; как ветер, развеялось величие мое, и счастье мое унеслось, как облако.

16 И ныне изливается душа моя во мне: дни скорби объяли меня.

17 Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя.

18 С великим трудом снимается с меня одежда моя; края хитона моего жмут меня.

19 Он бросил меня в грязь, и я стал, как прах и пепел.

20 Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, -- стою, а Ты только смотришь на меня.

21 Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня.

22 Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня.

23 Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих.

24Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении?

25Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных?

26Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

27Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали.

28Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу.

29Я стал братом шакалам и другом страусам.

30Моя кожа почернела на мне, и кости мои обгорели от жара.

31И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя -- голосом плачевным.

Эта глава – одна из самых сложных глав. Очень многие места в этой главе – непонятно, так сказать, кому, и о чём, и вообще почему Иов это говорит. В книге Иова, в еврейском оригинале, очень много непонятных слов, в том числе, слов, которые больше нигде не встречаются в Библии, кроме как в книге Иова, так что мы можем только догадываться, что они значат. Если в других главах понять эти слова помогает некий общий смысл, общая линия, логика – помогает понять, хотя бы в общем и целом, о чём идёт речь, то здесь и логика непонятна – что, собственно, всем этим Иов хочет сказать. Понятна только интонация горечи, печали, боли, и так далее, а вот более конкретно – уже нет. Конечно, мы сейчас все-таки попытаемся что-то понять, мы ради этого читаем. Но если раньше мы могли опереться на общую логику, чтобы перескочить через мало понятные места, то здесь уже этого не получится, и поэтому мы разделим чтение этой главы на две части: одна часть сегодня, а вторая часть – в следующий раз. Сегодня поговорим об общем смысле этой главы, пытаясь хоть как-то угадать логическую нить, которая проходит через эту главу, а уже по отдельным словам и стихам мы прочтём в следующий раз. Должен сказать, что, по большей части, комментаторы всё, что говорится в этой главе, всю конкретику, все эти странные слова типа«щиплют зелень подле кустов, и ягоды можжевельника -- хлеб их»стараются привязать к какой-то реалистичной правдоподобной ситуации, опираясь на общую картину того времени, к которому относится эта книга, к тому, как жили люди в то время. Но я думаю, что этот подход не очень перспективен, потому что эта книга –художественная, правда этой книги –правда художественная. Вся книга Иова – это, в сущности, притча, такая, какие говорил Иисус Христос. А в притче, конечно же, всегда есть и поэтические образы, метафоры, есть и соединение несоединимого, есть и подтекст. Но если сравнить эту книгу, воспринимаемую как притчу, с притчами Христа, то они отличаются. Христос, как правило, притчи свои строит, как некое двуслойное изложение, где рассказывает о чём-то, хорошо знакомом всем (например, как сеятель сеет семена), а под этим второй смысл – Слово Божье, которое сеется в душах людей. Но Христос всемерно этот второй слой, подтекст обнажает, а Своим ученикам даже расшифровывает. То есть, Его цель совершенно не в том, чтобы этот подтекст как-то, прикрыть, а наоборот – в том, чтобы его сделать как можно более выпуклым. А книга Иова строится по закону художественной литературы, в ней подтекст даётся намёком. Намёки эти часто очень лёгкие, их ещё надо суметь увидеть. По большей части нам в этом помогает то, что мы знаем, к чему эти намёки должны относиться, потому что эта двуслойность, характерная для притч, есть ведь и в книгах Пророков. Все Пророки – многослойные, в них один слой – это конкретика, историческое событие времени жизни Пророка (например, Вавилонское пленение, или возврат из Вавилонского пленения), а над ним, за ним – второй слой, духовный смысл всего происходящего, Замысел Божий, который, как некий подтекст, кроется за тем, что происходит в истории. И притчи книги Иова мы сможем понять только тогда, когда мы попытаемся увидеть второй слой за тем, что здесь описано, как это было в позапрошлой главе о мудрости, где картина рудокопов – не о них совсем, а о другом слое бытия всего мира, подземном, скрытом от нас, невидимом (только Богу он виден). Вот так и тут – мы должны постараться увидеть в том, что говорит Иов, этот второй, невидимый слой. Не пытаться себе нарисовать конкретную картину, кто там в полупустыне щиплет можжевельник, и зачем, а понять – это символ чего?

Главная трудность в этой главе – это понять,о ком или о чёмговорится. В принципе, в этой главе можно выделить четыре части. Первая часть – это с 1-го по 10-й или по 11-й стих. В ней идёт речь о неких отверженных:«Люди отверженные, люди без имени, отребье земли!». Слово «отверженные» нам, конечно, напоминает о книге Гюго «Отверженные»: бедные, нищие, униженные и оскорблённые (говоря словами Достоевского) – вот кто такие отверженные, если их понимать в этом смысле Гюго. И здесь, если это понимать так, то речь о бедных людях (3-й стих:«бедностью, голодом истощённые»). Но тогда это как-то странно звучит, потому что Иов отзывается о них очень резко, называет из «отребьем», и вообще судит о них очень отрицательно. Это удивительно вот почему: если это отверженные, бедные, сироты, вдовы, униженные и оскорблённые мира сего – то Иов подчёркивает, что он к таким относится очень милостиво. Вот из прошлой главы, с 12-го стиха:

12 я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного.

13Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость.

14Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.

15Я был глазами слепому и ногами хромому;

16 отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно.

17 Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное.

И он продолжает эту мысль в следующей главе – 31-я глава:

16Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы?

17Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?

19Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, --

20не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овецмоих?

21Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот,

22 то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя.

И это не просто отношение Иова к бедным, униженным и оскорблённым, это отношение Самого Бога к ним, которое проявляется через Иова. Христос о таких людях: «Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное», причём, так Он говорит у Матфея, а в Евангелии от Луки Он говорит просто: «Блаженны нищие, ибо их есть царство небесное». И мы это встречаем и в книге Притчей, и в других книгах Библии – какое-то особое, специальное внимание Бога к нищим, сиротам, вдовам, и так далее. Это есть в Ветхом Завете, а ещё более это выражено в Новом Завете. В поведении Самого Христа подчёркнуто именно такое отношение. Видимо, для Бога именноэтилюди, на которых мы смотрим, может быть, даже с презрением – подонки общества, или, как это говорили в старое время, подлый народ – именно они являются центром Его внимания. фокусом, на котором сфокусированы Его глаза, глядящие на всё человечество. Поэтому то, что Иов говорит о них в таком отрицательном ключе – это невозможно понимать так, что это просто о бедных, униженных, нищих, оскорблённых, сиротах и вдовах. А о ком тогда? Я думаю, ключом к тому, о ком здесь идёт речь, являются настойчивые ассоциации с животными. Иов говорит об этих людях: он мог бы их поместить с псами в стадо:«А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих»– но даже это, как он считает, им много чести. 3-й стих:«…они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую»– это гораздо естественнее понимать применительно не к людям, а к животным, которые убегают в степь от каких-то опасностей или преследований. 4-й стих:«щиплют зелень подле кустов, и ягоды можжевельника -- хлеб их»– и это картина животных. 6-7-й стих: живут «в рытвинах потоков, в ущельях земли и утесов.Ревут между кустами, жмутся под терном»– это опять же животные. 11-й стих: «они сбросили с себя узду пред лицем моим»– узда на ком бывает? На домашних животных. То, что здесь в этих непонятных «кто-то», о которых идёт речь, подчёркивается животная сторона, мне кажется, специально так сделано, как контраст с предыдущей 29-й главой. Потому что этот контраст – он не только в Иове. В 29-й главе это было счастливое время Иова, а теперь вот рассказывается о горестном, несчастном времени Иова. Но тут контраст шире, это контрастный показ всей вообще картины мира. Иов – это фокус, через который показывается вся картина мира. В предыдущей главе приличное, устоявшееся общество, люди хорошо устроены (и Иов хорошо устроен) – это такая лицевая сторона человеческой жизни. А тут – оборотная сторона человеческой жизни, то, что соединяет людей с животными. Мы знаем, что, действительно (что говорить!), много в нашей природе животного, и в некоторых жизненных ситуациях человек начинает себя проявлять очень близко к животному. Это такая изнанка жизни. Мне в прошлом году пришлось прочитать записки узников Освенцима и других таких лагерей, потому что я туда ездил, там докладывал. Видно, как резко в этой ситуации падает человеческий уровень человека, и люди действительно начинают себя вести подобно домашнему скоту.

Или вспомните Достоевского, «Записки из подполья» – тоже такая изнанка жизни. И вот Иов и попал на эту изнанку жизни, на другую сторону жизни (словами Достоевского, «в подпол жизни»). Замысел дьявола именно в этом и состоит (так прямо и сказано в 1-й главе): показать на примере Иова расчеловечение человека за счёт помещения его вот в эти обстоятельства. Здоровье отнять, детей отнять, поместить на мусорную кучу, и – всё. И человек станет уже не человеком, а так – чем-то подобным скоту, и на примере Иова показать, что таким путём можно расчеловечить всех. Когда я читал об Освенциме, у меня было чёткое впечатление, что это нечто подобное тому, о чём рассказывается в книге Иова – попытка дьявола расчеловечить людей через помещение их в эти обстоятельства. Причём, попытка, которая (увы!) в значительной мере удалась. Это не так просто – устоять против дьявола. С каким трудом Иову удаётся устоять! Он из последних сил борется за то, чтобы в этой своей ситуации сохранить нить связи с Богом, не упасть, не превратиться в того, в кого его хочет дьявол превратить.

Вот эта изнанка жизни, эта невидимая сторона жизни – это проявление той же самой логики, как в двадцать восьмой главе про премудрость.Яговорил, что там, где рассказывается про рудокопов, добычу золота, и так далее – это не просто такой метафорический рассказ о том, что добыча мудрости – это как бы добыча золота. Нет, там речь идёт о другом, об этой подземной, невидимой стороне нашего мира. Мудрость можно искать в видимых нам событиях, которые мы видим, понимаем. А есть другой слой бытия – там тоже мудрость можно искать, но найти её там человеку не по силам (об этом говорилось в 28-й главе). И, тем не менее, этим другим миром, подземным миром, изнанкой бытия, как сказано в двадцать восьмой главе, тоже управляет Бог. Бог управляет всем. И вот здесь, в сегодняшней главе, когда показывается эта изнанка, мы должны помнить о том, что и ею управляет Бог.

Дальше вторая часть главы (где-то, примерно, с 12-го по 18-й стих) – это продолжение той же логики. Если до этого говорилось об «изнанке» человеческого мира, то здесь говорится об изнанке духовного мира, о том, что в этом духовном мире есть силы тьмы, или, как говорит апостол Павел, духи злобы поднебесные, и они являются источником зла, они в этом изнаночном духовном мире просто веют повсюду («вихри враждебные веют над нами»). Иов здесь рисует картину каких-то непонятных тёмных сил, которые его одолевают, которые пытаются его погубить. Причём, в противоположность этой картине, он ведь и в этой главе, и в предыдущих главах логически, сознанием считает, что зло – от Бога, потому что всё от Бога. Автор книги сознательно наложил на Иова какие-то шоры, так что Иов о существовании дьявола даже не подозревает. Автор-то о дьяволе знает (и в 1-2-й главе написал об этом), а Иов не подозревает, поэтому всё зло он относит, так сказать, на счёт Бога. Кстати, если Иов в шорах, то давайте отдадим себе трезвый отчёт в том, что мы тоже люди зашоренные, мы тоже о том, как устроен наш мир, как устроен Замысел Божий мало что знаем. Нам, может быть, кажется, что мы что-то об этом знаем (ну, может быть, что-то смутное – да, как говорит апостол Павел, как сквозь мутное стекло, гадательно что-то мы, может, и знаем), но только вот так, в лучшем случае, как сквозь мутное стекло. А книга Иова кончается именно тем, что Господь ему показывает всю эту реальность духовного мира не через мутное стекло, не гадательно, а так, как оно есть на самом деле – и это для Иова шок. Так вот, Иов во второй части этой главыподсознательновсе же ощущает (хотя сознанием не понимает), что какие-то есть силы тьмы, которые всё это зло на него наводят и стараются его погубить. При этом сознательно он не может ткнуть пальцем – «вот эти силы тьмы!», потому что он не знает о существовании дьявола, и поэтому он вынужден относить всё это зло на счёт Бога. Это, конечно, нелогично, несовместимо друг с другом, но, когда не знаешь, что есть дьявол, то приходится вот так нелогично рассуждать. Например, он говорит в 14-м стихе:«Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом с шумом бросились на меня».Кто «они»? Тут это силы тьмы, которые хотят его погубить. А давайте вспомним, что он говорил в 14-м стихе шестнадцатой главы про Бога:«пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец». То есть, он чувствует, что кто-то пробивает в нём пролом за проломом (мы знаем, что это дьявол), и в сегодняшней главе он подозревает, что это какие-то «они» (непонятно, что за «они»), а там, в щестнадцатой главе, он это вынужденно относит на счёт Бога, потому что – на чей счёт это можно ещё отнести?! Так что у него есть некое интуитивное понимание, но он сознательно это понять и сформулировать не может. Конечно, это замысел автора таков. Сам-то автор прекрасно знает, что есть дьявол, есть силы тьмы, действующие в мире. Он-то, автор, знает это чётко и сознательно, но герою своему, Иову, он даёт это только в такой смутной интуитивной форме. Это вторая часть о силах тьмы, духах тьмы, на которых жалуется Иов, что они действуют на него и хотят его погубить.

Дальше третья часть (примерно с 19-го стиха по 23-й или по 24-й стих). Это обращение к Богу («Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне…», и так далее), причём Иов несколько раз в своих предыдущих речах обращался к Богу напрямую, «на ты», но в его последней, длинной, самой важной речи он один только раз, в этом месте, обращается к Богу напрямую, а ни до, ни после этого нет. Это его обращение к Богу, поставленное после того, что было сказано о силах тьмы, которые хотят Иова погубить, выглядит как вопрос: «Меня хотят погубить силы тьмы – а где Ты при этом, Господь – сила Света?». Это вопрос теодицеи (оправдания Бога) – тот самый вопрос, который не с книги Иова начался. Эти вопросы ставились ещё в древнем Египте, задолго до Ветхого Завета, и по сей день, естественно, все эти вопросы живут: все, кто, например, пишут об Освенциме, повторяют этот вопрос теодицеи: «Как Бог мог это допустить?». И это нормально, у любого мыслящего человека не может не возникнуть этот вопрос. И не об одном Освенциме! И сегодня, раскрыв газету или включив телевизор, можно через 5 минут увидеть что-то, что вызывает этот вопрос: «Как Бог мог это допустить?». Это линия теодицеи.

Эта линия вопроса к Богу «Как Ты мог это допустить?», поиска оправдания Богу эта линия проходит с начала книги до конца, это одна из основных линий этой Книги, но не единственная. Многие комментаторы совершают ошибку, считая, что задача книги состоит только в том, чтобы поставить этот вопрос («Как Бог это допускает?») и дать на него какой-то ответ. Я так не думаю. Я всё-таки, исходя из понимания, что «Христос – ответ Иову», считаю, что главная цель книги – это сделать шаг по направлению ко Христу. И, по-моему, этот шаг сделан. Я в каждой главе пытаюсь показать какой-то маленький шажок, который именно по направлению ко Христу делается в этой главе, какой-то образ Христа, который в этой главе возникает. Но полностью эту картину образа Христа, которая возникает в итоге чтения книги Иова (конечно, тоже как сквозь какое-то мутное стекло) мы соберём, когда будем делать заключительный обзор книги Иова.

И, наконец, последняя часть (с 26-го стиха до конца, до 31-го стиха) – это нечто странное, которое вообще не ложится в картину, которую рисует автор. Говорится об Иове:«Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу».Где это он там ходит? Где это собрание? Он сидит на мусорной куче, к нему пришли его друзья – и всё. О чём тут речь?«Цитра моя сделалась унылою, и свирель моя -- голосом плачевным».Это какая у него цитра и свирель? Цитра и свирель по тем временам – это орудие даже не просто певца, в Греции был такой термин «аэд» – он певец, но, главным образом, поэт (он поёт свои стихи). Но это совершенно не вяжется с образом Иова. Иов был благополучный человек, хозяин, и так далее, при чём тут цитра и свирель, какой из него поэт? Мне кажется (это догадка, и я за неё головой не поручусь), что здесь, в этой последней части, автор цитирует устами Иова какого-то поэта, который чем-то похож на Давида. То есть, это, мне кажется, цитата из какого-то псалма, который до нас не дошёл, но который автору-составителю книги был известен. Вы себе это только представьте – Иова, сидящего на мусорной куче, всего в язвах, и при этом играющего на струнном инструменте (цитре) и на свирели. Это просто смешно. Конечно, это цитата из какого-то псалма, который написал какой-то замечательный псалмопевец вроде Давида, и автор-составитель книги Иова вкладывает эти слова – в уста Иова. Ему, автору, как художнику, хочется, чтобы Иов этот замечательный псалом процитировал. В этот момент автор-составитель как бы немножко выглядывает из-за спины Иова и показывает себя, свой художественный замысел, свой вкус. Вот я прочту из двух псалмов фрагменты, которые с этим, как мне кажется, перекликаются.

101-й псалом:

7.Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах;

8. не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.

4. Ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня…

5. сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой;

6. от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей.

Ещё и ещё можно читать из 101-го псалма, но, по-моему, перекличка совершенно очевидна. Вот, может быть, ещё более значимая перекличка со знаменитым 21-м псалмом:

13.Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня,

14. раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий.

15. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей.

16. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной.

17. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои.

18. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище;

19. делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий.

Общепринято мнение, что этот 21-й псалом как бы предвосхищает собой сцену распятия Христа – тут много об этом можно сказать: «пронзили руки мои, смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий». Нам Евангелие доносит эту картину распятия Христа, причём, в одном из Евангелий последние слова Христа на кресте – первые слова этого 21-го псалма:«Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?». То есть, опять возникает ассоциация между Иовом, сидящим на мусорной куче, и Христом, висящим на кресте. Возвращаясь к нашей главе – у меня такое ощущение, что это какая-то цитата. Может быть, это неожиданно: как же в Библии составитель книги Иова, не говоря об этом ни слова, берёт и вставляет цитату? Но, когда мы, например, читаем или слушаем проповеди отца Александра Меня, он тоже, временами, вставляет цитаты из русской поэзии, русской литературы (из Пушкина, допустим), даже не говоря об этом, потому что подразумевает, что слушатели понимают, что это он цитирует. Может быть, и автор книги Иова тоже подразумевал, что слушатели поймут, что это такая поэтическая цитата, поэтическое описание ситуации Иова, которое автор вкладывает в уста Иова.

Несколько слов в заключение. Для 1-й и 2-й частей я предложил такой взгляд, что это картина некоей изнанки мира, и эта картина перекликается с той картиной полного мира, которую показывает Бог Иову в самом конце этой книги, - с картиной, включающей и лицевую сторону, и изнанку эту, и ещё, наверно, много граней мира Божьего. На данный же момент Иову это ещё не показано, но он это как-то предчувствует. И поскольку Иов в этой своей картине изнанки мира предчувствует полноту картины мира, которую в итоге только Бог покажет, это, опять-таки, момент, когда сквозь слова Иова просвечивает то знание о мире, которое есть только у Бога. Ведь замысел автора книги в том, что у Иова сознательные знания о мире ограничены: он не знает о дьяволе, не знает, почему это всё с ним произошло, не представляет себе, что есть спор между дьяволом и Богом о всём человечестве, который (увы!) на нём, Иове, решается – он этого ничего, по замыслу автора книги, не знает. Но, по замыслу того же автора, сознанием-то он не знает, но Бог, живущий в душе Иова, ему что-то такое говорит – не уму, а сердцу его. И поэтому всё время происходят эти его слова-проговорки. Это важно для понимания главного замысла этой книги. Ведь дьявол в самом начале пытается человека в лице Иова растоптать и смешать с грязью, потому что, с точки зрения дьявола, никакого Бога в человеке – образа, подобия, зерна Божьего, семени Божьего – ничего этого нет. Человек – это просто, как говорится, разумный зверёк, и не более того, а замысел автора книги – в том, чтобы нам показать на примере Иова, что – нет, что в человеке живёт сам Бог. Это не просто человек Иов такой крепкий, такой верный Богу, и так далее – нет, это в нём Бог живёт! И Бог, живущий в нём, не даёт ему, так сказать, пасть жертвой дьявола. Опять же, это всё подсознательно, сам Иов этого не знает, ему кажется, что – где Бог? Бога нет. Он взывает к Богу, но Бог не отвечает. А в это время Бог – в нём самом. Это опять напоминает об Освенциме. На вопрос «где же был Бог, когда мы шли в газовые камеры?» был, мне кажется, совершенно правильный ответ: «Бог – с вами, в вас шёл в газовые камеры». Он в них находился в этот момент – страдал, мучился и умирал вместе с ними. Так и Христос на кресте умер со всем человечеством, которое мучилось на разнообразных крестах до Него, и мучается по сей день, и будет ещё мучиться на разнообразных крестах. И только за счёт того, что Он на Себя эту муку принял, Христос мог стать именно Спасителем человечества. Так что, мне кажется, просвечивание Бога сквозь Иова вызывает соответствующие христианские ассоциации, потому что, если Бог просвечивает сквозь Иова, то, значит, в Иове человеческое и божественное как-то соединено, не так, как во Христе, конечно, не так полно, но всё-таки! Есть некое подобие, некий намёк на такое соединение двух природ – человеческой и божественной – которое в полноте своей явилось во Христе. И, по-моему, это как раз и есть главный стержень этой Книги – то, что автор хочет донести.

И ещё один момент, который с этим как-то перекликается. Я повторял, что Иов, собственно, не Иов. Иов – это фокус, представитель всего человечества, как бы, если так можно выразиться, делегат от всего человечества, причём, делегат от лучшей части человечества, именно поэтому Господь с самого начала на него показывает пальцем: «вот этот Иов – лучший из людей, попробуй с ним что-нибудь сделать!» (это Он как бы говорит дьяволу). И поэтому та картина горестной судьбы человека, которая в этой главе рисуется – это картина горестной судьбы не просто самого Иова, а всех нас, людей, во все века. И, с другой стороны, оправдание Иова перед Богом – это, на самом деле, оправдание не Иова, а это оправдание всего человечества. Иов говорит в 31-й главе: «я того не делал, я этого не делал, никакого греха». Можно сказать: «Ну как же? Иов-то, может быть, и не делал, а люди-то ещё как делают!». Здесь есть тонкость. В том-то и дело, что Иов как Адам, всечеловек представляет не такое человечество, как оно реально есть, а такое, какое оно есть в Замысле Божьем. Человек по-настоящему такой (Адам такой), какой явлен во Христе. Об этом говорит апостол Павел: что, в сущности, старый Адам пал, согрешил, и все его потомки, включая нас, постоянно живут, погружённые в эти грехи. А новый Адам – Христос –вот это тот Адам, от имени которого могут быть произнесены слова, которые говорит Иов в следующей главе: «я без греха». Мы знаем по словам апостола Павла, что все люди грешат, только Христос без греха. И это ещё одна ниточка, которая соединяет образ Иова с образом будущего Христа.