Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова. В прошлый раз мы говорили о, наверное, самом главном, со смысловой точки зрения, в этой книге – о проблеме зла в этом мире, о проблеме страдания, о том, как во всём этом, к сожалению, играет роль дьявол. Сегодня мы поговорим о том, что в этой книге занимает самое большое место по объёму – это дискуссия Иова с его друзьями. Она занимает из 42-х глав этой книги примерно 35 глав, и само по себе это уже показывает, что автор придаёт большое значение этой дискуссии, она что-то должна до нас донести. Но дискуссия эта – трудная, потому что, откровенно говоря, при чтении этих бесконечных разговоров Иова с его друзьями (три раунда разговоров, в каждый из которых, по кругу, вступают друзья – каждый из трёх друзей) многим людям часто кажется, что это лишнее, повторы, и просто скучно это читать. Ещё раз хочу повторить, что автор этой книги Иова – совершенно гениальный как писатель, конечно, не зря сделал эту дискуссию такой длинной. Она в себе содержит что-то очень важное.

Первая тема сегодняшнего разговора – о том, зачем вообще этот длинный спор Иова с его друзьями. Хотя, конечно, автор нам не объяснил, зачем он именно так построил своё произведение, но, на мой взгляд, это необходимо с художественной точки зрения, потому что это необходимый контрастный фон для Иова: друзья доносят то, что большая часть людей принимает вообще без обсуждения (модели Бога, мира, человека). И многие из нас тоже под многим из того, что говорили друзья, просто подписались бы, даже не думая. А думать надо. И только Иов, выбитый из своего привычного круга мыслей, видит недостаточность той картины мира и Бога, которую представляют ему друзья. И нам, читателям, автор всё это подаёт, чтобы мы ощутили недостаточность каких-то простых образов Бога, которые мы обычно предпочитаем, так как нас, людей, всегда тянет к простоте, всегда тянет к тому, чтобы Бога упростить. А Бога не упростишь. Друзья, на самом деле, играют сложную роль в художественном замысле этой книги. Ведь главный двигатель этой книги – это спор между Богом и дьяволом о роде человеческом, и Иов – это такая лакмусовая бумажка для решения этого спора. В дьявольском замысле об этом споре друзья, к сожалению, тоже играют определённую роль. Друзья, местами, помогают дьяволу «опустить» Иова (говоря современным языком), унизить его, разрушить его уверенность в своей связи с Богом, несмотря на беду, в которую он попал. Друзья это делают, разумеется, не намеренно, но все же помогают дьяволу, являются участниками дьявольского замысла. Но друзья одновременно являются участниками и Божьего Замысла, потому что они этими своими спорами с Иовом, донесением до него банальных и абсолютно недостаточных мыслей о Боге, о мире, о человеке, подталкивают его, чтобы он вышел за пределы этих привычных мыслей, действуют на него, как трамплин, как толчок. Они ведь (надо сказать) много говорят правильного. Но эта правда – это полуправда, а Иов именно «полу-» не принимает. Он хочет Бога живого и полного, полной правды о Боге, такой правды о Боге, которая объясняет и как бы вмещает в себя то страшное испытание, в которое, как Иов считает, Бог его поместил. А полуправда друзей того, что произошло с Иовом, в себя в принципе вместить не может. И это продолжается по сей день: очень многие люди склонны к полуправде о Боге, в которой Бог предстаёт как дающий благополучие. А Бог гораздо страшнее, трагичнее и величественнее, чем просто такой податель всевозможных благ. И это неприятие Иовом полуправды о Боге как раз Иова и двигает по его духовному пути.

Очень важным моментом в этой книге является духовный путь, который проходит Иов, начиная с тех первых слов, которые он произносит. Это слова, под которыми подписываются многие комментаторы (даже профессиональные богословы) и говорят: «вот какой замечательный Иов, какая у него верность Богу!». Иов говорит в первой главе:

21 наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!

И многие считают, что вот это и есть полная правда. Но это только первая глава книги Иова. Если бы это была полная правда, не надо было бы писать остальных глав. С этого только начинается путь Иова. И дальше (во второй главе), когда жена ему говорит: «Похули Бога и умри», он отвечает:

10 ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Многие и тут считают: вот это ответ! Молодец Иов! Какой замечательный, верный Богу человек: всё терпит, всё принимает! А ведь этотолько начало его пути.Если бы всё было так, как он говорит во второй главе, что мы будем злое тоже принимать от Бога, так почему он уже в третьей главе открыл свои уста и проклял день свой? Если он от Бога всё принимает, то что же он проклинает день свой? Это противоречие – просто знак того, что Иов «тронулся с места» (как поезд трогается, сначала медленно). Он пошёл своим длинным путём, который в итоге приведёт его к Богу, и Бог ему наконец-то явится, в конце этой книги.

Нельзя сказать, что друзья не движутся на протяжении книги в этом споре с Иовом. Но их движение, я бы сказал, довольно специфическое. Они двигаются в направлении от Иова, так, чтобы от Иова как-то оттолкнуться. Поначалу они Иова воспринимают, как своего друга, который несчастлив, пострадал непонятно за что, но, видать, так надо (примерно с этого они начинают). А ближе к концу они начинают его обвинять во всевозможных грехах, которых он не совершал, причем они об этом, как хорошо знакомые с ним люди, прекрасно знают. Вот такая у них своеобразная эволюция. А что касается самого главного – эволюции в понимании Бога, которую замечательным образом проходит Иов на протяжении всей книги, то у друзей с этим всё плохо. Они в своих представлениях о Боге на протяжении всех трёх раундов спора с Иовом крутятся в одном и том же круге неких абстрактных рассуждений, «суждений» (как один из этих друзей сам говорит Иову в одиннадцатой главе):

4Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих.

Он обвиняет Иова в том, что Иов считает суждение своё верным. И вот уже это показывает, что для друзей в их споре с Иовом главное не то, что перед ними страдающий человек, которому надо как-то помочь, а важно «суждение», концепция, абстрактное богословие, и их особенно задевает за живое, что Иов не принимает их традиционного богословия. Казалось бы, их должно больше задевать, что вот сидит перед ними человек, весь покрытый язвами, который всё потерял, но нет – их больше задевают абстрактные концепции. Это, на самом деле, часть замысла автора, который нам показывает контраст между Иовом и людьми, которые в духовном плане, что называется, сидят в покое. Ведь у этих друзей не только всё хорошо в плане материальном (они не потеряли ни богатства, ни детей), у них и в богословском плане как бы всё хорошо, они принимают мир таким, какой он есть: ну да, в мире много зла, ну и что, примем всё вместе – добро и зло. Иов ведь тоже с этого начинает. Так что они никуда не движутся, в богословском плане они остаются в покое. А Иов движется, но, двигаясь он, разумеется, спотыкается. Он об этом сам говорит в двенадцатой главе – о своих друзьях, об их отношении к нему:

5 презрен по мыслям сидящего в покое факел, приготовленный для спотыкающихся ногами.

Да, у Иова тоже в его суждениях не так всё идеально и точно, хотя в итоге Бог, конечно, подтверждает, что Иов всё-таки о Нёмверноговорит. Но и Иов, конечно, где-то спотыкается, ошибается, он, в конце концов, изначально разделяет те же традиционные представления о Боге, характерные для его друзей. Он оттуда же пришёл, из этих же представлений, из общего израильского богословия того времени, и поэтому он тоже разделяет какие-то ошибки этого богословия, и это проявляется. Да, спотыкается, ноидёт же! Это же не случайно автор затеял спор в трёх повторяющихся раундах, где каждый из трёх друзей выступает по разу. Я, в данном случае, оставляю на потом речь о вмешательстве четвёртого, непонятно откуда взявшегося Елиуя, (который не является другом Иова и непонятно какую роль играет), мы в другой раз об этом поговорим. А сейчас я говорю только о трёх друзьях, с которых всё начинается. И вот очень характерно, как эволюционирует Иов от раунда к раунду, и как они от раунда к раунду, фактически, свои речи повторяют.

И ещё одна черта, которая бросается в глаза в высказываниях этих друзей. Они очень много говорят о беззаконных, и не очень понятно, почему их внимание так сосредоточено именно на беззаконных, потому что, на самом деле, перед ними сидит праведник с точки зрения Бога, пострадавший ни за что, и Сам Бог называет его праведником, а они как-то странно к концу этих своих споров начинают его воспринимать, как какого-то ужасного грешника – ему один из друзей так и говорит. Но дело не только в том, что они на Иова, начинают смотреть без милости, совершенно не жалея его за все беды, которые он претерпел – они так относятся к людям вообще. Они о беззаконниках говорят такие жёсткие слова, но вот читаешь это и думаешь: ну да, всё это, конечно, правильно, они беззаконники, но они же тоже люди. Христос как сказал о беззаконниках? Что Господь солнце Своё посылает и на добрых, и на злых, на праведных и на грешных. Вот друзьях совершенно нету этой нотки милости Божьей, которая во Христе так ярко проявлена, и за что Его упрекали Его современники, что ест с мытарями, которые являются самыми страшными грешниками (в какой-то мере это так и было, много чего водилось, за этими мытарями), а Христос с ними и с блудницами сидит за одним столом, милует их, можно сказать, благословляет, но благословляет, конечно, не на продолжение той жизни, которой они жили, а на то, чтобы они вслед за ним к Богу пошли. И не только о беззаконниках друзья это говорят. Финальные слова, которые в последнем, третьем, раунде этого спора говорит Вилдад Савхеянин, и на этом кончаются все речи друзей, это «человек есть червь, и сын человеческий есть моль». Это что, Бог так смотрит на людей? Это дьявол так смотрит на людей, и именно с этого начинается спор Бога с дьяволом. Дьявол именно хочет доказать Богу, что, включая Иова, все люди – это моль. Так что получается, что вот такая дьявольская нота звучит в словах этих друзей, несмотря на то, что они как бы доносят штатное, признанное богословие до Иова.

Почему они говорят так? Почему они, в итоге, страдальца, который сидит перед ними, и его страдание вообще не видят? Мне кажется, потому, что они очень быстро в этом споре начинают думать уже не об Иове, а о самих себе. Ситуация Иова для них выглядит просто как острое нападение на их картину о мире. Она в картину мира этих друзей никак не укладывается. Они не могут этого не понимать. Они всеми силами защищают эту свою картину мира, но это они защищают своё собственное «я». И так все люди поступают во все времена. Вот ситуации, когда люди доказывают, что евреи плохие. Почему? Они, может быть, по жизни своей с евреями и не сталкивались, но до них дошла такая модель мира, что евреи плохие, что всё зло – от евреев (это идёт от родителей, дедов и бабок, и так далее). Они эту картину мира защищают, они не против евреев как таковых, они против того, чтобы на эту их картину мира кто-то покушался, потому что эта картина мира – это часть их «я», а человек своё «я» защищает любыми средствами, как тигрица защищает своих тигрят. Вот это, как мне кажется, психологическая основа того, почему друзья говорят так, как они говорят. В частности, это выражено довольно ясно в словах Софара Наамитянина (20-я глава):

3Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня.

Вот что из разговора с Иовом он только и вынес – что кто-то на него покушается, на этого Софара.В друзьях, конечно, совершенно отсутствует то, что мы бы сегодня назвали бы «рефлексией», то есть, размышлением над разницей между тем, что «мне так кажется» и тем, что есть на самом деле. Им бы надо сказать себе: мне кажется, что Бог не наказывает людей просто так, и раз Иов пострадал, то под этим есть какая-то основа.Но это мне так кажется, а прав ли я? Но они этого вопроса себе не задают. Такой рефлексии у них нет. А у Иова, можно сказать, одна только рефлексия и есть, потому что он ничего не понимает, и часто признаётся, что он не понимает, и хочет от Бога как раз добиться, чтобы Бог это понимание ему дал – почему и за что это всё с ним произошло. То есть, в нём эта замечательная и нужная черта для богословия – рефлексия – присутствует в полной мере. А друзья, поскольку они переходят от сочувствия Иову довольно быстро к защите самих себя, к концу, в качестве средства этой защиты выбирают нападение на Иова и говорят ему просто в лоб: «наверно, ты беззаконник». Вот как ему говорит Елифаз, видимо, старший из них и наиболее авторитетный, в двадцать второй главе:

6 Верно, ты брал залоги от братьев твоих ни за что и с полунагих снимал одежду.

7Утомленному жаждою не подавал воды напиться и голодному отказывал в хлебе;

8а человеку сильному ты давал землю, и сановитый селился на ней.

9 Вдов ты отсылал ни с чем и сирот оставлял с пустыми руками.

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя.

Это звучит довольно дико, учитывая, что это же друзья, они знают жизнь Иова. А Иов дальше, через пару глав, описывает свою жизнь, и он не совершал ничего такого, в чём его можно было обвинить, в чём люди наиболее часто грешат, в чём его обвиняет Елифаз. И возникает мысль: в такой самозащите путём агрессии против того, чьё мнение ты принять не можешь, люди часто проецируют на него свои же собственные проблемы, свои же собственные грехи. Так, может, это сам Елифаз не давал воды напиться утомлённому жаждой, и голодному отказывал в хлебе? (Ну, это просто подозрение, ничего о жизни этого Елифаза в книге Иова не сказано, но мы знаем по своему жизненному опыту, что такое довольно часто бывает: тыкая пальцем в кого-то – вот он какой – на самом деле на него проецируют свои же собственные недостатки и проблемы).

Спор друзей с Иовом в итоге затихает. Те самые последние слова Вилдада «человек есть червь, и сын человеческий есть моль» – это самая короткая глава, всего шесть стихов, то есть, такое ощущение, что уже нечего сказать друзьям Иову, и Иову тоже уже больше нечего сказать друзьям. Спор затухает на взаимном непонимании. Почему? Если кратко сформулировать – потому, что друзья пытаются донести до Иова земную, горизонтальную, человеческую точку зрения, а Иов пытается найти Божью, вертикальную, небесную точку зрения, и в какой-то мере, уже она в нём есть (не полностью, но в каких-то фрагментах). И это непримиримо – спор Божьей правды и человеческой правды. Этот спор не завершён в двадцать пятой главе, когда им уже нечего сказать друг другу. Часть замечательного художественного замысла этой книги – что спор между людьми фактически закончен, потому что уже нечего сказать друг другу, но не закончен спор дьявола с Богом за всем этим на заднем плане. Но спор дьявола с Богом – закончится, и он закончится в этой книге, конечно же, победой Бога, которую, можно сказать, принёс Богу Иов. Вот такова роль Иова. Он мог принести Богу и поражение в споре с дьяволом, а принёс Богу победу.

Естественно, все комментаторы критично отзываются о друзьях, и я тоже – таков замысел книги, от этого никуда не денешься, но я хотел бы всё-таки обратить внимание на одну черту: друзья в книге появились не случайно. Дело в том, что Иов, сидящий на этой мусорной куче один (и страдающий, и разговаривающий с Богом, но один) – такой Иов, с точки зрения концепции этой книги, был бы просто бессмыслен. Потому что в этой книге вообще не об Иове речь. Это видно прямо с первой главы в разговоре Бога с дьяволом. Речь идёт о всём человечестве. Иов выступает, как представитель всего человечества, как некий «новый Адам». Эти слова обычно говорят о Христе – у апостола Павла так называется Христос – но в данном случае, как прообраз будущего «нового Адама», выступает Иов – он представитель всего человечества. И друзья, стоящие и сидящие вокруг него, – не просто спорщики, от которых лучше было бы избавиться и не спорить с ними. Они играют фундаментальную роль в его (Иова) поиске Бога, поэтому он обращается то к Богу, то к ним. Почему он вообще обращается к ним с чем-то? Он же с Богом разговаривает, при чём тут друзья? Он, с одной стороны, говорит им в шестнадцатой главе:

2 слышал я много такого; жалкие утешители все вы!

Так что вроде бы друзья и не нужны. Но дальше он говорит Богу:

8Ты покрыл меня морщинами во свидетельство против меня.

А кто свидетели? Это друзья и есть. Такое ощущение, что в замысле автора книги это не просто разговор Иова с Богом, который проходит на фоне спора Бога с дьяволом, но и друзья играют принципиальную роль, потому что они – воплощение того самого человечества, ради которого, в конечном счёте, и страдает Иов. Ради вот этих спорщиков с ним он и страдает. В семнадцатой главе так и сказано:

6Он поставил меня притчею для народа и посмешищем для него.

Для какого народа? Никакого народа нет.Есть его друзья и, может быть, его жена. Всё. Но друзья как раз и есть представители народа, представители всего человечества, как и сам Иов – представитель такого «нового Адама». И в итоге, в последней главе, Иов своей молитвой к Богу, своей жертвой, которую он приносит за друзей, своё благословение от Бога как бы распространяет на друзей, и тем самым спасает их – тех самых друзей, которые обвиняли его во всяких беззакониях. Это напоминает то, как Христос спасает тех, кто проклинает его, кто говорит: «Распни, распни Его!». Ну, во Христе это проявилось, конечно, гораздо более остро, в более трагичной форме, чем здесь, но уже тут – некое предвосхищение картины жертвы Христа за ненавидящих Его. Связь Иова с его друзьями проявляется ещё вот в чём. Он в девятнадцатой главе говорит:

28Вам надлежало бы сказать: зачем мы преследуем его? Как будто корень зла найден во мне.

29Убойтесь меча, ибо меч есть отмститель неправды, и знайте, что есть суд.

То есть, он их предупреждает, что они заплатят за нападки на него. И это действительно так, в конце и Бог так говорит: если бы Иов сам их не простил, за них не помолился, то они бы заплатили за нападки на него – опять картина, напоминающая о Христе. Их нападки на Иова сам он называет преследованием в девятнадцатой главе:

21 Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои, ибо рука Божия коснулась меня.

22Зачем и вы преследуете меня, как Бог, и плотью моею не можете насытиться?

Они его «преследуют», естественно, только на словах, и при этом в какой-то степени играют роль инструментов дьявола через эти свои нападки на Иова, но, с другой стороны, «преследуют, как Бог». Что значит «преследуют как Бог»? Разве Бог преследует Иова? Я думаю, что речь идёт именно о том, что своими нападками, с другой стороны, они стимулируют, подталкивают Иова к поискуполной правды о Боге– говоря в современной терминологии, не к «богословию успеха», а к «богословию Освенцима». Они, в этом смысле, являются теми, кого Исайя в своей книге называет «жезлами Бога», а у Исайи жезлы Бога – это такие страшные люди, как вавилонский или ассирийский царь, который совершает кровопролития, разрушает Израиль, нападает на него и так далее – а оказывается, это жезл Бога. Вот так и эти друзья, у них такая двойственная роль. Двойственность эта связана с тем, что бывает очень трудно отличить то, что приходит от дьявола, от того, что приходит от Бога (как говорится, «дьявол – обезьяна Бога»). Это та самая трудность, о которой говорит апостол Иоанн в своём Первом соборном Послании, призывая нас различать духов, подчёркивая, как это трудно – различить духов. И друзья часто говорят правду, говорят то, под чем сам Иов подписывается и говорит точно те же слова. Вот, например, разговор о беззаконниках, который проводит Софар Наамитянин в двадцатой главе. Софар говорит, что Бог беззаконников наказывает, Он не оставляет беззаконников без возмездия.

29Вот удел человеку беззаконному от Бога и наследие, определенное ему Вседержителем!

Потом, в двадцать седьмой главе Иов практически те же слова о беззаконниках повторяет, но с другой точки зрения:

13Вот доля человеку беззаконному от Бога, и наследие, какое получают от Вседержителя притеснители.

Что же, они одно и то же говорят? Одно и то же – да не одно и то же. Они как бы рассказывают одни и те же факты из жизни беззаконников, но смотрят на них под совершенно разным углом. И роль всего спора с друзьями в сюжете книги – как раз различить духов, различить, как на одни и те же уроки жизни, которые мы все извлекаем из своего жизненного опыта, можно по-разному посмотреть: в духе Божьем и в духе, противоположном Божьему.

Я не хочу сказать, что друзья говорят о беззаконниках и вообще об устройстве этого мира так, как мог бы говорить дьявол. Нет, есть некие дьявольские нотки в том, что они говорят, но в целом они люди благонамеренные. Они просто доносят только удобную правду, а значит, в сущности, половину правды. Потому что (и это принципиально важный момент) друзья говорят о Боге, как рабы. Вот как кончаются последние слова друзей (это Вилдад Савхеянин говорит в двадцать пятой главе):

4 …как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

5 Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

Он говорит о Боге, как раб, а Иов в следующей двадцать шестой главе рисует великую картину созданного Богом мира, и он говорит о Боге уже, как сын.

Апостол Павел в своём Послании к Евреям (и в других Посланиях тоже) постоянно напоминает христианам, что Бога знали и до них в Ветхом Завете, но ветхозаветные евреи на Бога смотрели, в большой мере, как смотрят рабы на хозяина. А христиане через Христа становятся Богу детьми, сыновьями, и они смотрят на Бога уже как сыновья. Может быть, они говорят те же самые слова о Боге, что говорили в Ветхом Завете, но только это уже слова не раба, а слова сына. И Иов, как человек, который на пути к тому, чтобы стать из раба Божьего сыном Божьим, хочет о Богеполной правды. Вот как в двадцать шестой главе, сразу после слов раба Вилдада Савхеянина в двадцать пятой главе, – иронически говорит о нём идущий путем сына Иов:

3Какой совет подал ты немудрому и как во всей полноте объяснил дело!

Обращаю внимание на слово «полнота». Ему нужна о Богеполнота, которая друзьям просто не нужна. Они ничего не добиваются, их устраивает то понимание Бога, знание Бога, степень общения с Богом, какая у них есть – как общение раба с хозяином, и это их устраивает. Иова это не устраивает, он хочет другого общения с Богом – как сына с Отцом. Иов начинает свою финальную речь в двадцать седьмой главе так:

1И продолжал Иов возвышенную речь свою.

«Возвышенная» – это еврейское слово «машаль», которое, строго говоря, обозначает «притчу». Мы знакомы с понятием притчи, в первую очередь, по Евангелию, потому что Христос рассказал столько притчей! Давайте подумаем, в чём суть тех слов Христа, которые мы называем «притчами». Притча – не просто поучение, проповедь, она всегда двуслойна. В ней есть глубина, в ней наряду с поверхностным смыслом есть глубина, как в притче о сеятеле. Там на поверхности нарисована сельскохозяйственная картина: семена попадают то на хорошую почву, то на плохую, но под этим главный смысл – в глубине: слово Божье может попасть в души людей на хорошую почву или на плохую. И слова Иова таковы, они имеют Божественную двуслойность, которая так ярко выразилась в притчах Христа. А слова друзей плоски, они равны сами себе: что они говорят о Боге – то говорят. Да, это всё вроде бы логично, это всё, с точки зрения логики, местами и правильно, но логическая правда в разговоре о Боге – правда недостаточная. Во всей Библии, в книге Притчей особенно, но и в книге Иова идёт постоянная игра на слове «разум», «понимание» логическое (это слово «бина») и тоже «разум», тоже «понимание», но внелогическое, которое называется «мудростью» («хокма»), которое приходит, в конечном счёте, от Бога, а логика приходит к людям от их жизненного опыта, от традиций, от социальной жизни, и так далее. И противопоставление разума («бина») и мудрости («хокмы») – это нечто очень важное вообще для всего сюжета книги. Поставим себя в ситуацию Иова, который ничего не знает ни о дьяволе, ни о его споре с Богом. Он разумом («биной»), логикой своё положение понять не может, хотя поначалу и пытается. А друзья тоже пытаются понять положение Иова логически, и у них тоже ничего не получается. Можно даже не понять, а принять, вместить происшедшее с Иовом, только хокмой, этой парадоксальной внелогической мудростью Бога, что в конце и происходит. Бог в конце это ипоказывает, ничего не доказывая логически, но как-то давая Иову понимание, осмысление, утешение, так что слова, что Иов, в итоге, кладёт руку свою на уста свои означают, что то, чего он от Бога хотел, он получил, но только не в словесной форме, а в какой-то другой, странной форме, в виде какого-то духа, которого он от Бога принял. И не зря вся замечательная, поэтическая двадцать восьмая глава (это часть последней речи Иова) посвящена именно «хокме» («мудрости»), потому что это ключ к тому, чтобы эту книгу понять. Многие комментаторы всех времён пытались эту книгу понять, осмыслить на уровне логических рассуждений, на уровне «бина», а её так не осмыслишь. Её можно осмыслить только с помощью парадоксальной «хокмы». У друзей – бина, а у Иова в итоге – хокма. У них такие уверенные утверждения, как будто они всё знают, как будто они, что называется, Богу свечку держали – так они о Нём говорят: уверенно, но по-человечески. Человеческие и «слишком человеческие» (это цитата из Ницше) их утверждения о Боге. А у Иова никаких утверждений почти нет, у них только вопросы к Богу, в основном, такого рода: «ну как же так?». Но это вопросык Богу, и он их задаёт, чтобы получить ответ не человеческий, а ответ на Божьем языке. И поэтому, когда друзья говорят ему в двадцать второй главе, что он во тьме:

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя

– то можно сказать: да, он во тьме, но в той самой тьме, о которой писал замечательный испанский святой Сан Хуан дела Крус: о том, что на пути к самым вершинам близости к Богу человек вынужден,обязанпройти через тьму, через ощущение потери Бога, потери ориентации, потери почвы под ногами, и так далее. Так что Иов в этой ситуации тьмы, но он ищет света, потому что он на пути к Богу. А они не в этой тьме Сан-Хуана, но они Бога-то не ищут, света они не ищут.

Вторая тема, о которой я хотел бы поговорить в связи с дискуссией друзей с Иовом – это о их правоте. Вся тонкость этой книги проявляется в том, что друзья во многом правы, и под многим, что они говорят, можно подписаться (ну, может быть, как под частичной правдой, неполной, но всё-таки как под правдой). Именно эта их неполная, но правота служит для Иова как бы трамплином, от которого он отталкивается, чтобы идти дальше, идти к Богу. В контексте ситуации Иова и по сравнению с тем, какой правоты хочет Иов, их правота (если так можно выразиться) –нижний этаж, подвал правоты. Мы встречаем и в литературе, и в жизни много примеров, когда люди говорят правильные слова, с которыми в принципе не поспоришь, но это то, о чём Ленин писал: «по форме правильно, а по существу – издевательство». Бывает и такая правота. Вспомним Мольеровского Тартюфа, который вообще ничего, кроме правильных слов, с которыми не поспоришь, не говорит, но выглядит, как образцовый пример ханжи и лжеца. Или вспомним из истории нашей страны: товарищ Сталин умел говорить такие слова, особенно к концу своей жизни, с которыми не поспоришь. Банальности, с которыми не поспоришь – как говорится, «Волга впадает в Каспийское море», «Лошади кушают овёс и сено» – примерно этого уровня слова он говорил, но только, конечно, на политические темы. Но можно ли эти слова товарища Сталина назвать правдой? Нет, конечно.

Если говорить о том, в чём, тем не менее, в словах друзей Иова есть доля правды, начнём с того, что они говорят о том, что Бог неисследим, и дистанция между Ним и людьми такова, что ничего мы о Боге не можем сказать правильного, ни судить о нём, и так далее. Как в одиннадцатой главе говорит Софар:

7Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?

Это правда! Иов сам под этим подписывается: не можем, конечно! Но он и не требует от Бога того, чтобы Егосовершенно постигнуть. Он совершенно другого требует от Бога:соединитьсяс Богом. Он требует того понимания (еврейское слово «яда»), которое можно назвать не «пониманием», а «совокуплением» с Богом. Да, дистанция до Бога огромная, поэтому судить о Боге людям практически невозможно, но давайте спросим себя: вот мы не будем судить о Боге и пытаться как-то рассуждать о Нём – в результате не примем ли мы за Бога – дьявола, который так хорошо умеет притворяться Богом. Есть такой пример в книге Иова – это видение, которое приходит Елифазу во сне. Елифаз в полной уверенности, что это от Бога, и даже вопроса не ставит, от кого это видение может прийти, а вот читаешь, и видишь там детали, которые говорят – а может, скорее, от дьявола такое видение ему пришло? И если не пытаться о Боге что-то понять, сказать, рассудить, то как тогда знать? Как не принять дьявольское за Божественное? И потом, тут есть деталь: он говорит Иову: «Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?». Так Иов и не претендует, что может. Друзья говорят такие правильные слова своими устами, а в реальности, на самом деле, они Иову втолковывают какое-то такое богословие, как будто бы они о Боге всё полностью знают. Получается, что их теоретическая концепция, что Бог велик, далёк, и что мы можем о нём знать, – это одно, а то, как они живут, действуют, говоря Иову так, как будто они Бога знают всего насквозь, этот реальный поступок совершенно противоречит их концепции. И это не только их касается. В картине друзей есть большое поучение для нас самих, о том, что мы с вами довольно часто становимся как бы похожими на друзей Иова, причем в разных аспектах. Я в данном случае говорю только об одном аспекте – о том, что концептуально, на словах, может быть, мы и признаём, что Бог далёк, непостижим, и так далее, но на самом деле, когда мы реально что-то о Боге говорим, то мы часто это говорим без всякого сомнения, без всяких оговорок, что это мне так по-человечески кажется, а может быть, это всё и совсем по-другому, и даже не пытаемся задать себе вопрос, а как это могло бы быть по-другому. Это касается нас всех, в том числе, и меня, читающего сейчас с вами книгу Иова, и пытающегося до вас донести своё понимание книги Иова без вот этих оговорок. Но у меня в голове, поверьте, они есть. Я мог бы после каждой фразы вам говорить, что мне так кажется, а на самом деле всё может быть не так, а совсем по-другому, и временами даже показываю, как это могло бы быть по-другому. Так что вы, уж пожалуйста, просто чтобы времени на это не тратить, эту оговорку каждый раз вставляйте после всего того, что я говорю. Я как умею, так эту книгу Иова и прочитываю, и пытаюсь всё это донести до вас.

Возвращаясь к теме спора с друзьями – откуда происходит эта их уверенность в самих себе и в своём понимании Бога? Они знают, откуда: она происходит от многовекового опыта. Вот как, например, в восьмой главе об этом говорит Вилдад Савхеянин:

8… спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их;

9а мы -- вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень.

10Вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут слова.

Мы – ничто, всё, что у нас есть правильного в представлении о Боге, приходит откуда-то, от наших предков, от этого, освящённого веками, богословия. Речи нет о том, что человек должен предпринять какое-тосвоёусилие, чтобы что-то о Боге понять и к Богу приблизиться,это выглядит вообще, как грех, и, с их точки зрения, Иов именно этот грех и совершает, пытается что-то добавить к этому многовековому опыту, когда, по определению, он совершенен, и к нему ничего уже не добавить. Или вот из пятнадцатой главы:

9Что знаешь ты, чего бы не знали мы? что разумеешь ты, чего не было бы и у нас?

10И седовласый и старец есть между нами, днями превышающий отца твоего.

17Я буду говорить тебе, слушай меня; я расскажу тебе, что видел,

18что слышали мудрые и не скрыли слышанного от отцов своих.

Вот и получается, что просто не нужно всё, ради чего это затеяно, – чтобы спор дьявола с Богом Иов разрешил в пользу Бога, прорвавшись к Богу сквозь своё страдание, сквозь свою беду, не отрекшись от Бога, а, наоборот, как бы заменив Бога абстрактного, теоретического, какой у его друзей, на Бога живого. Друзья, фактически, говорят, что этого нельзя, это грех, и тогда получается, что вообще весь сюжет этой книги, с точки зрения друзей, неправильный.

Их уверенность происходит от векового опыта. Это верно и сегодня тоже. В деятельности любых сегодняшних религиозных организаций, действительно, есть вот эта опора на вековой опыт, она играет существенную роль. Даже когда мы здесь читаем Библию, я до вас доношу, в какой-то степени, и своё собственное прочтение, но большей степени опираюсь на вековой опыт комментариев к Библии. Да и сама Библия –что это такое, как не конденсация и квинтэссенция векового религиозного опыта? То есть, это правда – то, что говорят его друзья, но это не вся правда. А Иов эту не всю правду дополняет всей правдой: порывом к Богу человека, который выбит из этого привычного векового опыта.

Они опираются на этот вековой опыт, как будто это твёрдый камень, фундамент, на котором можно строить дом своих отношений с Богом. А что Христос говорит об этом? Он говорит о том, на каком камне дом строить – только на Нём, как на камне, можно строить дом взаимоотношений с Богом, а не на вековом опыте. И один из предметов Его спора с религиозной элитой Израиля в Его земной жизни – это как раз спор о том, можно ли, и в какой степени можно опираться на весь этот вековой опыт, который они несут, и принимать ли его безоговорочно. Он говорит: «не нарушить пришёл, но дополнить, восполнить» этот опыт (в русском переводе сказано «исполнить», но это лучше, всё-таки, перевести как «восполнить» или «дополнить»).

И ещё один момент. Вековой опыт – это опыт всегда коллективный. Христос же, в отличие от Ветхого Завета, разговаривает не с коллективным еврейским народом, а с конкретными, отдельными людьми. И этот момент, на самом деле, есть уже в книге Иова. Друзья несут коллективный опыт, и в той мере, в какой он верен, его можно коллективно же принять, но прорыв к Богу за пределы этого коллективного опыта – всегдаличныйпрорыв. Это делает один человек, которого Бог как-то призывает. Каждый из Пророков – это человек, который пережил такой опыт. У меня такое ощущение, что, хотя автор книги Иова неизвестен нам, мы его не называем пророком, не знаем даже его имени, но, на самом деле, он пережил что-то такое, что пережили пророки, – некоепризваниеБогом, которое описывает и Исайя, и Иеремия, и Иезекииль, и другие.Личноепризвание иличныйголос Бога.

Вековая логика не то, что неверна, но, когда друзья начинают доносить до Иова это вековое богословие, перед конкретным страданием Иова это звучит, как издевательство. В подобную ситуацию иногда попадают люди в церкви, когда человек приходит в церковь со своим страданием, а какой-нибудь, может, не очень опытный священник пытается ему ответить на исповеди на этот рассказ о его страдании – какими-то общими богословскими местами – примерно, как друзья: что Бог милостив, то да сё. Вся эта ситуация концептуальна, она типична и повторяется и по сей день.

Даже когда то, что друзья говорят о Боге, – правда, эта логическая правда обесценивается тем, что Иов называет «лицеприятием» в тринадцатой главе:

7Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

Иов довольно точно подмечает, что в их похвалах Богу, их почтении Богу, хотя это и правда, но в этом есть элемент не искреннего отношения с Богом, а того, что называется «лицеприятием». Включите телевизор, и вы увидите похвалы в нашей стране – Путину, в Штатах – Трампу, и так далее – похвалы, которые идут не от чистого сердца, а просто потому, что «так полагается». Друзья, даже когда они говорят правду о Боге, эту правду обесценивают тем, что они её говорят, потому что «так полагается», лицеприятно. И вообще, мне всё то, что они говорят о Боге, напоминает то, что сегодня называется «евангелием успеха»: живу по Богу, и за это Бог мне даёт здоровье, богатство, успех, и так далее. А если нет здоровья, богатства и успеха, то, значит, я что-то делаю по отношению к Богу не так, и тогда я должен задуматься о своих отношениях с Богом. Вот это «евангелие успеха» – это анти-книга Иова, которая демонстрирует нам ровно противоположную картину. И такое ощущение, что друзья именно из этого «евангелия успеха» и исходят – что если бы у Иова отношение с Богом было правильным, и он был бы таким праведником, каким они его считали, то, конечно же, такой трагедии с ним не произошло бы. А раз произошло, то всё не так чисто, и «нет дыма без огня». А на самом деле книга Иова нас подводит к необходимости того, что можно было бы назвать «богословием на мусорной куче», а сегодня было бы правильнее назвать – и такой термин существует – «богословием после Освенцима». Это такое богословие, такая картина Бога, которая вмещает в себя Освенцим. Такого богословия пока нет. Есть название, есть попытки что-то в этом плане найти – примерно такие попытки, какие на своём долгом пути совершает Иов. И, может быть, и человечество тоже в попытке выработать «богословие после Освенцима» находится в начальной стадии вот такого пути Иова, и будем надеяться, что, в итоге, придёт, пусть ценой страдания, к такому позитивному результату, к которому приходит в итоге Иов: соединению с Богом, познанию Бога.