Мы продолжаем чтение книги Иова, сегодня у нас 9-я глава. В этой главе, как и в нескольких главах, которые мы прочли раньше, и во многих главах, которые ещё предстоят, заключено основное по объёму содержание этой замечательной книги – это диалог между Иовом и его друзьями. Диалог в каждом своём кусочке нам понятен – и что говорит Иов, и что говорят его друзья, а вот какова логика развития этого диалога, такая как бы траектория, по которой он раскручивается, начиная ещё с начальных слов Иова в 3-ей главе, что всё потеряно, осталось только умереть? Ради того, чтобы нам эту, так сказать, трассу продвижения к бо’льшему пониманию Бога показать, это множество глав и написано. Друзья выступают как бы спарринг-партнёрами Иова в этом диалоге, то есть, надо вдуматься глубоко в то, что они говорят, но принимать то, что’ они говорят, не надо по двум причинам. Первая причина – то, что в конце книги Бог Сам говорит, что они говорили о нём неправильно, а вторая причина – то, что все эти вроде бы умные, логичные рассуждения друзей, на самом деле, играют сугубо вспомогательную и техническую роль. В концепции всей этой книги, как её замыслил её гениальный автор, друзья служат просто как бы толчками, которые толкают Иова всё дальше и дальше по совершенно неизведанному, новому пути к Богу, за пределы того стандартного богословия, которое излагают, предлагают его друзья. И в частности, в этой 9-й главе Иов отвечает на выступление одного из своих друзей – Вилдада Савхеянина – в 8-й главе, и опять то, что говорит Вилдад, служит для Иова толчком к тому, чтобы Вилдаду возразить, не принять, то, что он говорит, и тем самым продвинуться вперёд по этому новому пути. Новому и для самого Иова: он тут на ходу, можно сказать, открывает для себя какие-то особенности Бога, Замысла Божьего, и замысла Божьего о нём самом, Иове, – почему он в такой ситуации находится. Об этом он раньше и не мог думать, и не было бы у него никакого резона выходить за пределы обычного богословия, если бы, с одной стороны, не эта история, в которой участвуют и Бог, и дьявол, в результате которой Иов оказался на мусорной куче и всё потерял, а с другой стороны, если бы не постоянные как бы подталкивания его друзей – стимулы. (Первоначальный смысл слова «стимул» – это палка с остриём на конце, которой корову, которая сбилась с пути, возвращали на путь истинный). Вот и друзья всё пытаются возвратить Иова на то, что им кажется путём истинным, «подкалывая» его – даже не специально, просто они же не могут сидеть и молчать, глядя на всю эту (с их точки зрения) бредятину, которую изливает из себя Иов, а в результате «корова» не возвращается на проторенные дороги, а наоборот, углубляется ещё дальше в этот совершенно неизведанный лес, и в конце своего пути находит Бога.

Теперь прочтём 9-ю главу.

1И отвечал Иов и сказал:2правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?3Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.4Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;7скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать.8Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря;9сотворил Ас, Кесиль и Хима (1) и тайники юга;10делает великое, неисследимое и чудное без числа!11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.12Возьмет, и кто возбранит Ему? кто скажет Ему: что Ты делаешь?13Бог не отвратит гнева Своего; пред Ним падут поборники гордыни.14Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,17Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны,18не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.21Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою.22Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.23Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.24Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?25Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра,26несутся, как легкие ладьи, как орел стремится на добычу.27Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь;28то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.29Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?30Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои,31то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.32Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.34Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня, --35и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

Сейчас скажем об общем смысле этой главы. Первая большая тема – это то, что глава является реакцией на слова Вилдада Савхеянина в предыдущей 8-й главе, и нам обязательно надо рассмотреть логику этой реакции – что’ и почему отвечает Иов на слова Вилдада – потому, что вопросы, ответы и новые вопросы, которые возникают в результате этих ответов, – это, собственно, то, что движет весь диалог.

Итак, реакция Иова на слова Вилдада. Во-первых, в первых же словах Иов говорит: «Правда, знаю, что так». Значит, он согласен с Вилдадом. В чём? Судя по тексту, в том, что в конце 8-й главы говорит Вилдад: «Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев»,то есть, в том, что Бог справедлив. Вилдад и начинает в 8-й главе свою речь с того, что «Неужели Бог извращает суд и Вседержитель превращает правду?». Иов отвечает: да, конечно, Бог не извращает суд, не превращает правду, не отвергает непорочного, не поддерживает руки злодеев. Иов согласен, это – правда, только вся ли это правда? В эту правду совершенно не укладывается Иов, сидящий на мусорной куче и всё потерявший, хотя (по крайней мере, насколько он знает) никаких таких страшных грехов, которые оправдали бы такое наказание, за ним не водится. И при этом Иов же чуть подальше в 9-й главе нам показывает как бы другую правду. С 22 стиха:

22Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.23Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.24Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

На всё то, что реально происходит в мире, можно посмотреть так, как смотрит Вилдад – что Бог каждому воздаёт своё, а можно посмотреть так парадоксально, как смотрит Иов. Так где же правда? Это две стороны одной и той же правды. Одна правда – это правда благополучного Вилдада, а другая правда – это правда потерявшего всё Иова. И то и другое – правда, это две части единого целого. Именно эта сложность, парадоксальность мира и создаёт главную проблему, ради которой и написана книга Иова.

Иов тут же, в этой же фразе продолжает свои слова о том, что это правда, неким «но»: «но как оправдается человек пред Богом?». Тут мысль состоит в том, что Бог, действительно, справедлив, и с этим Иов не спорит здесь (хотя это только одна грань правды, но с этой гранью он не спорит), но только ставит вопрос: эта справедливость Бога –какона реализуется? Так ли автоматически, механически воздаётся «всем сестрам по серьгам»? Так ли Бог устроил мир? Брошенный вверх камень падает вниз – это закон природы. Таким же законом природы воздаётся каждому по справедливости, праведным – доброе, а нечестивым – злое? Нет, Иов видит это иначе. Эта справедливость предполагает, что человек должен перед Богом как-то оправдаться, то есть, предполагается некий диалог с Богом. И вот этот диалог человека с Богом – это то новое, что Иов вносит в богословие своих друзей, и значительная часть всей этой главы посвящена тому, как, собственно, Иов видит этот диалог с Богом. А у Вилдада никакого диалога с Богом не предполагается. Когда Вилдад говорит во 2-м стихе 8-й главы «Слова уст твоих – бурный поток», он фактически говорит Иову «заткнись!». А Иов видит правильнее и глубже: Бог не хочет, чтобы люди затыкались, Бог хочет, чтобы люди с ним разговаривали.

«Слова уст твоих – бурный поток» – это упрёк логичных друзей Иову в том, что он говорит в порыве чувств, эмоционально, а в результате нелогично, и это получается пустословие (с точки зрения друзей), раз он говорит в порыве эмоций. А Иов отвечает, скажем, в 17-м стихе: «в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны». Это логично, что Бог умножает раны безвинного человека? А то, что Бог разит Иова в вихре, напоминает тот самый бурный ветер, о котором говорит Вилдад во 2-м стихе 8-й главы, инкриминируя Иову, что он, как бурный ветер. А Иов ему отвечает, чтоБог Сам, как бурный ветер. И обратите внимание на то, как Иов рисует величие и всемогущество Бога:

5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;7скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать.10делает великое, неисследимое и чудное без числа!11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Это что’, так нарисован Бог, который логично устраивает Вселенную, в которой все планеты движутся по своим орбитам, в которой всё предусмотрено? Нет. Вселенная, которую сотворил Бог, как ее рисует здесь Иов, скорее напоминает пушкинские слова о беззаконной комете в кругу расчисленных светил. Иов показывает, что, может, он и эмоционален, и нелогичен, но Бог Сам эмоционален и нелогичен. А Ветхий Завет, в принципе, таким Бога и рисует: Бог может испытывать гнев, и ревность, и любовь, всякие чувства, и даже некий фаворитизм (кого-то Он любит больше, кого-то меньше). Но богословие, точнее,наукабогословия, которая была развита в ветхозаветные времена, эту нелогичную, непредсказуемую, нерациональную сторону Бога как-то оставляла в стороне – наверное, потому что богословие – это теология, от слова «логос», от которого и логика, так что наука должна быть логичной. Богословие даже во времена Ветхого Завета было наукой, и всё в Боге нелогичное, иррациональное отвергала, потому что наука не умеет с этим работать и о Богетакговорить. А Иов сумел, и это одна из причин, почему Бог в конце книги говорит, что Иов о Нем правильно говорил, а друзья со всей своей логикой – неправильно. Мы о Боге многое себе придумываем (пусть даже на основе Библии, на основе опыта людей, которые, если так можно выразиться, знали Бога лично), мы себе строим какие-то образы Бога, но у нас есть ещё нашличныйопыт общения с Богом, и на его основе мы эти образы Бога, откуда-то почерпнутые, корректируем.

Но всё-таки сказано в Евангелии от Иоанна, в первой главе, что Бога не видел никто никогда. Это фундамент Ветхого Завета – не только что глазами не видел никто никогда, а Бог вообще скрыт. В Своей полноте Бог человеку недоступен. Подавляющая часть всего того, что мы думаем, чувствуем, говорим о Боге, – это некие образы Бога, более или менее верные, –модели Бога, говоря современным научным языком. Но Евангелие от Иоанна говорит о Христе: «…единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (глава 1, ст.18). Явил не так, не в виде образов, которые мы себе придумываем, а конкретно: вот, смотрите, какой Он. И каким же мы видим Бога, представленного нам Иисусом Христом? Логичным, вращающимся, как расчисленные светила, по орбитам? Ровно наоборот. Христос, с точки зрения иудейских богословов своего времени, выглядит, как сумасшедший, несёт какой-то бред, то есть, абсолютно иррационален. Он иррационален даже с точки зрения простых людей, которые Его слушают и говорят: Его невозможно слушать, что Он говорит вообще?! Мы должны плоть Его есть, и пить Его кровь – это как?! Таким образом, Бог, Который нам явлен в Иисусе Христе, гораздо ближе к такому Богу, какого чувствует и представляет себе Иов, чем к такому Богу, Каким хотят видеть Его друзья, навязывая этот свой образ Бога Иову. Вот пример того, что неверные представления, которые подсовывают Иову его друзья, толкают его к тому, чтобы выломиться за пределы стандартного богословия, к пониманию, что Бог иррационален, что Бог не обязательно предсказуемый, логичный, и так далее.

Идем дальше. Вилдад, в отличие от предшествующего ему Елифаза, имеет какие-то подозрения относительно Иова и его детей: что не просто так их постигли несчастья, а были какие-то грехи с их стороны, потому что, раз Бог вас наказал, значит, нет дыма без огня. Нет дыма без огня – это сравнение, метафора. Но откуда она берётся? Из механической, физической сферы жизни. Да, если есть дым, значит где-то что-то если не горит, то, по крайней мере, тлеет. Да, если яблоко сорвалось с дерева, оно, конечно, упадет и ударится о землю – таковы физические законы, тут всё логично и предсказуемо. И поэтому в рамкахэтойлогики можно рассуждать, как Вилдад: если Бог наказал, значит, было за что. Это напоминает знаменитый диалог доктора Гааза с не последним человеком в православном богословии – и по своим моральным качествам, и по своим умственным качествам – с митрополитом Филаретом Московским. Доктор Гааз очень много занимался осуждёнными (каторжанами, преступниками, которые украли, убили, да мало ли что они сделали). И среди них, естественно, была огромная масса тех, кто ни в чём не провинился, а, как говорится, попал под горячую руку (это и сегодня продолжается, как вы понимаете, ровно так же). И вот у доктора Гааза был с митрополитом Филаретом разговор, в котором митрополит Филарет сказал: «Доктор, ну что Вы о них так заботитесь? Раз они осуждены, значит, они преступники, они совершили преступления». На что ему доктор Гааз сказал: «Владыка, а как же Христос? Вы забыли про Христа – Он тоже был осуждён». И митрополит Филарет, как настоящий человек, ответил так: «Нет, доктор, я не забыл про Христа, но в момент, когда я произносил эти необдуманные слова, Христос забыл обо мне». Вот такая историческая деталь.

Так вот, подозрения Вилдада, что раз Иов наказан, то, значит, он совершил преступление – это та же самая логика, которая проявилась в этом диалоге, логика, в которой Христу места нет – в этом вроде бы логичном, механически правильном выводе. А Иов выводит в парадоксальную сферу духа. Он в этой главе не то что отрицает, что он мог, действительно, совершить какой-то грех, которого он, однако же, сам не знает. Вот он говорит:

14… могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня.

Или в 29-м стихе он вообще допускает, что он виновен:

29Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Но только у Иова не в этом главное, у него этим дело не кончается. Он смотрит на греховность людей, и себя, в том числе, не с юридической точки зрения, как на преступление и наказание – он смотрит на грех, как на часть диалога с Богом. В этом диалоге с Богом участвовать может и грешный человек, и даже не просто «и грешный тоже», а в первую очередь грешный. Мы и в Евангелии видим – Сам Христос говорит, что Он пришёл не к праведным, а к грешным – разговаривать с ними, чтобы они через Него, Христа, с Богом разговаривали. Вторая часть диалога с Богом – это не только грех, но и любовь, и страх, трепет перед Богом. Страх не в обычном смысле, как боятся какого-нибудь дикого зверя, а то, что в Библии называется «страх Божий», и покаяние, следующее из любви и трепета перед Богом. Это всё – часть единого целого, диалога с Богом. Вот такой не юридический, не легалистический подход к понятию греха у Иова.

Дальше. В середине 8-й главы говорит Вилдад с 8-го стиха:

8спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их;9а мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень.10Вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут слова.

Вилдад рекомендует Иову отказаться отличногоусилия понять Бога, поскольку это человеку просто не дано, а принять некуюколлективнуюмудрость, коллективный образ Бога, сложившийся из коллективного же опыта. Иов не говорит в ответ: «мне всё ваше общепринятое богословие по барабану», но он всё время говорит «я и Бог», он постоянно подчёркивает свои личные отношения с Богом. Когда человек принимает коллективное знание о Боге, эту мудрость веков, в результате между человеком и Богом всё-таки складываются отношения типа «я и Он». А когда человек разговаривает с Богом, как личность с личностью (а это может и дерзким показаться), тогда это отношения с Богом «я и Ты», и Бог, конечно, хочет именно таких отношений. Когда Иов говорит такие слова:

15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

27отложу мрачный вид свой и ободрюсь;

28трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.

34Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня,35и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

– где здесь весь многовековой опыт иудейского богословия? Нету. То есть, он конечно, в каком-то смысле, в Иове воплощён, ведь каждый из нас – это плод среды, в которой мы выросли, мы это несём в себе. Но это преображеноличностью, это всё уже говорит не коллектив, какая-то толпа, пусть в хорошем смысле толпа (так сказать, толпа мудрецов иудейского богословия всех веков), а говорит эти же самые слова –личность, человек, и эти слова звучат по-другому. Всё богословие звучит по-другому, когда его говорит человек личностно, напряженно – потому, что он сидит на мусорной куче и всё потерял. Вот только в этом состоянии он с Богом может так говорить. А мудрецы всех веков, какими бы они ни были мудрыми в совокупности, с Богомтаквсё-таки разговаривать не могут. Между Богом и Иовом создаётся некое поле высокого напряжения, которого нет между какими бы то ни было коллективными сущностями (типа «всего народа Израильского всех времён»). А ведь книга начинается с постановки, я бы сказал, высоковольтного вопроса, который ставит дьявол в разговоре с Богом, и вся история Иова – это попытка ответить на этот высоковольтный вопрос. Дьявол, в сущности, добивается от Бога, чтобы Он просто бросил людей на произвол судьбы как недостойных осуществителей Замысла Божия – вот какова цена вопроса. И поэтому только один человек, только конкретная личность эту дьявольскую проблему может решить ценой самого себя. Не коллектив, только один человек.

Ещё один момент. Мы говорили при чтении предыдущей 8-й главы, что как Елифаз, так и Вилдад, конечно же, не слепые, они видят, что Иов находится в ужасном положении, но они, исходят из своей концепции, что Бог справедлив, а Иов, значит, возможно, и нет. Они, может быть, уже начали сомневаться, что он праведен на 100%, но всё-таки они исходят поначалу из того, что Иов праведен, а то, что с ним произошло, это такая несчастная случайность, всё поправится, всё «устаканится», и всё в итоге будет хорошо. Потерпи – в конце всё будет хорошо. А Иов говорит в 27-м стихе:

27Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь,28то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.29Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Вот это ключевой вопрос. Иов подчёркивает очень верный психологический момент, который имеет и богословское значение. Человек многое может перетерпеть в ожидании того, что, действительно, что-то из этого выйдет, что «по осени» плоды этого страдания появятся, если он понимает смысл происходящего, для чего это. Вот это ключевое слово «для чего» – в 29-м стихе:

29Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Иов не понимает, для чего. А так долго переносить страдание человек может, только, если он видит в этом какой-то смысл. Поэтому Иов на протяжении всей этой большой книги борется за осмысленность жизни, за осмысленность своего личного страдания, но через это своё личное страдание – за осмысленность вообще существования всего человечества. А это же главный предмет в споре между Богом и дьяволом. Дьявол же говорит: «Зачем Тебе люди, Господин? Им это всё не нужно. Это бессмысленное занятие, в бессмысленные игры Ты с ними играешь». А Бог, как мы верим, верит в человека, верит в то, что Его Замысел о людях не бессмысленный. И в этом плане Иов – соработник Бога, он вместе с Богом борется за смысл человеческого существования.

Вот реакция Иова на те проблемы, которые ставит Вилдад. Иов как бы прорывается к чему-то новому в результате этих ответов Вилдаду и ставит новые вопросы и новые проблемы. Какие? Вот, например:

2правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?3Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

14Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?15Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

32Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Сколько стихов, в которых рисуется картина суда! Но это не суд, как его представляют себе друзья Иова, и даже не так, как мы обычно себе представляем. Это не то что Бог судит человека, произносит ему приговор и отправляет его либо во спасение, либо в погибель духовную. Суд – не односторонний, Иов видит этот суд как некийсудебный процесс, то есть, диалог между Богом и человеком, и только в этом диалоге можно установить, доказать праведность человека. Я бы даже повторил слова, какие говорит Юнг в своей книге «Ответ Иову», но которые звучат, с богословской точки зрения, очень дерзко. На протяжении веков говорили о том, что книга Иова – это книга теодицеи (оправдания Бога), но вообще-то ведь, по книге, этоИовоправдывается. Так вот, в этом судебном диалоге есть две стороны, и, с одной стороны, Иов оправдывается перед Богом, а с другой стороны, в каком-то смысле,Бог оправдываетсяв этом диалоге перед Иовом и перед всеми людьми вообще, которые постоянно Богу задают вопрос: почему Ты, Господи, это сделал? Почему Ты это допустил? Почему столько зла на земле творится? Важно понять, что, в результате, в книге Иова не только Иов, и с ним всё человечество, оказывается оправданным перед Богом, но и Бог оказывается оправданным перед человеком таким странным, парадоксальным способом. Это, конечно, нечто абсолютно новое, что возникает на наших глазах в 9-й главе, – взгляд на отношения человека с Богом как на взаимный суд.

Слова о посреднике (33-й стих):

33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас

– практически все богословы, исследователи считают, что в этом посреднике имеется в виду ещё смутно себе представляемый будущий Мессия, будущий Иисус Христос. И даже можно сказать более конкретно: Иисус Христос как одна из ипостасей Троицы, потому что то, что здесь в еврейском тексте называется «посредником», в греческом тексте Нового Завета в устах Самого Христа звучит как греческое слово Параклет, которое обычно переводится как «Утешитель, Дух Святой». Но слово «Параклет» означает, к тому же, «заступник на суде», то есть, картина, которую рисует здесь Иов, – это некто, кто на суде кладёт одну руку на того, кто обвиняет, другую – на того, кто обвиняется, и как-то гармонизирует, примиряет их. А ведь один из них – это Бог! То есть, этот Параклет примиряет человека с Богом, и эта картина – совершенно новозаветная. Христос за этим образом стоит или Параклет, Дух Святой, – это не надо противопоставлять друг другу, потому что и Христос, и Дух Святой – это две грани единства, которое мы называем Троицей, и Сам Христос говорит в Евангелии от Иоанна в Своей последней беседе с учениками: Я ухожу, но приходитвместо МеняДух Святой, Параклет – то есть, Он никакого противопоставления не делает между ними. В каком-то смысле для человека Христос и Параклет, по большому счёту, одно и то же. Ну, они по-разному выглядят: Христос виден, это человеческая фигура, которая ест и пьёт с людьми, а Дух Святой живёт внутри человека, Его глазами не увидишь, но оба – это воплощённый по-разному, но всё равно – воплощённый Бог. Вот что стоит за словом «посредник», и это ещё дальше будет разворачиваться.

Далее тема величия Бога.

4Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;7скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать.8Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря;9сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга;10делает великое, неисследимое и чудное без числа!11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Тема величия Бога начинается еще со слов Елифаза. Вот что говорит Елифаз в 5-й главе: Бог

9творит дела великие и неисследимые, чудные без числа,10дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей;11униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение.

Вроде бы Иов продолжает эту же тему величия Бога, и она ещё много раз повторится в последующих главах, включая то, что, когда Бог явится Иову в последних главах, Он вот именнотакему явится – в величественном виде. То есть, можно сказать, что к этим картинам величия Бога в итоге присоединяется и Сам Бог, но Он не хвалит Себя и Своё величие, а просто его показывает. Оно-то так, конечно, но посмотрите, как Иов парадоксально рисует эту картину величия Бога: Его величие заключено в Его непредсказуемости, Его нелогичности. Он горы передвигает (вместо того, чтобы им стоять на месте), столбы земли дрожат вместо того, чтобы ей стоять твёрдо, солнце должно светить, а Иов говорит, что солнце не взойдёт; звёзды должны светить, а Бог налагает на звёзды печать. И если Бог таков, то как человеку понять Его? Это мысль, которая в Ветхом Завете встречается часто, и сам Иов говорит об этом раньше.

Но посмотрим на эту мысль в контексте темы суда с Богом. Праведность человека, праведность Иова определяется в его диалоге с Богом. Но если Бог так подвижен, так непредсказуем, как здесь сказано, то, наверное, система координат, в которой Бог измеряет, кто праведен, а кто неправеден, тоже не гвоздями прибита, она тоже меняется, и мы примеры тому в Библии довольно часто встречаем: как грешник по человеческим понятиям в глазах Бога становится праведником, а праведник становится грешником. У пророка Иезекииля это всё выразительно описано. Если система отсчёта праведности у Бога плавает, то как понять человеку праведен ли он? На основе каких критериев человек может сказать, «я праведен», или «я неправеден». Это один из ключей к тому, чтобы понять, почему Иов в одних местах выражает свою глубокую свою убеждённость в том, что он ничего неправедного, беззаконного не совершил, а в других местах он допускает мысль, что, может быть, за ним все-таки что-то есть. Это не потому, что Иов чего-то там недопонимает, а потому, что само понятие праведности – это не что-то, как таблица умножения на обороте школьной тетради, а это нечто живое, Живым Богом определяемое и создаваемое, и в диалоге с живым Богом никогда нельзя быть уверенным до конца, что ты праведен. Но и (в утешение нам) никогда нельзя быть уверенным до конца и в том, что ты неправеден. Вот такая совершенно новая, необычная концепция праведности в диалоге с Богом.

3-й стих 9-й главы – если человек захочет вступить в прения, в судебный спор с Богом:

3Если захочет вступить в прение с Ним,то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

Этот стих можно толковать двумя способами. Так как здесь сказано «Ему» с большой буквы, это значит, что на вопросы Бога в этом судебном процессе человек не может ничего ответить. Что мы скажем Богу в своё оправдание? Ничего, только полагаем руку свою на уста свои. Мысль правильная, но только в еврейском тексте непонятно, кто кому не ответит. Это можно понять и наоборот: что Бог не ответит человеку «ни на одно из тысячи», то есть, Бог даже не будет с человеком разговаривать. И об этом говорится дальше в 16-м и в 33-м стихе:

16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал.

33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Это ставит вопрос: почему Бог не слышит то, что человек говорит, и даже кричит, Богу? Или скажем так: иногда, или часто, не слышит. Это же, на самом деле, опыт очень многих людей, которые на молитвы Богу никакого ощутимого для них ответа ни в какой форме не получают, и нас в том числе. Мы, конечно, не в такой отчаянной ситуации, как Иов, но и он тоже пока что, на этом этапе книги, никакого ответа не получил на свои взывания к Богу. А это часть ещё более широкого вопроса: почему Бог – такой, не только не слышащий и не отвечающий, а почему Он невидимый, почему Он не явлен в этом мире? Нам было бы гораздо проще жить, если бы мы Его видели и могли сказать: вот Он, у нас была бы уверенность. Но была бы уверенность – не было бы веры, уверенность и вера – это разные вещи. Когда видишь – тут уже уверенность, не вера. А Бог, видимо, хочет от нас веры. Иов в 11-м стихе тоже этой невидимости Бога несколько удивляется:

11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Как говорит первая глава Евангелия от Иоанна, «Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил».То есть, на уровне Ветхого Завета, до явления Иисуса Христа, вопрос, почему Бог скрывается, не слышит и не отвечает, – вопрос разумный, имеющий право на существование. Но в Иисусе Христе Бог виден (ну, насколько Он вообще может быть виден человеческим глазам), и, конечно же, Бог отвечает устами Христа, да и Сам говорит. Если в категориях суда человека с Богом посмотреть на пришествие Иисуса Христа, то это часть многовекового судебного разбирательства Бога и человека, и в ней Бог не противник человеку на этом суде, а адвокат, который защищает человека – можно сказать, перед дьяволом, но и перед Самим Собой. Мы дальше увидим, что Иов предвидит именно такого Христа – заступника от Бога за человека перед Самим Собой как Судьёй на этом судебном процессе. Это тоже абсолютно новое и неожиданное богословие.

Когда мы читали то, что говорил Елифаз, мы видели, что он смотрит на страдания Иова как бы с философской точки зрения: да, человек вообще страдает, но такова уж ситуация человека на земле, так искры в небо взлетают, так и человек вечно страдает, и ты, Иов, страдаешь тоже – что тут такого уникального, о чём мы должны так глубоко задуматься и скорбеть? Не ты один страдаешь. Иов всю эту ситуацию переворачивает. Вот как он говорит о том, как люди страдают на земле:

22Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.23Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.24Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

Зачем он об этом говорит здесь? Речь же идёт о страданиях его самого, Иова. В том-то и дело, что, с точки зрения Иова, страдания всех людей во все века – это только некий размытый, несфокусированный вариант того, что вот в Иове сфокусировано на одном человеке в один конкретный момент времени: это проблема человеческого незаслуженного (то есть, исходящего от дьявола) страдания. Иов – фокус этого. Я иногда слово «фокус» употребляю, говоря о том, что фокус Замысла Божьего о человечестве – это еврейский народ. А в этом контексте фокус Замысла Божьего о человечестве – это Иов. И фокус борьбы между Богом и дьяволом о человеке и за человека – это тоже Иов. И Иов видит себя, а точнее, поскольку Иов – это только художественная фигура, автор книги видит Иова как некий фокус, как образ, в котором сфокусирована, как в одной точке, проблема постоянно совершающегося на этой земле зла – как мы, конечно, понимаем, и как в книге Иова говорится с первой же главы, зла, исходящего от дьявола. Это главный элемент концепции всей книги, её стержень – что эта общечеловеческая и тысячелетняя проблема показана на примере одного человека. Ради этого вся книга и написана.

Слова «Если не Он, то кто же?» – слова очень важные, и они резонируют с тем, что дальше сказано дальше в 30-31-м стихах:

30Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои,31то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.

Вот это – что, если он совершенно чист, то и тогда Бог погрузит его в грязь, – это нечто странное о Боге. Мы можем себе представить, что дьявол так действует, что даже человека, который абсолютно чист, дьявол, именно потому, что он чист, специально окунает его в грязь. Это, собственно, то, что дьявол с Иовом и делает, но тут сказано, что Иов вот так Бога видит. В самих этих интонациях Иова «Если не Он, то кто же?», «Ты погрузишь меня в грязь» чувствуется, что сам Иов удивлён, у него некое подсознательное ощущение того, что всё происходящее, которое, как он понимает, от Бога исходит, как-то не соответствует тому образу Бога, который есть в душе Иова. А образ Бога в душе Иова отличается от образа Бога в душах его друзей тем, что этот образ очень требовательный. Друзья легко смиряются с тем, что Бог допускает зло, что праведный страдает (ну что тут поделаешь!). А у Иова образ Бога гораздо требовательнее, не допускает такого, должно быть как-то объяснено это необоснованное, неосмысленное зло. Почему так? Да потому, что образ Бога в душе Иова основан не на каком-то абстрактном богословии, на коллективной мудрости веков, а основан на личной вере и личной любви к Богу. Эта личная вера и личная любовь не примет того, что Тот, Кого он любит и в Кого он верит, совершает такие, мягко говоря, сомнительные поступки. Нет, он требует объяснений у этого своего любимого именно потому, что Он любим. То есть, он подсознательно ощущает, подозревает что за всем этим происходящим, может быть, стоит что-то другое. Но –что? Он не знает, потому что в мире Иова и Бог есть, и ангелы есть, а дьявола-то нет. И только в конце этой книги, когда Бог покажет ту сторону созданного Богом мира, которую Иов не знает – все эти хранилища бурь, бегемота, левиафана, и у Иова будет более широкий образ мира, в котором воплощённое в дьяволе зло, показанное через эти образы, занимает, к сожалению, своё важное место (никуда от этого не денешься), только тогда Иов получает, наконец-то, ответ на этот свой вопрос «Если не Он, то кто же?». Левиафан, дьявол – вот кто!

Это не снимает вопроса, который мы с самого начала ставили – почему Бог дал такую волю этому дьяволу-левиафану, чтобы он вот такие дела творил. Я об этом уже говорил, и буду говорить дальше, постоянно, всё время апеллируя к фигуре будущего Христа, Которого до прохождения человека через этап, изображённый в книге Иова, не было, и, возможно, и не могло быть. В Замысле Божием о Христе, Который от века, от начала времён в Замысле Божием существует, человечество должно было пройти через испытание Иова, которое несколько напоминает нам распятие Христа на Кресте с последующим Воскресением.