Мы продолжаем читать книгу Иова. Сегодня двадцать пятая глава. Это третья, последняя, речь Вилдада Савхеянина, и вообще это конец долгого, трудного и, наверно, утомительного, даже, может быть, и наскучившего читателям диалога друзей с Иовом, диалога-спора. Глава совсем короткая, это самая короткая глава книги Иова и вообще одна из самых коротких глав Библии.

1И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

2держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!

3Есть ли счет воинствам Его? и над кем не восходит свет Его?

4И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

5Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

6Тем менее человек, который есть червь, и сын человеческий, который есть моль.

Читаешь, особенно вначале, и вроде всё правильно, всё хорошо: держава и страх у Него, у Бога. Он творит мир на высотах Своих – с чем тут нельзя согласиться? Но поглубже всмотримся в этот текст и увидим, насколько и тут всё непросто. Но по отдельным стихам поговорим во вторую очередь, а в первую очередь взглянем на эту главу в целом, потому что она ведь занимает особое место в книге Иова. Это, в сущности, завершение этого диалога, или спора, так сказать, боксёрского поединка в трёх раундах между Иовом и его тремя друзьями. То, что это завершение, видно уже из того, что эта глава такая короткая: сказать больше нечего – всё, поставили точку. Дальше эти три друга ни одного слова в книге Иова больше не произнесут. Там, правда, появится четвёртый человек, неизвестно откуда взявшийся, Елиуй, но о нём чуть позже. И второй момент, который нам подсказывает, что здесь какое-то завершение, – это некий примирительный тон этих слов Вилдада. Ведь сколько было обвинений в адрес Иова до этого! И даже этот самый Вилдад сказал Иову много очень нелицеприятных слов. А здесь всё примирительно, тихо, спокойно. Почему? Потому что, с точки зрения друзей, предмет исчерпан. Исчерпан потому, что, на самом-то деле, то, о чём они так долго разговаривают с Иовом, по большому счёту для них неважно. Это важно для Иова, а для них – нет. Может быть, оттого, что они не в той позиции, как он (всё потерял и сидит на мусорной куче), может быть, потому, что они держатся, можно сказать, ногтями за привычную картину мира и Бога, но, во всяком случае, понятно, что диалог с Иовом им более не интересен. А для Иова, конечно, ничего не кончено, потому что разве этот диалог принёс ему какое-то утешение? Нет, конечно! Может быть, ему что-то яснее стало, больше смысла он находит в том, что с ним происходит? Нет, ничего подобного. Поэтому «конец диалога» в этой главе – со стороны друзей, а «конец диалога» со стороны Иова – это целых шесть глав, с двадцать шестой по тридцать первую, самая длинная, непрерывная речь Иова во всей этой книге, и уже сам её объём говорит о том, что Иов в этих шести главах скажет что-то очень важное. Он, действительно, подведёт итог в этих главах тому, каконвидит нерешённую проблему, которая на протяжении трёх раундов «боданий» с друзьями решалась-решалась, да так и не решилась.

Кроме того, эта глава – элемент художественного замысла книги: Иов, подведя итог диалогу с людьми, подготовит книгу и нас, её читателей, к тому, что начнётся диалог с Богом. Ну, назвать это диалогом трудно, потому что в этом диалоге говорит только Бог, а Иов кладёт руку на уста свои. Но, тем не менее, Иов хотел с Богом поговорить, Богу много чего сказал до этого, а теперь он от Бога получит ответ, начиная с тридцать восьмой главы. Да, это вот так – с Богом разговаривать: Он тебе что-то говорит, показывает (мы же понимаем, что это не ушами Иов слышит то, что ему говорит Бог), а человек, когда к нему Бог обращается, может только положить руку на уста свои. Но, тем не менее, это – диалог он имеет вот такую форму. И будущие речи Иова (то, что мы будем читать с двадцать шестой главы) – это не только итог разговора с людьми, но и подготовка разговора с Богом.

В этой главе Вилдад Савхеянин подчёркивает величие Бога. Никто из друзей не отрицает величие Бога, и, если посмотреть поверхностно, то можно сказать: «друзья правильно всё говорят, конечно, Бог велик!». Бог-то велик, но только из того, что говорит Вилдад о Боге, следует главный вывод (который он не говорит, но который подразумевает): если Бог так велик, то чего заморачиваться? Ты вот, Иов, со своими какими-то жалкими человеческими способностями и потугами пытаешься что-то такое узнать о Боге, или даже вообще судиться! Ну, Он же велик! Так положи руку свою на уста свои, и молчи! А у Иова-то позиция совершенно противоположная по отношению к величию Бога: именно потому, что Бог велик, надо Его понять. Потому что, без того, чтобы в какой-то мере вместить в себя, впитать какую-то грань, ниточку, чёрточку этого Божественного величия, мы и людьми-то в полном смысле этого слова не будем. Мы же, люди, созданы по образу и подобию Божьему, и поэтому дальше целую главу посвящает Иов глубоким словам о Премудрости Божьей: он хочет эту премудрость Божью в себя впитать – конечно, и как средство осмысления того, почему с ним это произошла эта трагедия. Но это средство осмысления и вообще всего мира – того странного и парадоксального устройства мира, которое он очень остро ощущает, в отличие от своих друзей.

Вот в этой главе, которую мы читаем, из того, что Бог велик, следует, что и, соответственно, дистанция между человеком и Богом – огромная. Это вообще фундаментальный элемент ветхозаветного богословия. Это не то что египетские боги или греческие боги, которые вот тут рядом, они приходят, вступают в связь с земными женщинами, от них рождаются всякие Гераклы, и так далее. Нет, еврейский Бог от человека чрезвычайно далёк и человеку иноприроден. Но какой вывод из этого делают друзья? В конце, в этой главе, вывод такой: человек – червь, раз он так от Бога отличен и далек. Бог велик, а соответственно этому, человек – червь. При этом, конечно, совершенно забывается строка из первой главы Библии о том, что всё-таки человек создан по образу и подобию Божию. Причём, не только Вилдад так говорит. Вот, например, цитата из Елифаза Феманитянина, пятнадцатая глава:

14Что такое человек, чтоб быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?

15Вот, Он и святым Своим не доверяет, и небеса нечисты в очах Его:

16тембольше нечист и растлен человек, пьющий беззаконие, как воду.

Это же не то, что какой-то конкретный человек нечист, и растлен какой-нибудь злодей. Человек сам как существо, по роду своему изначально растлен – такой тут взгляд.

Или вот как Елифаз говорит в своей первой речи (четвёртая глава):

17человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?

18Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки:

19тем более -- в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.

20Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.

21Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Такой взгляд на людей совершенно соответствует взгляду на людей дьявола. Дьявол Богу хочет доказать именно это: что человек воттакой–ничтожество, червь, и вообще внимание Бога к человеку совершенно ничем не оправданно. Вот о чём спор-то в книге Иова!Этоглавный спор. Она не зря с этого начинается. Получается, что друзья эту позицию дьявола и поддерживают, и разделяют при всём своём видимом почтении к Богу. Всё так благочестиво, а на самом деле, оказывается, дьявольская рожа проступает за всем этим (в кавычках) «благочестием». И в этом сложность вообще всей книги Иова, и, в частности, сложность этой главы, и вообще сложность того, что говорят друзья. Многое из того, о чём они говорят, с виду вроде бы правильно. С виду это выглядит, как мог бы сказать какой-нибудь проповедник в своей проповеди: Бог велик! человек намного ниже Бога, мы перед Богом все грешны и так далее. Многие проповедники это и говорят. И не то, чтобы это неправда! В том-то и проблема: то, что говорят друзья, – во многом правда, но это не вся правда, это полуправда. А пол-правды – это, на самом деле, ложь. Правда бывает либо полная, либо никакая. И, более того, «похоже на правду» – это как отражение в зеркале похоже на человека: оно вроде бы то же самое в зеркале, только у него сердце не слева, а справа, и всё остальное тоже наоборот. Вот так и дьявол похож на Бога. Не зря же говорят, что дьявол – обезьяна Бога. Он очень умело под Бога мимикрирует: как бы отражение Бога, но с одной только разницей: у него слева то, что у Бога справа. То, что у Бога – истина, у дьявола-ложь. И вот, когда мы читаем это, мы вспоминаем: мы что-то подобное, может быть, слышали в каких-то проповедях, у каких-то почтенных проповедников. Особенно на Западе, в Новое время, начиная где-то с 17-го века, очень распространена вот эта мысль, что Бог велик, человек мал, человек очень грешен перед Богом, и мы должны перед Богом покаяться. Я не хочу сказать, что это неверно, но большая часть проповедей часто сводилась только к этому на протяжении многих веков. А ведь то, что говорит тут Вилдад о человеке (человек есть червь, сын человеческий есть моль, луна и звёзды не чисты перед очами Бога) – вы можете представить вот эти слова в устах Иисуса Христа? Нет, нет, Он никогда ничего подобного, даже по интонации, не говорил. Разве мы что-то такое находим и в Посланиях апостола Павла, который очень трезвый человек и людей знал со всеми их недостатками и пороками не хуже нас с вами? Да более близкий пример – многочисленные проповеди отца Александра Меня, который прекрасно знал людей, нас с вами, со всеми грехами нашими, и исповедь принимал чуть ли не каждый день. Вот если найдёте в проповедях отца Александра Меня что-то подобное этим словам – что человек есть червь, и сын человеческий есть моль – пожалуйста, покажите мне. Я такого не помню. В том-то и дело, что люди, которые действительно Богу близки,такникогда не смотрят. Это такое зеркальное отражение в дьявольском зеркале.

Сложность, которая связана с тем, что друзья говорят, в принципе, вещи правдоподобные, – это отражение сложности книги Иова вообще. Мне эта сложность напоминает сложность Божественной Комедии Данте. Великое произведение – богословское, философское, литературное, и кто из вас осилил эту книгу, наверное, понимает, насколько она сложна. И книга Иова написана человеком – есть конкретный автор, которого мы, правда, не знаем по имени, Боговдохновенный, но всё-таки человек. Божественная Комедия, которую написал замечательный, гениальный человек Данте Алигьери – тоже Боговдохновенная, вне всякого сомнения, и тоже написана человеком. И это сложные книги. А вот, когда мы читаем Евангелие, нам часто кажется, что Евангелие – простая книга. Так ли она проста, как кажется? Если бы она была так проста, как кажется, то, скажем, такой замечательный человек, как преподобный Серафим Саровский, не перечитывал бы каждые две недели все Евангелия от начала до конца. Он, перечитывая их, каждый раз находил что-то новое, доселе неизведанное для себя – это о нём известно. И мне многие люди говорили об этом – что каждый раз, когда они перечитывают Евангелие, они в нём находят что-то новое для себя. Это отражение того, что простота Евангелия (которая, конечно, там есть) не исключает глубочайшей сложности, которая там, в отличие от книги Иова и от Божественной Комедии, невидима. Она в глубине. Только когда ты начинаешь к Евангелию прилагать свой ум и сердце, тогда начинает открываться вся его глубина и сложность. А почему так? Откуда это отличие Евангелия от такой замечательной книги, как книга Иова? Дело в том, что Евангелие не человеком создано – то есть, написано-то оно, конечно, людьми, но оно же передаёт нам слова Иисуса Христа. Это что-то другой природы, чем даже те замечательные слова, которые мы читаем в книге Иова. Вот поэтому Евангелие – это особенная вещь, с одной стороны, действительно, простая – каждому человеку доступна, а с другой стороны, содержит в себе такие сложности, глубины, такое знание природы человеческой, которое, кажется, ни один психолог и ни один философ в своих трудах не показал. Вот именно потому, что это – от Бога напрямую, через Иисуса Христа. Но мы какие-то евангельские нотки ведь замечаем и в книге Иова. Это не случайно. Это так потому что, на самом деле, в самой фигуре Иова и в некоторых моментах этой книги сквозь фигуру Иова как бы проступает будущий Христос. Обратите внимание: и Иова точно также не понимает и не принимает его окружение, как не принимали Христа. Слова, которые сказаны о Христе в Евангелии от Иоанна «К своим пришёл, и свои Его не приняли» – это и об Иове. Тут не он к ним пришёл, а они к нему пришли – друзья, свои, и что? Не приняли его! Не приняли, не поняли. И так же говорили о Христе: «вроде бы нормальный человек, мы его сестёр и братьев знаем, мать знаем, а несёт какую-то ерунду». То же самое говорят друзья об Иове. А это, естественно, не ерунда, это некие лучики, приходящие от Бога. Через Иова они приходят временами, только какими-то искорками, а через Христа – всё время.

Теперь о том, что, вроде бы, это финал, тут кончается диалог Иова с его друзьями. Иов сам говорит, что он с Богом хочет судиться, но на суде полагалась последняя речь подсудимого перед тем, как выносится приговор. Эта последняя речь будет, начиная с двадцать шестой главы, – длинная речь Иова, и на ней вроде бы должно всё кончиться, и Бог должен произнести Свой приговор. Но нет, вдруг после этого, как чёрт из табакерки, появляется Елиуй – четвёртый человек, о котором до этого ничего не сказано, неясно, был ли он друг Иова или нет, и непонятно вообще, откуда он появился. То есть, мысль автора этой книги состоит в том, что, с человеческой точки зрения, диалог между Иовом и его друзьями, действительно, закончен, больше нечего сказать. Потому что друзья не хотят Иова больше слушать (они уже прекрасно поняли всё, что он хочет сказать и они категорически этого не принимают), а Иов и хотел бы поговорить, но с кем? С людьми? Так они его не понимают и не принимают. С Богом? Но Бог не отвечает, Бог не слышит, как это считает сам Иов (Бог-то, конечно, слышит, и ответит, только не сразу). То есть, для людей этот диалог-спор закончен. Но для Бога и дьявола-то спор не закончен! Они же начали спорить совсем не о том, кто кому докажет – Иов друзьям или друзья Иову. Спор-то был совсем о другом. Спор был у дьявола с Богом о том, что Иов, всё потеряв и сидя на мусорной куче, от Бога откажется. Потому что человек – он (как говорит Вилдад) червь, муравей, нечего от него ожидать глубокого знания, близости, любви к Богу. И этот спор не закончен, разумеется. И вот именно после того, как людям уже нечего сказать друг другу, появляется Елиуй, чтобы опять возвратить предмет этого спора во всей его остроте, и тем самым подготовить нас, читателей, к явлению Бога в тридцать восьмой главе сразу после речи Елиуя, когда, действительно, спор будет разрешён в пользу Бога, и, соответственно, в пользу Иова. Поэтому вот так странно эта книга устроена – но это художественно гениально: конец диалога и одновременно не конец. Конечно, не конец: а какой может быть конец, когда Бог ещё не высказался? И ещё об одной вещи, которая мне, как человеку науки, важна. Взгляд Вилдада на место человека во Вселенной таков: и звёзды, и луна несовершенны, а человек на фоне этих звёзд и луны – просто червь и моль, незаметен даже. Знаете, вот этот вопрос о месте человека во Вселенной – важный вопрос, он не так просто решается. В «Камне», ранней книге Осипа Мандельштама, есть стихотворение, которое начинается со слов:

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной. Не город Рим живет среди веков,

А место человека во вселенной.

В этих словах Мандельштама совершенно очевидно, что он видел «место человека во вселенной», как нечто великое, а дьявольский взгляд на место человека во вселенной, естественно, как на что-то вот именно вроде червя, муравья – чего угодно. Но увы. Взгляд современной науки, которую я имею честь представлять, к сожалению, именно таков: звёзды, галактики, миллиарды лет, всё это огромное, и что мы, люди, на этом фоне? Мы как бы некое случайное явление, возникшее на этом фоне. Естественным образом возникшее – да, но значимость наша на этом фоне близка к нулю. Сегодня мы есть, завтра нас нет. На нашей Земле столько уже было разных видов живых тварей, и большей части их теперь уже нет. Да, это всё были твари неразумные, а мы, вроде как, твари разумные, но всё равно, человек – червь. Вот такая точка зрения современной науки. Но начиналась-то наука не с этого. Ньютон, один из основателей главного стержня современной науки, физико-математического взгляда на мир, – он же был одновременно богослов. Об этом многие не знают, но большая часть его трудов, просто по объёму, – это богословские труды. Или ещё более яркий пример – Паскаль, основоположник многого в науке и, в том числе, например, теории вероятности, которая вообще основа всей современной теоретической математизированной науки. Паскаль был глубоко верующий человек, можно много рассказывать о его жизни, о том, как ему было видение, совершенно как некоему пророку, отчёт о котором нашли только после его смерти, и так далее. Может быть, кто-то из вас читал «Мысли» Паскаля, там есть эти знаменитые слова, которые даже кто не читал, знает: что человек – это тростник, дуновение ветра – и его нет, но это «мыслящийтростник», и поэтому человек, в каком-то плане, выше всей остальной Вселенной. Потому что Вселенная, какая бы огромная она ни была, не знает даже того, что она есть. А человек знает, что эта Вселенная может его уничтожить, и то, что он об этом знает, возвышает человека –так, как более ничего в этой Вселенной не возвышено. Вот такова точка зрения Паскаля, отражённая в «Мыслях», а если к ней ещё добавить то, что возвышен-то человек во Вселенной Богом, и не просто так, а это Замысел Бога о Вселенной такой, и о месте человека во Вселенной, то высняется, что исторически у корней современной науки (Ньютон, Паскаль) лежит не точка зрения Вилдада, а что-то совершенно обратное. И это та точка зрения, которую высказывает Бог в начале книги Иова, явно её не формулируя: что Иов выстоит, что в Иове есть «образ и подобие Моё» (это как бы говорит Бог, хотя Он этого явно не сказал в книге), который даст ему против любых испытаний выстоять. Так это в итоге и получится.

Теперь разберём по отдельным стихам, в них, как всегда, в частности, в еврейской терминологии, которая употребляется, есть много поучительного.

1И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал…

Третья его речь. У него были первые две речи (в 8-й и 18-й главе), и в них он высказывается очень конкретно. Он в этих двух главах ничего о Боге сказать не пытается, потому что (как сам он говорит в 8-й главе), «мы вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень».Это позиция Вилдада тогда: что, действительно, мы о Боге ничего не можем знать, и поэтому в богословие тут нечего вдаваться. Во втором своём выступлении в 18-й главе он говорит тоже о судьбе беззаконника на земле, но о Боге он как-то опасается что-то высказывать, чувствует, что это, видимо, не его стезя. А тут он начинает заниматься богословием: рассказывает Иову, кто такой Бог, при том, что это явно не его сфера компетенции и он тут как бы играет на поле Иова. И как своей, я бы сказал, примитивностью отличается эта картина Бога, которую он рисует, от той картины, которую рисует Иов, например, в девятой главе:

4Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?

5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;

6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;

7скажет солнцу, -- и не взойдет, и на звезды налагает печать.

8Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря;

9сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга;

10делает великое, неисследимое и чудное без числа!

11Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Оцените разницу. В восемнадцатой главе Вилдад говорит о беззаконнике. Он говорит о том, что Бог всегда воздаёт беззаконнику по делам его, наказывает его (вовремя, естественно), и из этого вытекает мысль, что раз с тобой, Иов, такое несчастье случилось, значит ты какое-то беззаконие в своей жизни допустил, за что тебя Бог и наказал. Не то, чтобы это было верно (эта точка зрения Вилдада, конечно, неверна, но она, по крайней мере, базируется на его собственном жизненном опыте – он беззаконников, естественно, видал в своей жизни, и сделал такой вывод из своего жизненного опыта). Это интерпретация опыта, она может быть неправильной, и мы тоже, бывает, делаем неправильные выводы из нашего жизненного опыта. А тут, в этой главе, Вилдад развивает чисто теоретический взгляд. Он говорит о Боге – о том, о чем он не знает. Ну, я всё время пытаюсь немножко и защищать друзей – что это не какие-то отбросы общества, которые ерунду какую-то несут, нет! У них своя правда. И вот если посмотреть, как Вилдад здесь говорит о том, чего он не знает и знать не может, – о Боге – так ведь и мы-то даже в данный момент, когда читаем Библию, говорим о Боге, то есть о том, чего не знаем. Более того, в отличие от Вилдада, который не знает, что он о Боге ничего не знает, мы говорим о Боге, зная, что мы о Боге ничего не знаем, и тем не менее говорим (ну, а куда нам деваться). Это уже что-то вне логики. Оцените эту парадоксальность: мы чувствуем, что мы о Боге ничего не знаем, и нам бы помолчать о Боге в результате (молчание – золото), а мы говорим. И вот я сейчас говорю, а вы тоже участвуете в этом разговоре. Почему мы это делаем? Потому что всё сложнее, потому что да, мы головой знаем, что мы о Боге ничего не знаем, и знать не можем, а всердце нашемдействует голос Божий, который нас подталкивает о Боге говорить. Это Он хочет, чтобы мы, ничего о Нём не знающие, о Нём говорили! Зачем Он этого хочет? Мы, опять же, не знаем. Но если Евангелие внимательно прочесть, вы увидите, что там есть ровно это – парадоксы, слова о том, что последние будут первыми, а первые последними, и так далее, и это всё доносит до нас истинный характер той связи Бога с человеком, которой Бог от нас хочет. Это не связь логического какого-то понимания Бога. Можно, конечно, сказать, что это связь любви с Богом, это правильно, но я хотел бы подчеркнуть ещё другую сторону: что эта наша связь с Богом парадоксальна – мы говорим о том, чего мы не знаем, и Бог хочет, чтобы мы говорили о том, чего мы не знаем. Мы любим Того, Кого мы не знаем, и Бог хочет, чтобы мы любили Того, Кого мы не знаем. Но если речь идёт о любви в том её плане, которая нам по нашему жизненному человеческому опыту знакома, то, согласитесь, что это явление совсем нелогичное и парадоксальное. Вот так же и любовь человека к Богу. Поэтому многие отмечали, что, когда мы читаем Евангелие, мы видим насколько парадоксальны вся жизнь Христа, и всё учение Его, и поэтому те, кто парадоксальности Его не принимали, говорили о Христе так, как говорили: что этот человек безумствует, что его слушать! Где логика в том, что он говорит? Нет никакой логики! Одно вот это чего стоит: «кто не будет грызть плоть мою, и пить кровь мою, тот не спасётся» (это я цитирую Евангелие от Иоанна, шестую главу). Ну, думают они, что тут дальше слушать! А Вилдад пытается быть логичным. А Иов чувствует, что через логику не только с Богом не соединиться, а через логику он никогда не получит того, что он хочет, – осмысления того, что с ним произошло, веры, что всё это страдание – не зря. Через логику этого никто не получит.

2держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!

Слово «страх» – это еврейское слово «пахад», не то слово, которое обычно употребляется применительно к «страху Божьему». В книге Притчей Соломоновых есть такие слова: «Начало мудрости – страх Господень». Этот «страх Божий» – еврейское слово «ирэ», а Вилдад употребляет другое слово, которое означает страх обычный (как человек может бояться человека), а не Божий. Это очень характерно: он, как и все друзья, проецирует то, что они знают об отношениях между людьми, на Бога. А Иов делает совершенно обратное: он хочет узнать Бога, понять Бога для того, чтобы через знание Бога понять смысл того, чтов этой жизнипроисходит непонятного – почему он попал на мусорную кучу и всё потерял, почему злые люди благоденствуют, а праведники страдают, и так далее. Он понимает, чтоэтовозможно только через какое-то понимание парадоксального Бога: чтобы понять, что происходит внизу, надо сначала что-то такое почерпнуть там, наверху. И мы ведь всю Библию, в том числе, книгу Иова, в большой мере ради этого и читаем – для того, чтобы узнать о Боге и через это понять что-то о нашей земной жизни, о нас самих. Но в книге Иова его друзья ничего этого сделать не могут, да и не хотят, да и сам Иов – ему это удаётся только в совершенно критичной ситуации, когда он всё потерял и находится на грани жизни и смерти. Вот мы читаем книгу Иова, и она должна нам что-то рассказать о Боге. И большой вопрос, который он остаётся и для нас, читающих книгу Иова, – прочтя её, узнаем ли мы что-то о Боге, что нам в этой нашей земной жизни поможет её лучше понимать как бы с Божественной точки зрения, а не с нашей человеческой, сиюминутной точки зрения. Не знаю. Гарантий нет, может быть поможет, может быть, нет – это в большой мере зависит от нас самих, конечно. Так же и в книге Иова: результат зависел от Иова. Если бы Иов повёл себя по-другому, то ни результата не было бы, ни книги не было бы, ни Христа бы не было (если, как говорят многие люди, ответ Иову – это Христос). Конечно, когда я говорю о том, что Христа бы не было, это для меня самого странно звучит, потому что это ведь Замысел Божий о Христе. Но напомню замечательные слова, которые сказал Клайв Стейплз Льюис о Богородице Деве Марии, когда ей архангел Гавриил рисует всю эту страшную перспективу: забеременеть и родить ребёнка без мужа, непонятно от кого. К.С.Льюис говорит, на протяжении той минуты, пока она молчала, прежде чем ответить «Се, раба Господня, да будет мне по слову твоему», даже ангелы на небес трепетомждут, что ответит эта женщина, потому что, если она ответит «нет», то Христа не будет. Не было бы никакого трепета ангелов, если бы было как гвоздём прибито, что она ответит «да». В том-то и дело, что теоретически можно себе вообразить, что она ответила бы «нет». И так же теоретически можно себе вообразить, что Иов поступил бы так, как от него дьявол ожидал, отказался от Бога, и, соответственно, Пришествие Христа не состоялось бы (по крайней мере, в том виде, в котором мы его знаем). Вот такая значимость того, что мы здесь читаем.

Ещё, возвращаясь ко второму стиху: «Он творит мир на высотах Своих!». «Творит мир» – это еврейское «осэ шалом», такое ритуальное песнопение. Как понять, что Он творит мир? Можно понять таким способом, что мир, шалом, то есть, то, в чём Он существует, та «атмосфера», в которой Бог живёт (а не просто мир как отсутствие войны), это нечто священное, что Он источает из Себя – как говорят о Славе Божьей как о чём-то, что Бог источает из Себя. Это первое понимание: Он так творит – источая это. Но есть и другое понимание – что Он мирводворяеттам, где этот мир нарушен. Ну как это? Неужели на небесах у Бога мир может быть нарушен? Представьте себе! Вот в Библии, в самом начале книги Бытия, в шестой главе говорится: «сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и стали рождать им: это сильные, издревле славные люди. И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время». Ну, вот эту картину ангелов, которые входят и совокупляются с земными женщинами, как вы понимаете, трудно эту картину назвать «шаломом». Вот один пример того, что на небесах не всё так просто, с точки зрения Библии, как может быть, нам бы хотелось или казалось. Или в книге пророка Исайи в двадцать четвёртой главе за знаменитыми словами «беда мне, беда мне! увы мне! злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски», чуть дальше, есть такие слова: «посетит Господь воинство выспреннее на высоте и царей земных на земле. И будут собраны вместе, как узники, в ров, и будут заключены в темницу, и после многих дней будут наказаны». Воинство выспреннее на высоте – это кто? Это небеса, царство небесное, ангелы. Это что же такое получается? Что Господь ангелов Своих наказывает? Представьте себе! Если есть здесь какие-то сомнения, то давайте вспомним, что в книге Апокалипсиса, в двенадцатой главе, говорится о войне на небесах, где Бог и ангелы его (точнее, архангел Михаил со своим воинством) воевали с дьяволом и ангелами его на небесах. Поэтому вот эти слова «Он творит мир на высотах Своих» – это можно понимать и так. И вспомним: там же, на небесах, у Бога, по книге Иова, дьявол к Богу в гости пришёл! Так что – да, нужно творить мир на небесах тоже, это всё не так автоматически (если можно так выразиться) обеспечено.

3Есть ли счет воинствам Его? и над кем не восходит свет Его?

«Над кем не восходит свет» – мысль такая, что Бог велик, поэтому солнце, луна весь мир освещают, и в этом проявляется величие Бога. Это не то что неправильно, но очень примитивно. А что говорит Иисус Христос в Своей Нагорной Проповеди? Он говорит как раз о свете, который Бог посылает. Вот что говорит по этому поводу Иисус Христос в пятой главе Евангелия от Матфея:

44.Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас,

45.да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

Вот взгляд Христа на то, что Бог освещает всех. И дальше Он продолжает эту мысль:

48.Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.

Вилдад говорит о величии Бога, которое состоит в том, что Его свет распространяется во всей Вселенной, солнце освещает весь мир. А Христос говорит о совершенстве Бога, которое проявляется в том, что свет Его освещает не только праведных, но и неправедных, не только добрых, но и злых. Это парадоксально, конечно, но оцените разницу в глубине взгляда на Бога.

4И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

Вилдад в этом вопросе «как?» подразумевает ответ «да никак». Не может человек быть чистым перед Богом, и нечего и пытаться. А Иов-то именноэтогоищет: как оправдаться перед Богом? Как быть чистым перед Богом? По книге Иова получается то, что Иов не сразу понимает: что ответ на вопрос «как?» –только «противостоять дьяволу». Цена этого противостояния велика. Для Иова этой ценой оказалась потеря всего. То есть, ответ Вилдада – «да никак», а ответ Иова – «можно, но цена этого велика». Ну, вообще цена того, чтобы быть с Богом, велика. С дьяволом быть легко. С Богом быть трудно.

Здесь ещё сказано: «как человеку быть правым пред Богом?». В еврейском тексте стоит слово «им», которое означает не«передБогом», асБогом. То есть, Вилдад представляет себе так, что «быть человеку правым» это то, что Богрядом сним, а Иов-то представляет себе картину, когда он стоитпередБогом, и действительно, это разница. То есть, у Вилдада картина, я бы сказал, смягчённая: вот Бог где-то рядом стоит, держа руку на твоём плече. Понятно, что мы люди грешные, что мы не можем бытьпередБогом праведными, никак не можем. Но Он рядом, Он с тобой, Он держит руку на твоём плече. Очень утешительная картина, и хорошо, если бы было так. Только Иов показывает ситуацией всей своей жизни, что это не так. Иов именно стоитпередБогом, Бог смотрит ему в глаза, молчит и ждёт, что Иов скажет и сделает. Вот это именно то, как быть правымпередБогом, как на суде. Но, с другой стороны, это всё-таки не совсем суд. Суд – это одна грань. Другая грань этой картины – когда Иов стоит перед Богом и смотрит Ему в глаза (а Бог ему смотрит в глаза) – это фигура танца: в танце можно и рядом, а можно и друг против друга стоять. Отношения Бога с людьми многообразны. В какие-то моменты Бог может бытьрядом слюдьми, и держать руку на их плече, а в какие-то моменты, как в жизни Иова, Бог стоитпередИовом и ждёт, но это всё фигуры одного и того же танца. Я, кстати, употребляя это выражение, повторяю мысль того же Клайва Стейплза Льюиса, который в своей «Переландре» так и рисует этот танец (если можно так выразиться) твари с Богом.

5Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

Вилдад выражается здесь, я бы сказал, несколько презрительно о физическом свете, который источают луна и солнце. Но я хочу обратить внимание, что в Библии физический свет – это не просто так, это не просто фотоны какие-то, это имеет духовный смысл. И не зря книга Бытия начинается с сотворения мира («И сказал Бог: да будет свет. И стал свет») и, как говорят все комментаторы, здесь под этим светом имеется в виду не столько свет физический, сколько свет духовный, точнее, сочетание физического и духовного света, где физический свет является символом света духовного. И когда этот физический свет так принижают (луна нечиста, солнце нечисто, звезды нечисты), при этом, на самом деле, покушаются на самую основу библейского богословия – не только ветхозаветного, но и христианского богословия. Одни из самых первых строк, которые говорит Евангелие от Иоанна о Христе, – это слова о том, что Он – свет: «и свет во тьме светит, и тьма не объяла его». О свете, даже физическом, нельзя говорить презрительно, как говорит Вилдад, потому что у него есть такая грань тоже. Я уже не говорю о том, что Христос то же самое говорит о свете в Евангелии от Матфея (Мф.6:23): «Если свет, который в тебе – тьма, то какова же тьма?». Свет тут тоже, естественно, имеется в виду духовный. То есть, без этой символики духовного света богословие невозможно. А Вилдад пренебрежительно об этом говорит, хотя с виду это выглядит как почтительное отношение к Богу: Бог так светел, что луна и солнце перед Ним грязны. Вроде бы, действительно, почтение к Богу, а на самом деле это некое покушение на фундамент богословия.

И, наконец, последний стих – вот этот знаменитый «червь»:

6Тем менее человек, который есть червь, и сын человеческий, который есть моль.

Для понятия «червь» нарочито употреблено два разных слова. «Моль» – это, на самом деле, тот же самый «червь»: два раза употреблено слово «червь», но это два разных вида червя. Первое слово – это еврейское слово «римма», которое означает просто «вредное насекомое», а второе слово – «тола», которое переведено как «моль», а это то, что по-русски называется «червец», или «кошениль» – это тот червяк, из которого делают яркую, роскошную красную краску, которой, между прочим, в древности красили одежду только самых богатых, знаменитых людей. У римских всадников, например, полоса, покрашенная красным червецом, была знаком их всаднического достоинства. Здесь, в одном стихе, употреблённое два раза слово «червь», как бы предлагает нам два разных взгляда на человека. Первый взгляд – это взгляд на человека как на вредное насекомое. Да, дьявол хочет, чтобы человек был таким. Я вспоминаю стих Андрея Вознесенского, который был написан в 83-ем году, когда было тревожно в плане возможной ядерной войны. Он там рисует картину ядерной войны, уничтожения природы, и кончает словами:

Червь, человечек, короед,

Какую ты сожрал планету!

Воттакбы дьявол хотел человека видеть, кактакогочервя. Это первое слово «червь». Но второе слово, которое переведено как «моль», – это «червец», «кошениль», то есть то, что ассоциируется именно с величием, с украшением этого мира, и взгляд Бога на человека – именноэтот. Да, он маленький – человек (это понятно), он – тварь, он подчиняется всем законам твари, и, тем не менее, как маленькая тварь, червец, украшает одежды людей, так человек – украшение мира Божьего.