Мы будем читать 7-ю главу книги Иова (в прошлый раз мы её начали), но я сначала хотел бы ещё сказать несколько слов о тех ниточках, которые соединяют книгу Иова с темой Воскресения Христова. Я употреблял выражение «ответ Иову – это Христос», в том смысле, что Иов – это такой предвестник, или намёк на будущего Христа. И вот в 7-й главе впервые возникает вот какая тема: Иов начинает жаловаться Богу от имени всего человечества, он выступает как заступник, как представитель за всё человечество. Раньше Иов как бы выступал с жалобами Богу от своего собственного имени, и это понятно – и мы, наверное, в каких-то тяжёлых ситуациях нашей жизни жаловались Богу. А в 7-й главе он выступает, если так можно выразиться, от имени коллективного Адама. Апостол Павел в Послании к Римлянам замечательно определил, что Сам Христос – это как бы новый Адам: через первого Адама, человека, произошло грехопадение, а через Христа – нового Адама – происходит как бы воскресение от духовной смерти, от грехопадения. Не только через физическое воскресение Христа, но через физическое – духовное воскресение всего мира от духовного грехопадения. И чтобы воскресить мир, Христос должен был пройти через крестную смерть. Нам даже до конца непонятны все эти глубины Замысла Божьего – почему только так надо было сделать, но Евангелие нам это очень чётко показывает, причём словами Самого Христа, Который очень чётко доносит до Своих учеников, что только так это возможно.

Иов ведь тоже пережил нечто подобное смерти и воскресению. То, что его дьявол не убил физически, – это просто оттого, что ему Бог запретил это делать, а то бы он его убил, конечно, и физически тоже (как говорится, «нет человека – нет проблемы»). Но, тем не менее, насколько можно приблизить человека к смерти, физически не убив его, настолько его дьявол его к смерти приблизил. То состояние, в которое попал Иов, оно от смерти недалеко уже ушло, и не только физическое состояние – это же и духовное состояние, это полный шок всего его существа, когда он попал в ситуацию, о которой он не представлял вообще, что такое возможно. И кончается-то книга тем, что Иов из этого состояниявоскресает. Об этом сказано очень косвенно, так, что можно подумать, что Бог просто заткнул Иову рот, – написано, что Иов полагает руку на уста свои. А на самом деле из этого состояния отчаяния Иов именно воскрес, увидев ту картину, которую ему показал Бог. И смысл-то всей книги в том, что не простоИоввоскрес – ещё раз повторю, что Иов представляет всё человечество. В каком-то смысле он проторил лыжню (по крайней мере, в этой книге) для всего человечества – этим путём воскреснуть. Так и Сам Христос про Себя говорит, что Он «проторил лыжню»: Я – пастырь, я вывожу вас, овец, иду Сам вперёд, а за Мной вы все выйдете из этой духовной смерти в духовную жизнь, как говорит Евангелие от Иоанна, в Жизнь вечную, Царство Небесное.

Ещё один момент. Церковный взгляд на то, что произошло в эти три дня между распятием и Воскресением Христа, говорит, что Христос спустился в ад и взломал двери ада. Это, конечно, такое символическое выражение, на иконе нарисовано, что какие-то доски Христос взломал, и выводит Адама, Еву и всех прочих пленников ада. Это как раз то самое: Христос выводит людей в Царствие Небесное, в том числе, и из ада. И эта тема тоже перекликается с 7-й главой книги Иова, потому что Иов говорит здесь о Шеоле – о том, что является в еврейском богословии аналогом ада. Причём, в Шеоле самое страшное – это не муки, там никаких мук нет, а две вещи: первое – потеря связи с Богом, а второе – безнадёжность: оттуда выхода принципиально нет. Пока Иов только жалуется на Шеол, что из него выхода нет, но это только начало, потому что дальше, в последующих главах, он начинает очень странным для Ветхого Завета образом просить, чтобы Бог из Шеола этот выход сделал. Как мы понимаем теперь, в христианскую эпоху, Бог этот выход и сделал – через Иисуса Христа. Вот такие пасхальные связи, такие параллели.

Теперь давайте эту главу прокомментируем по отдельным стихам, и увидим ещё довольно много связи со Христом.

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

Нам может показаться, что этот наёмник – такой, о каких Христос говорит в Своей притче о работниках одиннадцатого часа, которых собирают на работу: сеять, пахать, виноград собирать, и так далее. Нет, слово, которое переведено, как «время», – это еврейское слово «цева», которое входит в словосочетание «Бог Саваоф» (по-еврейски, «Бог Цеваот – Бог войн). То есть, это «время» – это, на самом деле, слово, которое обозначает поступательное движение, и обычно оно применяется к продвигающемуся вперёд войску. Значит, наёмник этот – воин. И с кем этот воин воюет? На данный момент развития сюжета в книге Иова, если он с чем-то и воюет, то со своими собственными физическими страданиями (дальше книга Иова развивается, и Иов в ней развивается, Иов духовно растёт от главы к главе, но на данный момент, это так). Но вспомним, апостол Павел рисует другую картину – христианина именно как духовного воина, который участвует в сражении сил света с силами тьмы, то есть, по существу, Бога с дьяволом. Опять в книге Иова мы встретили как бы новозаветные намёки, которые сам Иов, герой этой книги, не понимает, а возможно, и автор книги не вполне понимает. Говорят, что поэты пишут в своих стихах больше, чем они сами понимают. Вот так и Библия, и в ещё бо’льшей степени – это и называется боговдохновенной книгой, когда автор текста пишет больше, чем он сам своим сознанием понимает. Вот так и тут – наёмник как воин, но воин духовный.

2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей

Это слова, которые Иов потом повторяет в 14-й главе, в 6-м стихе, где говорится:

6то уклонись от него(то есть, от человека, рождённого женою): пусть он отдохнет, доколе не окончит, как наемник, дня своего.

Опять он говорит уже не столько о себе, сколько о человечестве вообще. Но эта картина человека, который как наёмник, свою работу хочет скорее кончить, то есть, эта работа ему не нужна, неинтересна, это просто принудительная работа ради хлеба насущного, – картина эта показывает человека, у которого нет миссии – а вот это принципиальная разница между позицией дьявола и позицией Бога. Дьявол-то как раз и хочет доказать, что у человека нет никакой миссии, никакого смысла, никакой роли в Замысле Божием, а Бог доказывает через Иова обратное. Поэтому в этих словах Иова есть то, о чём я говорил, – что в начале, в точке, от которой отправляется Иов, его позиция, так сказать, подозрительно перекликается с позицией дьявола. Это отчаяние, это «ах, оставь меня, ничего не нужно» где-то близко к тому, что дьявол хочет Богу доказать, но Иов уходит от этого с каждой главой всё дальше и дальше.

3так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.

«Суетный», «суетиться» в современном русском языке – это бегать туда-сюда, а когда создавался синодальный перевод, слово «суетное» означало «пустое», «бессмысленное». Еврейское слово «шав», которое здесь употреблено, правильно переводится как «пустое», «бессмысленное», а дальше ровно для этого же смысла используется ещё одно слово «хевел», знакомое нам по книге Екклесиаста. Книга Екклесиаста начинается именно с этого – говорится по-еврейски: «хевел хеволим кол хевел» (суета сует и всё суета), но не «суета», а точнее – «тщета, пустота, бессмысленность» – и в Екклесиасте, и здесь тоже. И это ключ к речи Иова, к тому, на что он жалуется Богу. Он даже жалуется Ему уже не столько на свои физические страдания, сколько на бессмысленность этих страданий и, соответственно, всей своей жизни, если она кончается вот так – таким бессмысленным образом. И весь смысл книги Иова (извините за такой каламбур) в том, что Иов (и с ним читатели) продвигается к пониманию смысла того, что с ним происходит, и обретением этого смысла книга, собственно, и кончается.

4Когда ложусь, то говорю: "когда-то встану?", а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета.5Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится.

Возникает такое впечатление, что Иов ворочается от физической боли. Понятно, что ему все эти струпья причиняют постоянную боль. Но давайте вспомним, что мы с вами, хоть и, слава Богу, без всяких струпьев (мы не были в положении Иова) тоже, наверно, бывало, ворочались ночью, не могли заснуть от душевных переживаний, всяких мыслей, и так далее. И я думаю, Иов тоже ворочается не только, а, может быть, даже и не столько, от физической боли, сколько от этой духовной боли: он не понимает смысла того, что с ним произошло. С нами тоже, наверное, что-то такое происходило, и мы не могли спать оттого, что не могли вместить в своей голове то, что’ произошло. Соединение физического с духовным – это вообще главный приём всей книги Иова.

6Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды.

Эта ссылка на быстроту, что всё слишком быстро бежит, будет и дальше, и даже более глубоко, но обратите внимание на сравнение с челноком. Можно же было бы, например, сказать: «Дни мои бегут быстрее, чем горная река», или как-то ещё. А челнок – это ведь челнок в руке кого-то, кто ткёт. В греческой мифологии челнок – это орудие мойр, или парок, которые ткут судьбы всего мира. А тут, естественно, челнок – в руке Бога. И в этом некий намёк, на то, что – горячая тема обсуждений в наши дни, и мы это в нашем храме обсуждали применительно к теме биологической эволюции на земле. Она происходит сама по себе или это всё-таки челнок, которым ткёт рука Бога? Всё нескончаемое богатство, этот богатейший ковёр красивой земной жизни – не ткёт ли его рука Бога? Вот на что’ нам намекает это сравнение с челноком. А «без надежды», то есть, в унынии, – это же главное орудие дьявола. За то и борется Иов, чтобы возвратить надежду, возвратить смысл жизни.

7Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе

Дуновение – красивый образ, но «дуновение» по-еврейски «руах», а это слово означает не только ветер, движение воздуха, но и «дух», «Дух Божий», и дальше именно в этом смысле будет употреблено в 11-м стихе. Да, жизнь моя – дуновение ветра, но в этой фразе есть и второй смысл: «жизнь моя – дух, Дух Божий». Вот как бывает, когда человек говорит на самом деле больше того, что он хочет сказать.

8Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня.

«Видевший» – это еврейское слово «рои», оно встречается в Библии в книге Бытия, когда Агарь неожиданно находит в пустыне колодец с водой, то это место так и называется – «Беэр-лахай-рои», «увидел Бог». Но в данном случае уже эта ассоциация подсказывает нам, что «видевший его» – это Бог (хотя слово написано с маленькой буквы в русском тексте). Слова «очи Твои на меня», обращённые к Богу,– это речь о том, что Бог смотрит на человека. Это часть того, о чём будет сказано дальше – что такое человек, что Ты всё время смотришь на него? А действительно, почему Бог всё время смотрит на человека? Ведь Иов это правильно понимает. Ему неуютно под этим взглядом Бога, особенно, когда он сидит на своей мусорной куче, но, тем не менее, он знает, что человек Богу очень небезразличен, или, как в Псалтыри говорится, что человек – это зеница ока Божьего. Нужен Богу человек, и это фундаментальная мысль, которая находится в контрасте с другим, что Иов говорит. «Да оставь меня, всё равно от меня уже никакого толка нет, и жизнь мне опостылела, и я Тебе не нужен» – это одна позиция. А другая позиция того же самого Иова – что я Тебе всё-таки нужен, очень нужен, только не понимаю, зачем, и хочу понять – зачем. Нам это, наверное, тоже знакомо по своей жизни, когда в нашей голове одновременно помещаются две мало совместимые точки зрения.

9Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет,10не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его.

Преисподняя – это, естественно, Шеол, и «не возвратится» – это жалоба на то, что корень безнадёжности Шеола – этоотсутствие воскресения!Но как Иову вообще такая мысль взошла, что из Шеола, хотя бы в принципе, возможно воскресение? А ведь взошла! Другим, большинству его современников, такое и в голову не могло прийти: попал в Шеол – на том всё и кончается. А у него такая мысль: жаль, что из Шеола нет воскресения. Вот это уже шаг ко Христу, к Воскресению Христову.

О фразе «место его не будет уже знать его». Когда апостол Павел в первом Послании к Коринфянам, в 15-й главе, говорит уже с новозаветной точки зрения: «не все мы умрём, но все мы изменимся», он говорит о том, что мы воскресшие уже будем не такими, как были до этого, как сейчас. Да ведь это же самое произошло с Христом! Воскресшего Христа сначала не узнала Мария Магдалина, потом, по дороге в Эммаус, не узнали Его ученики, которые Его прекрасно знали, потом Он мог сквозь стены проходить, через закрытые двери. То есть, Он – другой, Тот же, но другой, или, как говорит Павел, «не тело душевное, а уже тело духовное». Конечно, такого воскресшего (говоря уже не о Христе, а о воскресших людях) может место не узнать. То есть, эти слова 10-го стиха можно понять так, что, с точки зрения Иова (или автора книги), человек уже не вернётся в свое место, где он жил, и вообще на землю, а можно понять ещё и так: что он вернётся другим, что его и узнать-то нельзя будет. Опять двойной смысл. А какое место воскресшего? С точки зрения Нового Завета, место воскресших – это не наша земля, а это Новое небо, Новая земля и Новый Иерусалим. В новом Иерусалиме и люди будут новые – нам даже трудно себе представить, какими они будут (или, может, правильнее сказать, какимимыбудем, если туда попадём). И понятно, что нас, какие мы теперь, этот новый Иерусалим, это новое место не узнает, и узнавать не захочет, потому что мы будем другими – лучше.

11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей».

Это, на самом деле, ключ ко всей концепции книги Иова. Горе выталкивает Иова за пределы того общепринятого богословия, которое он тоже разделял, когда у него было всё благополучно, и которое до нас доносят его друзья.

12Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?

Море или морское чудовище по-еврейски «танин», слово, которое обозначает какого-то страшного дракона, левиафана, а это символы хаоса в ветхозаветном богословии, и плюс к тому – уже в поздне-ветхозаветном и в новозаветном богословии –левиафан, танин, морское чудовище – это символ дьявола. Иов говорит, что Бог поставил над ним стражу. На картинках, которыми замечательно проиллюстрировал эту книгу Уильям Блейк, показана эта стража над Иовом. Эта стража – это сатана, который держит свою убийственную руку над Иовом. Иов, конечно, не знает о существовании дьявола, но то, что в этом стихе соединяются понятия морского чудовища и некоего стража, означает, что где-то в подсознании (не знаю у кого – у Иова, или, может быть, у автора книги) соединены эти два образа: образ сатаны как стража, и образ сатаны как левиафана – морского чудовища. А это для нас ключ к тому, чтобы, когда появится этот левиафан в конце книги, мы понимали, что он означает на самом деле дьявола.

13Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое,14ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня.

Не зря эти стихи поставлены рядом со словами о морском чудовище «танине», страже, то есть рядом с дьявольской тематикой. Бог не страшит снами и не пугает видениями. Двумя главами раньше Елифаз говорит: «вот, мне было видение», а совершенно не факт, что это видение от Бога, наоборот, то, что это видение такое страшное и пугающее, скорее подсказывает, что Елифазу это видение послал дьявол. А Бог тоже, конечно, ночью на ложе, на постель нашу посылает что-то, только Он не страшные видения нам посылает, а Он учит нас. В нескольких псалмах об этом сказано: «ночью Господь поучает меня».

15и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих».

«Прекращение дыхания» – это, дословно, «удушение». Эта картина в еврейском тексте очень осязаема – что человеку надевают верёвку на шею и удушают его. Но Иов выражает готовность претерпеть такую страшную смерть. Христос тоже добровольно претерпел такую страшную смерть. И вот мысль Иова о том, что он готов к чему-то, что отдалённо предвосхищает крестную жертву Христа. Ради чего он готов к удушению, к прекращению дыхания? Ради того, чтобы просто физические страдания прекратились? Думаю, что нет, ради того, чтобы разрешить эту даже не свою проблему, а проблему всего человечества, Адама, проблему бессмысленности человеческого существования – разрешить, чтобы оно стало осмысленным. То есть, он готов к жертве, и не ради себя только, а ради людей. Эта мысль впервые появляется в этой главе – что кто-то жертвенным способом что-то может делать ради всего человечества.

16Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета.

Слово «суета» («хевел») означает пустоту, бессмысленность, и эта фраза означает, что мне опротивела моя пустая бессмысленная жизнь. Когда у него были дети, стада, богатства жизнь ему не была противной и не казалась пустой. Но оказалось, что это богатство и даже семья – это некая маска, а когда эта маска слетела, под ней оказалась пустота. Или, по крайней мере, так кажется Иову в этот момент. Это касается и нас. Мы тоже очень часто смысл жизни полагаем не в Боге, не в нашей связи с Богом, а вот в этом – в семье, в здоровье, в богатстве, и так далее. Пусть пример Иова будет нам в этом плане поучением.

17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое.

Яркие слова, но по-русски пропадает одна деталь еврейского текста. «Ценишь» – еврейское слово «гадал» – означает «возвеличиваешь». Здесь отношение Бога к людям. С одной стороны, Иов говорит Богу «я червь», «оставь меня в покое». С другой стороны, он говорит Богу: «Ты возвеличиваешь» – и даже не Иова лично, а вообще человека как такового, Адама, всё человечество. Тут проявляется двойственность, но она отражает не просто двойственность в мозгах самого Иова, а, как полюса магнита, отражает противоположную позицию дьявола и позицию Бога. Эти слова, действительно, так сформулированы, что их мог бы прочитать дьявол, и покивать головой (да-да, конечно, зачем Бог так человека возвеличивает, – совершенно зря, не нужно этого, да и не стоит этого человек). А мог бы эти слова, как вопрос, прочитать и Бог, и согласиться: да, что’ такое человек, что Я его так возвеличиваю, – сам человек этого не знает, только Я знаю, что’ такое человек, потому что только Я знаю Замысел Свой о человеке и обо всём человечестве. Вот одна фраза, а ее можно прочесть по-Божьему, а можно прочесть по-дьявольски.

18посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?19Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?

Эти слова, наряду с 6-м стихом, который говорит, что дни Иова бегут слишком быстро, как бы намекают на то, что, с точки зрения Иова, Бог требует от человека слишком много, и слишком быстро, и человек просто не успевает за Богом. И это правильно. Но это не снимает того факта, что великий Замысел Бога о человеке имеет место, что Бог совершенно определённо верит в то, что этот Замысел о человеке осуществим – в отличие от дьявола, который воспринимает Бога и человека как Ахилла и черепаху – никогда «черепаха» (этот человек) не догонит этот Божий Замысел – «Ахилла». Я не случайно употребил это сравнение: Божий Замысел столь же парадоксален, как известный парадокс об Ахилле и черепахе.

Слово «посещаешь» – это еврейское слово «пакад», очень часто встречающееся во всей Библии. «Бог посетил кого-то» (например, народ Израиля Своим жезлом), чтобы не то что «наказать», а чтобы приложить хорошенько, чтобы он (народ), как заблудившаяся корова, вернулся на правильный путь. Так что страдания, испытания, – это может быть «посещение жезлом», чтобы наставить на путь истинный.

20Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

Иов дальше будет говорить о том, что оннесогрешил. Тут он говорит «еслия согрешил», то есть, он допускает возможность своего греха, но такого греха, о котором он сам, просто не знает, не имеет представления. С одной стороны, он говорит, как умный человек: мало ли, может быть, Бог видит какие-то мои грехи, которые я сам не вижу – это и к нам тоже относится. А с другой стороны, как честный человек, он не может каяться в грехах, которых он за собой не знает. И это предмет его дальнейшей дискуссии с друзьями. Друзья говорят: ну раз Бог с тобой такое сделал – посетил тебя таким суровым жезлом – наверное, ты как-то перед Ним согрешил, так что покайся в своих грехах. А Иову не то что сложно покаяться (сказано же в Библии:«Несть человек,иже жив будет, и не согрешит»), он знает, что люди в той или иной мере грешны, но он не может каяться в том, чего он не знает за собой. Это очень важная черта Иова – предельная честность, и это одна из тех черт, которые позволяют ему выйти в пространство, так сказать, нового знания Бога, которое открывается перед ним в конце книги.

Ещё здесь есть деталь – опять употреблено слово «страж», которое было в 12-м стихе, и которое там, как я говорил, видимо, намёк на дьявола, хотя сам Иов этого не понимает. А «противник» – здесь ожидалось бы еврейское слово «сатан», то есть, сатана. Употреблено другое слово, которое означает «мишень». Тем не менее, это опять картина, когда Иов воспринимает в качестве своего противника Бога, а на самом-то деле его противником, сатаном, является сатана, дьявол. Но он этого просто не знает, и поэтому путает. С другой стороны, то слово, которое реально употреблено здесь в еврейском тексте – «мишень», цель, в которую стреляют, рисует картину, как будто Бог поставил Иова целью и какие-то Свои стрелы в нее пускает. В этой картине есть элемент правды. Только это не стрелы, которые предназначены для того, чтобы убить, а, скорее, нечто, что напоминает скальпель хирурга. Бог поставил, в этом смысле, Иова целью Себе, чтобы вскрыть какое-то самодовольное, замкнутое в себе, ограниченное представление о себе самом, о мире и о Боге – то, что показано в его друзьях, и что, вероятно, было и в Иове вначале. Бог этим, скажем прямо, кровавым хирургическим разрезом вскрывает это. Эта тема потом повторяется в Апокалипсисе применительно вообще ко всему миру.

21И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Так могли говорить, наверное, мы с вами, когда были детьми, и, может быть, наши собственные дети нам тоже примерно так говорили: «Папа, вот я умру – ты пожалеешь, что ты меня так обижал, конфет не давал, шлёпал меня» (мало ли как родители могут обижать детей). Есть, конечно, такая интонация у Иова по отношению к Богу, но ведь в этой интонации есть и другое – обиженностьсыновняя.То есть, несмотря на то, что Иов (как он считает) от Бога пострадал, отношение сыновства по отношению к Богу, восприятие Бога, как отца, у Иова сохраняется. Это тоже некий шаг к Новому Завету, к Иисусу Христу как Сыну Божию.