Мы продолжаем читать книгу Иова, сегодня двадцать вторая глава. В прошлый раз чтением двадцать первой главы мы с вами закончили, так сказать, второй раунд этого поединка Иова с его друзьями. Сейчас начинается третий раунд, он, впрочем, окажется незаконченным. В начале этого круга (а слово «раунд» по-английски так и означает «круг») говорит опять, видимо, старший по возрасту – Елифаз Феманитянин.

1И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:

2разве может человек доставлять пользу Богу? Разумный доставляет пользу себе самому.

3Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?

4Неужели Он, боясь тебя, вступит с тобою в состязание, пойдет судиться с тобою?

5Верно, злоба твоя велика, и беззакониям твоим нет конца.

6Верно, ты брал залоги от братьев твоих ни за что и с полунагих снимал одежду.

7Утомленному жаждою не подавал воды напиться и голодному отказывал в хлебе;

8а человеку сильному ты давал землю, и сановитый селился на ней.

9Вдов ты отсылал ни с чем и сирот оставлял с пустыми руками.

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя.

12Не превыше ли небес Бог? посмотри вверх на звезды, как они высоко!

13И ты говоришь: что знает Бог? может ли Он судить сквозь мрак?

14Облака -- завеса Его, так что Он не видит, а ходит только по небесному кругу.

15Неужели ты держишься пути древних, по которому шли люди беззаконные,

16которые преждевременно были истреблены, когда вода разлилась под основание их?

17Они говорили Богу: отойди от нас! и что сделает им Вседержитель?

18А Он наполнял домы их добром. Но совет нечестивых будь далек от меня!

19Видели праведники и радовались, и непорочный смеялся им:

20враг наш истреблен, а оставшееся после них пожрал огонь.

21Сблизься же с Ним -- и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

22Прими из уст Его закон и положи слова Его в сердце твое.

23Если ты обратишься к Вседержителю, то вновь устроишься, удалишь беззаконие от шатра твоего

24и будешь вменять в прах блестящий металл, и в камни потоков -- золото Офирское.

25И будет Вседержитель твоим золотом и блестящим серебром у тебя,

26ибо тогда будешь радоваться о Вседержителе и поднимешь к Богу лице твое.

27Помолишься Ему, и Он услышит тебя, и ты исполнишь обеты твои.

28Положишь намерение, и оно состоится у тебя, и над путями твоими будет сиять свет.

29Когда кто уничижен будет, ты скажешь: возвышение! и Он спасет поникшего лицем,

30избавит и небезвинного, и он спасется чистотою рук твоих.

Читаешь, и всё кажется хорошо, всё правильно, нет ничего такого, что бы нас возмущало или раздражало, и в этом трудность книги. Автор хочет, чтобы мы вдумались, всмотрелись в то,что же такое говоритЕлифаз, что в конце книги мы узнаем от Бога, что все друзья неправильно говорили о Боге, и только один Иов правильно говорил, и поэтому Господь гневается на друзей. Но за что тут гневаться: вроде бы всё правильно. Вот сейчас мы в этом будем разбираться. Я хочу обратить внимание, что этот третий круг диалога Иова с друзьями будет несколько затухать по сравнению с двумя первыми. Это проявится хотя бы в том, что Елифаз говорит еще более или менее развёрнуто, а следующий из друзей, Вилдад, уже говорит очень коротко, буквально несколько строк, а третий друг (Софар) не говорит вообще. То есть, диалог сходит на нет. Почему? Из-за взаимонепонимания. Вот они разговаривают, разговаривают, а в общем, друг друга не понимают. И поэтому в итоге намавторкниги хочет показать, что, в общем, говорить и нечего: о чём дальше можно говорить, когда они так совсем по-разному смотрят на мир. Вот в каком смысле по-разному: автор этим диалогом, и тем, что этот диалог затухает во взаимонепонимании, хочет показать контраст той Божьей правды, которой добивается Иов, с человеческой правдой, которую друзья ему всё время подсовывают. И хотя у него ещё нет этой Божьей правды, но он, по крайней мере, чувствует, что человеческой правды мало, этого недостаточно. Вот этот-то контраст и хочет показать нам автор.Послеэтого затухания диалога начнётся длинный ряд глав, в которых Иов как бы подводит итог (как там сказано, произносит «возвышенные речи») – с двадцать шестой по тридцать первую главу. И дальше с этого момента Иов (если можно так выразиться) «выходит на орбиту» – отрывается от этих земных дискуссий, и, как он и хотел, его разговор уже будет не с людьми, не с друзьями, а с Богом. Причём интересно, что в этом разговоре появится посредник, Елиуй, четвёртый, неизвестно откуда возникший участник этого разговора. Елиуй представляет собой своего рода посредника между землёй и небом, но посредника в подчеркнуто ограниченном смысле – он к небу тянется, но достать до него не может, потому что он прикован к земле, укоренён в земле. Когда мы до него дочитаем, увидим, зачем он введён, какой нарочитый контраст между ним и Иовом показывает автор.

Глава опять сфокусирована, как и все предыдущие речи друзей на протяжении второго раунда разговоров, на образе беззаконника. Это сужает диалог до вопроса так называемой теодицеи – оправдания Бога: почему Господь терпит беззаконие и беззаконника. Друзья отвечают, что Он ничего не терпит, а наоборот, их наказывает, а Иов говорит, что нет, всё-таки терпит, непонятно почему. Само сужение проблемы до этого вопроса теодицеи – это именно обеднение этого диалога, показатель, что диалог вырождается, потому что Иов изначально ставил более глубокий и широкий вопрос о том, что же за мысли у Бога, что же за логика у Бога, что же такое правда Божия, если Господь допускает такое – что ни в чём не провинившегося Иова постигают такие беды – и Иова, и его детей, вплоть до его овец и баранов. Этот вопрос о Боге, о том, как же всё-таки нам Бога понять (а нам трудно Его понять) – это более глубокий и широкий вопрос, чем вопрос о теодицее, к которому сводятся все эти разговоры о беззаконных людях.

Елифаз именно в этой своей третьей речи, в этом разговоре о беззаконниках, переходит на чрезвычайно резкий тон и довольно недвусмысленно обвиняет Иова в том, что он беззаконник и есть, и даже конкретно перечисляет, какие беззакония он совершал: «утомленному жаждою не подавал воды напиться и голодному отказывал в хлебе»,и так далее. Это странно звучит. Во-первых, Елифаз из всех друзей поначалу был наиболее мягким по отношению к Иову – в его первой речи (в четвёртой главе) это очень ясно видно. А потом – все друзья же знают жизнь Иова, они знают, что Иов ничего такого не делал, в чём его здесь обвиняет Елифаз. Сам Елифаз в четвёртой главе говорит: «Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял». Так что же, Елифаз обо всём этом забыл, что ли, и бросает обвинения в лицо Иову? Почему? Я думаю, несколько домысливая (но, может быть, автор и хочет, чтобы мы домысливали, почему Елифаз так говорит), что Елифаз на Иова, возможно, проецирует укоры своей собственной совести, как это обычно бывает с людьми. И мы, как правило, на других людей проецируем свои грехи, свои проблемы, которые мы, в принципе, знаем за собой самими, помним, но не хотели бы их знать, хотели бы их забыть. Вот, возможно, это здесь и происходит. Вообще, в разговоре с Иовом и Елифаз, и все его друзья озабочены не столько поиском истины как Иов (а он-то озабочен именно поиском не человеческой, а Божьей истины), а этой самой самозащитой – защитой своего собственного «я». Здесь, по-видимому, эта защита «я» проявляется в проекции своих проблем на Иова, а в других местах, видимо, проявлялась в том, что они всеми силами пытаются сохранить ту привычную им, спокойную, удобную картину мира, в которой они – эти Елифаз, Софар, Вилдад и другие – занимают какие-то приличные, подобающие им места, то есть, как говорится, у каждого биллиардного шара своя луза и все «при своих», и все довольны. Да, они-то могут сохранить свою идентичность, своё «я» (поэтому они за него и бьются), и вообще это для всех людей характерно: мы тоже свои представления о себе часто готовы защищать довольно крутыми методами. А Иов? Иову нечего уже защищать: Бог выбил его в такое безвоздушное пространство, в котором у Иова уже нет никакого «я». Он был достойный, почитаемый, приличный человек, а теперь он кто на этой мусорной куче? Никто. Если его спросить: «Кто ты, Иов?», он даже не будет знать, что ответить: «Кто я теперь после этого всего?». Его социальная идентичность разрушена безвозвратно, его материальная идентичность разрушена, даже психологическая идентичность почти разрушена. Всё разрушено, любая идентичность, кроме одной – кроме его духовного «я»,тойего личности, которая обусловлена связью с Богом и держится на ниточке, связывающей человека с Богом. От того что потеряно его материальное, социальное, даже психологическое «я», вотэтаего идентичность,этоего духовное «я» стало ещё сильнее. Собственно, ради этого вообще всё и затеяно – вся эта история с Иовом. Со стороны Бога, конечно, у дьявола другие замыслы, но Бог именнопоэтомудаёт на это согласие.

В этих словах Елифаза есть также и некая ирония со стороны автора книги. Автор (это же он вкладывает эти слова в уста Елифаза) прекрасно понимает, что Елифаз в пылу дискуссии как бы нарочито забывает о фактах. Елифаз говорит: «Ты отказывал в хлебе», а за этим видится такая ироничная улыбка автора: таковы люди, вот Елифаз – всё прекрасно знает, сделал вид, что забыл ради того, чтобы доказать свою правоту.

Ещё один момент, тоже несколько ироничный. Елифаз говорит: «Они говорили Богу: отойди от нас! и что сделает им Вседержитель? А Он наполнял домы их добром. Но совет нечестивых будь далек от меня!». Ведь буквально эти же слова произнёс Иов в предыдущей главе:

14А между тем они говорят Богу: отойди от нас, не хотим мы знать путей Твоих!

15Что Вседержитель, чтобы нам служить Ему? и что пользы прибегать к Нему?

16Видишь, счастье их не от их рук. Совет нечестивых будь далек от меня!

Почему автор вкладывает в уста Елифаза те же самые слова, которые в устах Иова, при том, что ведь они занимают противоположные позиции в этом споре? Тут тоже есть ирония. Мы, наверно, замечали, что в таких спорах, когда не важен поиск истины, а важно доказать своё, часто бывает, что кто-то мне говорит нечто, я ему говорю: «нет, ты неправ», а дальше повторяю ровно то же самое, что он говорит. Это и в разных политических текстах мы встречаем, и в нашей обычной жизни. Ради этого автор и вложил в уста Елифаза те же самые слова, что в уста Иова – чтобы мы задумались: «это одно и то же или не одно и то же?». Есть такая латинская пословица «non idem est si duo dicunt idem», это означает «не одно и то же, когда двое говорят одно и то же», то есть, одни и те же слова в устах разных людей могут иметь совершенно противоположный смысл. Это глубокая истина, и именно оттого, что это так, апостол Иоанн Богослов с неким предупреждением нам, даже с тревогой, говорит в своём первом Послании: «различайте духов», потому что одни и те же слова может произносить совсем разный дух. В нашей жизни, где информация изливается из любого утюга, из любой дырки, мы часто слышим из разных уст одни и те же слова, и при этом часто забываем, что слова-то одни и те же, а смысл, который в них вкладывают разные говорящие, может быть совершенно противоположным.

Елифаз говорит: «разве может человек доставлять пользу Богу? Разумный доставляет пользу себе самому…И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?». То, что он говорит о пользе, применяя понятие выгоды к Богу, это как-то странно звучит, потому что Бог же – Дух, так что, наверное, какие-то другие, духовные понятия должны описывать отношения человека с Богом, а не то, какая от этого польза (неважно даже, кому: Богу от нас или нам от Бога). И дальше снижение, материализация всего, что связано с Богом, продолжается в 25-м стихе: «И будет Вседержитель твоим золотом и блестящим серебром у тебя». Мне кажется, в этом тоже есть ирония. Ну, как Бога сравнивать с золотом и серебром? Ещё не хватало сравнить Его с какой-нибудь ассигнацией – долларом или евро. Это контраст неизлечимо приземлённого взгляда на Бога, который есть у друзей, с взглядом Иова, который, именно в силу трагической ситуации, в которую он попална земле, устремляет взгляд вверх, к Богу. Елифаз говорит, сравнивая Бога с золотом и серебром, а Иов, когда говорит о мудрости Божьей, тоже сравнивает её с золотом и серебром, но как? Ровно обратным образом по сравнению с тем, как это делает Елифаз (28-я глава, 15-й стих):

15Не дается она за золото и не приобретается она за вес серебра;

16не оценивается она золотом Офирским, ни драгоценным ониксом, ни сапфиром;

17не равняется с нею золото и кристалл, и не выменяешь ее на сосуды из чистого золота.

18А о кораллах и жемчуге и упоминать нечего, и приобретение премудрости выше рубинов.

19Не равняется с нею топаз Ефиопский; чистым золотом не оценивается она.

А ведь мудрость («хокма») – это, по Библии, не человеческое свойство, это божественное свойство, хокма от Бога исходит. Конечно, Бог её может давать людям, но люди часто за божественную хокму принимают свой человеческий разум, разумение, как тут сказано: «разве может человек доставлять пользу Богу? Разумный доставляет пользу себе самому». А настоящая мудрость – только божественна, с золотом не может равняться, это, так сказать, несравнимые величины – вот позиция Иова. А позиция Елифаза – что это сравнимые величины.

Елифаз говорит: «Если ты обратишься к Вседержителю, то вновь устроишься, удалишь беззаконие от шатра твоего». Слово «обратиться» (еврейское слово «шув») имеет ряд глубоких значений: это и покаяние, это и возврат евреев из Вавилонского пленения, это и поворототБога на 180 градусов, и поворот людей, забывших Бога, на 180 градусов в обратную сторону –кБогу. Здесь, в устах Елифаза, это «шув» (обращение к Богу) перекликается со словом, которое в 21-м стихе означает то же самое – «обращение к Богу» – (переведено как «сблизься же с ним»). Это еврейское слово «сакан», которое употребляется м во 2-м стихе и означает там «пользу». То есть, это возврат к Богу через «пользу» или для «пользы», и это, конечно, сниженное Елифазово понятие о близости с Богом. А у Иова, именно в его трагическом положении, близость с Богом тоже драматична, трагична, и поэтому так тесна, как, наверно, нам в нашем спокойном состоянии даже трудно себе представить. Эта близость Иова с Богом (которую он ещё полностью не имеет, но к ней идёт) напоминает ту близость с Богом, которая была у людей в Освенциме, таких современных Иовов, которые и в Освенциме не забывали Бога. Или, ещё более ясно, это та близость с Богом, которая была у Христа на Кресте. Хотя Он Сын Божий, хотя Он говорит: «Я и Отец – одно», но кульминации близости с Отцом Он достигает именно на Кресте, когда Сам Бог Небесный, Всемогущий, Великий, Вечный распинается в Нём, в человеческом теле Христа. Вот где пик и кульминация близости с Богом. Сравните это с тем видом близости с Богом, о котором говорит Елифаз: видно, насколько это у него сниженное понятие.

Если посмотреть сверху на весь этот диалог с друзьями, который был до сих пор, и который уже кончается – это спор формального, логического, но удобного образа Бога с Богом живым, Богом парадоксальным, тем Богом, Который Иову ещё не явлен, явится только в конце, но уже как какая-то невидимая звезда тянет его к Себе. Иов чувствует это притяжение к Богу, эту силу, исходящую от Бога, и потому-то он и говорит так, как говорит. Спор друзей с Иовом, спор этих двух позиций, двух взглядов на Бога: формального, логичного, удобного – и неудобного, парадоксального, но живого – он напоминает спор Христа с фарисеями и книжниками. Ведь эти фарисеи и книжники не дураки были. Они были глубокими богословами, но их богословие напоминало богословие этих друзей.

Ещё пример из Евангелия. В Нагорной проповеди Иисус Христос говорит несколько странные слова о соотношении Ветхого Завета и Нового Завета: «Не нарушить пришёл Я, а исполнить». То есть, Он, с одной стороны, признаёт Ветхий Завет, а с другой стороны, тут же говорит, что Ветхий Завет говорит одно, а «Я вам говорю другое» – большее и, соответственно, более трудное. Это отношение Христа к Ветхому Завету призвано показать не то, что Ветхий Завет принципиально неправильный, что его надо зачеркнуть и забыть. Упаси Господи, нет, конечно, а иначе зачем бы мы его читали, в том числе, и книгу Иова? Нет, но Он хочет сказать, что, тем не менее, Господь хочет от людей большего, чем то, что дано в Ветхом Завете, который тоже Бог дал. Послав людям Христа, Он от людей теперь хочет большего. Люди, увидевшие Христа, узнавшие Христа уже теми замечательными вещами, которые даны в Ветхом Завете, удовлетворяться не должны. И это напоминает диалог с Иовом. То послание, которое Господь дал людям через Иова, приводит к тому, что во многом правильные вещи, которые говорят друзья (классическое ветхозаветное богословие), уже недостаточны, уже выглядят недостаточно высоко по сравнению с вызывающими, чрезвычайно высокими нотами, которые здесь берёт Иов. Вот это общий подход к тому, как мы должны воспринимать слова друзей. Тут много правильного, под многим можно подписаться, и в Ветхом Завете под многим можно подписаться. А всё равно – недостаточно. Как говорит потом апостол Павел, Ветхий Завет – это только тень того, что на самом деле Бог хочет от людей, и того, что Бог в Новом Завете через Христа дал.

Это о главе в целом. Теперь разберём её по отдельным стихам.

1И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:

2разве может человек доставлять пользу Богу? Разумный доставляет пользу себе самому.

Может ли человек доставлять пользу Богу? Может, но только когда человек – соработник Богу, которого Бог, действительно, может использовать, для того, чтобы продвигать с помощью людей Свой Замысел. Но здесь не о такой пользе речь. Здесь употреблено еврейское слово «сакан», главный смысл которого, скорее, «выгода», как сказано и в 3-ем стихе (хотя и другим еврейским словом): «будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?». Конечно, можно согласиться, что человек не может принести никакую выгоду Богу, но не потому, что человек так беспомощен, а потому что Богу никакая эта «выгода» не нужна, да и вообще, как говорит Бог, «Мои мысли – не ваши мысли». В наших мыслях есть понятие «польза как выгода», а в мыслях Бога нет понятия «выгоды» вообще, а есть понятие «польза» как работа на исполнение Его Замысла». «Разумный доставляет пользу себе самому» – «разумный» – это еврейское слово «сакаль», которое часто встречается в Притчах Соломоновых, и там «сакаль» противопоставляется мудрости («хокме»), потому что хокма – от Бога, а «сакаль» – от человека. Более точный перевод «сакаль» – это даже не «разумный», а «осмотрительный». И когда мы читаем, что человек не может, да и не должен принести Богу какую-то пользу, а все отношения с Богом должны приводить просто к тому, что человек (если это человек разумный) сам будет получать пользу для себя, то это очень напоминает современное так называемое «евангелие успеха». Я говорил о нем: что мои отношения с Богом должны быть такими, чтобы привести к тому, что я буду здоровым, богатым и успешным, а если не так, то, значит, я что-то делаю не то, и должен как-то изменить свою жизнь, чтобы все-таки стать здоровым, богатым и успешным. Очень странно это всё «евангелие успеха» видеть среди людей, которые себя считаютхристианами, у которых «здоровый, богатый и успешный» – вот он, крест и Христос, пронзённый копьём, гвоздями, и так далее. «Здоровый», «богатый» о Христе на Кресте – это вы сами понимаете. «Успешный» – многие говорили, что проблема христианства в том, что кульминация работы Христа, дела Христа на земле, выглядит как полное поражение (позорная смерть на кресте). Так что «успешный» тоже – если и успешный, то не тут у нас на земле, а там, на небесах.

3Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?

Слово «хефец», которое переведено как «удовольствие», может переводиться и так, но в данном случае его правильнее перевести как «удовлетворение», причём такое, которое, например, получает купец, заключивший удачную сделку. Именно такой смысл это слово имеет в сочетании со словом «сакан», которое употреблено в предыдущем стихе. Но, конечно, праведность человека – это никакая не сделка с Богом, из которой Бог может какую-то выгоду для Себя извлечь или не извлечь. Это вообще неправильный взгляд на то, как устроены отношения человека с Богом: там не то, что сделка может быть выгодной или невыгодной, там этих сделок вообще не может быть. Но не потому, что думают друзья. В речах друзей постоянно повторяется мысль, что Бог от человека очень далеко, а раз так, то никакой Ему выгоды ни от чего, что бы ни делал человек, не может быть. Причем эта огромная дистанция между человеком и Богом у друзей понимается так, что Богу, по большому счёту, всё равно, чтолюди делают, Богу от этого «не холодно и не жарко». А это принципиально неверно, конечно же! В том-то и дело, что Богу далеко не всё равно, а если бы Ему было всё равно, то Он бы не послал Своего Сына к нам и не взошёл бы в своём Сыне на крест. То есть, может быть, оно и правильно, что Бог никакой выгоды не извлекает от того, что люди праведны, но с другой стороны, у друзей за этим стоит совершенно неправильный, антихристианский, я бы сказал, взгляд на то, чтособой представляет дистанция между человеком и Богом. В том-то и дело, что эта дистанция, конечно, есть, и она безмерна (Бог иноприроден человеку), но это совершенно не препятствует тому, что Бог с огромной, если можно так выразиться, эмоциональной заинтересованностью участвует в человеческих делах, вплоть до восхождения на Крест. И вот именно с этим неправильным пониманием дистанции между человеком и Богом Иов и борется всё время. Друзья говорят: «Ну что ты кричишь Богу, тебе всё равно до Него не докричаться». А Иов говорит: «Да, мне до Него не докричаться, Он далеко. А я всё равно хочу до Него докричаться, и надеюсь, что я до Него докричусь. Да, оно вроде безнадёжно, а я всё равно надеюсь». И оказывается, что его надежда, может, и неразумна, но онасбываетсяв конце этой книги. Так что в каком-то смысле книга Иова чрезвычайно оптимистична: она кончается исполнением того, за что Иов борется.

4Неужели Он, боясь тебя, вступит с тобою в состязание, пойдет судиться с тобою?

Этот стих в еврейском тексте непонятен, там сложные лингвистические вещи, и поэтому я не могу разобрать его детально. Одно понятно в этом стихе: что Елифаз отвергает претензию Иова на то, чтобы судиться с Богом. Ну, мы можем тоже сказать, что это, конечно, правильно, ведь и Христос говорит: «Не судите, да не судимы будете», даже друг друга, а что же будет, если Бога судить? Но ведь что для Иова суд с Богом? Суд – это возможность с Богом поговорить. Если с Ним невозможно поговорить, потому что Иов кричит, а Бог не отвечает, так пусть хотя бы на суде Богвынужденбудет что-то ему отвечать. Вот такая у Иова позиция. И в жизни тоже часто встречается, что, когда люди друг друга не слышат, они начинают мало того, что кричать, начинают друг друга бить в том или ином смысле просто для того, чтобы их услышали.

5Верно, злоба твоя велика, и беззакониям твоим нет конца».

Тут начинаются обвинения в адрес Иова, причём «злоба» – это «ра», то есть, «зло» (дьявольское свойство), и в этом-то и коварство, потому что носителем этого дьявольского зла («ра»), на самом-то деле, является не Иов, а в некоторых моментах своих речей являются сами друзья. Многое в их речах – это то, что дьявол говорит через них (проводит через них свою линию, с которой, собственно, и начинается эта книга в первых двух главах).

6Верно, ты брал залоги от братьев твоих ни за что и с полунагих снимал одежду.

7Утомленному жаждою не подавал воды напиться и голодному отказывал в хлебе.

Слова, что то, помогает ли человек голодному или жаждущему, имеет важное, я бы сказал,богословскоезначение, что это важно для отношений человека с Богом – эта мысль сама по себе совершенно правильная, и очень похожие слова говорит Иисус Христос в Евангелии от Матфея в 25-й главе:

41…скажет тем, которые по левую сторону: «идите от Меня,проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его:

42ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня;

43был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня».

44Тогда и они скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?»

45Тогда скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне.

Очень важные слова о том, что в этом мире то, что мы делаем людям, мы, в каком-то смысле, делаем Богу. Или, может быть, правильнее сказать, что милость Божия действует по отношению к другим людям через нас. Бог как бы сходит в нас и в наши человеческие отношения, и в них действует, когда мы действуем, оказывая друг другу милость, кормим голодного, и так далее. Но дело в том, что в той конкретной ситуации, в которой находится Иов и его друзья, ситуация другая, там голодных нет, кормить и поить некого. Ситуация другая: голодным и жаждущим, как это ни парадоксально, является Сам Бог, потому что в Его споре с дьяволом Он нуждается в помощи людей. И Иов Ему эту помощь оказывает. А друзья-то как раз Ему отказывают в этой помощи, в духовной, а не физической поддержке Бога, в этом восходящем движении (не от Бога вниз в нашу жизнь, а от нашей жизни вверх, к Богу, в небеса, где происходит спор между Богом и дьяволом). Если можно так выразиться, они «голодного» Бога отказываются накормить, а Иов Ему как раз помогает. Елифаз всё в материальной сфере показывает, а в духовной сфере всё обстоит наоборот.

8А человеку сильному ты давал землю, и сановитый селился на ней.

Я думаю, что это неправильный перевод, об этом говорят многие комментаторы. Правильный перевод такой: «Сильный имел землю, почётный обитал на земле». Кто сильный, кто почётный? Значительная часть комментаторов считает, что это говорится о самом Иове: Елифаз говорит ему, что ты голодного не кормил, жаждущего не поил, а сам пребывал в довольстве, жил на земле как богатый и почётный человек. Вполне возможно.

9Вдов ты отсылал ни с чем и сирот оставлял с пустыми руками.

Тут по-еврейски даже более выразительно: «Сиротам ты давал по рукам (бил по рукам), чтоб не тянули руки свои, куда не надо».

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя.

Картина такая, как будто Иов в духовном мире заблудился, он во тьме, не знает, неправильно всё понимает, неправильно видит – как Мандельштам писал о себе:

Заблудился я в небе – что делать?

Тот, кому оно близко – ответь!

Легче было вам, Дантовых девять

Атлетических дисков, звенеть.

Правда, дальше Мандельштам говорит так, что видно: он и в посмертии надеется слышать Бога. Это применимо и к Иову:

Не разнять меня с жизнью: ей снится

Убивать и сейчас же ласкать,

Чтобы в уши, в глаза и в глазницы

Флорентийская била тоска.

Не кладите же мне, не кладите

Остроласковый лавр на виски,

Лучше сердце моё разорвите

Вы на синего звона куски…

И когда я умру, отслуживши,

Всех живущих прижизненный друг,

Чтоб раздался и шире и выше

Отклик неба во всю мою грудь.

Так что заблудился, на самом деле, не Иов – заблудились они, друзья. В том-то и дело! Елифаз говорит: «множество вод покрыло тебя», как аргумент, что Иов ошибается, что он, так сказать, как человек, который погряз в океане или тонет в болоте – в каком-то духовном океане или болоте. Но что нам говорит множество разных псалмов о покрытии водами? Вот только один из них, 68-й псалом:

2Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей.

3Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать; вошёл во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня.

15извлеки меня из тины, чтобы не погрязнуть мне; да избавлюсь от ненавидящих меня и от глубоких вод;

16да не увлечет меня стремление вод, да не поглотит меня пучина, да не затворит надо мною пропасть зева своего.

Это кто говорит? Грешник, который всё неправильно делает и поэтому погряз в этих водах? Нет, это говорит Давид – праведник, погрязший в водах. Читаешь это применительно к Иову, и так и видишь пропасть зева распахнутой пасти этой бездны. Это дьявол, который хотел бы, того и гляди, поглотить Иова, но ему Бог не позволяет этого сделать до конца. Так что, да, множество вод покрыло Иова, но это не духовные воды заблуждения, это реальные воды тех несчастий, которые на него дьявол ниспослал.

12Не превыше ли небес Бог? посмотри вверх на звезды, как они высоко!

13И ты говоришь: что знает Бог? может ли Он судить сквозь мрак?

14Облака -- завеса Его, так что Он не видит, а ходит только по небесному кругу.

Елифаз, конечно, рисует карикатурную картину взглядов Иова на Бога. Иов, конечно, видит Бога по-другому, чем друзья, но ведь вот эта картина, которую рисует Елифаз (что, с точки зрения Иова, Бог эту нашу жизнь и не хочет, и не может судить, видеть, разбираться в ней), скорее, характерна не для Иова. Точка зрения друзей, классическая ветхозаветная точка зрения, – что Бог дал людям Закон (Тору, 613 заповедей), вы, люди, знаете теперь, что вам делать, и вот по этому закону, пожалуйста, сами, как говорится, разбирайтесь. Этот Закон в вашем мире должен действовать, если можно так выразиться, автоматом, без Моего вмешательства. Нарушаете – ну, значит, получите за это, в каком-то смысле, автоматическое воздаяние – примерно так, как если человек попытается нарушить закон тяготения, например, шагнув с балкона на десятом этаже. Он без всякого вмешательства Бога получит воздаяние за пренебрежение этим законом. Примерно такова точка зрения друзей. А у Иова другая точка зрения. Он-то как раз считает, что Бог всё знает, всё видит, но почему-то говорить не хочет, и объяснять Иову ничего не хочет.Можетобъяснить, а почему-тоне хочет, почему-то оставляет Иова наедине с его ситуацией, чтобы Иов сам, так сказать, пробился куда-то к Богу, без Его помощи. Вот в чём претензия Иова, а совсем не в том, что Бог не желает в нашу жизнь вмешиваться. И в этом плане, конечно, позиция Иова ближе к христианской позиции, чем позиция друзей. Потому что такой ветхозаветный взгляд, что Бог дал Закон, и всё, дальше, люди, вы его выполняйте, оставляет совершенно необъяснимым, почему этот давший Закон Бог счёл нужным войти в этот мир, вмешаться в виде Своего Сына Иисуса Христа, да ещё, к тому же, взойти на крест. Понимаете, Ветхий Завет в это не вмещается уже никак. А в Иовову точку зрения – вмещается. Это то самое объяснение, то самое явление Бога, которого Иов всё время добивается – другого Бога, не такого, какого знают его друзья. Да, Бога трудного, парадоксального, ноживого. «Страшно впасть в руки Бога живого», – говорит апостол Павел, и за ним повторяет Достоевский. Иов впал в руки Бога живого, но только этот Бог может взойти на крест.

15Неужели ты держишься пути древних, по которому шли люди беззаконные,

16которые преждевременно были истреблены, когда вода разлилась под основание их?

Это ссылка на всемирный потоп, который, по Библии, был наказанием за грехи и беззакония древних людей, и вот Елифаз, который обвиняет Иова во всевозможных беззакониях, его как бы предупреждает: «Смотри, вот что бывает с беззаконными – потоп!».

17Они говорили Богу: отойди от нас! и что сделает им Вседержитель?

18А Он наполнял домы их добром. Но совет нечестивых будь далек от меня!

«Совет нечестивых будь далек от меня!» – в этом стихе, как я говорил, Елифаз слово в слово повторяет слова Иова из предыдущей главы. Нас автор просто подталкивает: подумайте, чем слова Елифаза отличаются от слов Иова? А, правда, чем? Одни и те же слова. Ничем не отличаются? Нет, отличаются тем, что для Елифаза «будь далеко от меня, беззаконник» – это далеко по горизонтали. Это в рамках закона. А для Иова «будь далёк от меня» означает восхождение по вертикали, в другую плоскость, в царство Небесное, ближе к Богу. «Далёк», но в разном направлении.

19Видели праведники и радовались, и непорочный смеялся им:

20враг наш истреблен, а оставшееся после них пожрал огонь.

То, что переведено как «враг наш истреблён», допускает совершенно другой перевод: «Наша собственность уцелела». В синодальном ли переводе или в этом, всё-таки, какой-то слишком уж большой акцент на материальном – на истреблении, на том, что что-то там «пожрал огонь», и так далее. А в позиции Иова нет всего этого – чтобы Господь что-то материальное ему компенсировал, либо чтобы в этом мире что-то грешное и неправильное пожрал огонь. Он другим озабочен, он смыслом озабочен. Он ищет смысла в своей жизни, в своём страдании, и смысла, соответственно, вообще во всём нашем мире.

21Сблизься же с Ним -- и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

Слово «сблизься» (сакан) – то же самое, как слово «польза» во 2-м стихе этой главы. То есть, это означает «извлеки из близости с Богом пользу». Насколько это сниженный призыв к сниженному типу близости с Богом! Дальше – «и будешь спокоен».Слово «спокоен» – это «шалом», а шалом – это высокое божественное свойство, та среда, в которой обитает Бог, и этот шалом Бог по милости Своей иногда даёт людям. «Добро, которое придёт» – это «тов», это тоже божественное свойство, противопоставленное «ра» (злу как дьявольскому свойству), то есть, это всё чисто божественные вещи. Но через тот тип сближения с Богом, о котором говорит Елифаз, эти божественные вещи не получаются. А получаются они, если так можно выразиться, на тропе Иова. Это то, о чём говорил замечательный испанский святой Сан Хуан де ла Крус (его по-русски иногда переводят «Святой Иоанн Креста») в своей книге «Восхождение на гору Кармель», где он говорит о том, что та степень близости с Богом, которую можно реально характеризовать словами «шалом», «тов», достижима только прохождением через то, что Сан Хуан называет «тёмная ночь души». Иов проходит через «тёмную ночь души», а друзья его боятся этой тёмной ночи, они уходят: «умный в гору не пойдёт». Но если «умный в гору не пойдёт», то ни о какой настоящей близости с Богом, ни о каком «шалом», и ни о каком «тов» речи быть не может.

22Прими из уст Его закон и положи слова Его в сердце твое.

Это вроде всё правильно, хорошо, благочестиво, но читается это так: «смирись, и тем успокой своё сердце». Нельзя сказать, что это принципиально неправильная позиция, для многих людей это, действительно, так: принять Закон Божий и тем успокоить своё сердце.Но не для Иова!Миссия Иова совершенно обратная: не успокоить своё сердце, а наоборот, довести свое беспокойное и тревожное сердце до такой степени крика к Богу, на которую Бог ответит, явившись, что и происходит в конце этой книги. Вот так оно с благочестием – для разных людей оно разное, разные пути.

23Если ты обратишься к Вседержителю, то вновь устроишься, удалишь беззаконие от шатра твоего.

«Обратишься» – «ташув», от слова «шув» – обратишься, но куда? По Елифазу, «обратиться к Богу» – это повернуться вниз, а не вверх – к такому, так сказать, сниженному виду общности с Богом, сближения с Богом, а не к тому трудному, но высокому виду сближения с Богом, за который борется Иов. Здесь сказано «удалишь беззаконие от шатра твоего», и эти слова – укол: значит, у Иова в шатре, в его жизни есть беззаконие. Значит, он не просто так, не зря пострадал, а пострадал за своё беззаконие. И это говорит друг, который как бы пытается утешать. Друг бы сказал «удалишь беду от шатра твоего», а этот говорит «удалишь беззаконие».

24И будешь вменять в прах блестящий металл, и в камни потоков -- золото Офирское.

25И будет Вседержитель твоим золотом и блестящим серебром у тебя.

Бог, действительно, бывает, сравнивается с золотом. На иконах золотой фон именнодля этого– золото как символический знак Бога, но так, что Бог какое-то Своё свойство, которое символически ассоциируется с блеском золота, даёт этому золоту на иконах – сверху вниз, а не снизу вверх. А здесь,в этойкартине ситуация другая: как бы золото, как абсолютная ценность в этой нашей материальной жизни, проецируется на Бога, и поневоле получается, что ценность Бога, Его величие где-то сродни ценности золота и величию какой-нибудь сокровищницы, полной золота – того, чем всегда хвастались все цари, как знаком своего «величия».

26Ибо тогда будешь радоваться о Вседержителе и поднимешь к Богу лице твое.

То есть, Елифаз видит Иова на мусорной куче, в унынии, в беде поникшего лицом вниз. А я, делая доклад об Освенциме, показал статую Иова, поднявшего своё лицо к Богу, весь кожа да кости, весь несчастный, и, тем не менее, лицом вверх устремляется к Богу. Очень правильная статуя, она очень верно отражает смысл книги Иова: да, несчастный, да, пострадавший, всё потерявший, и при этом лицом вверх, устремлённым к Богу.По-настоящемувверх лицом к Богу – это так, как Иов, а не так, в благополучии, как его друзья себе это мыслят.

27Помолишься Ему, и Он услышит тебя, и ты исполнишь обеты твои.

28Положишь намерение, и оно состоится у тебя, и над путями твоими будет сиять свет.

Оно, вроде бы, всё хорошо. Но посмотрите, что здесь сказано! «Он услышиттебя, и ты исполнишь обетытвои. Над путямитвоимибудет сиять свет». То есть, картина такая, что милость Бога в том, что Он исполняет желания человека, в частности, исполнит желание Иова. А что говорит Христос на Гефсиманской горе? «Но да будет воля Твоя, а не моя». Вот настоящая позиция, вот как оно по-христиански. А то, что говорит Елифаз, вроде бы звучит хорошо, благочестиво, так красиво сказано, а на самом деле –принципиально неправильная позиция, чтобы Бог исполнял желания людей, а не люди исполняли желания, точнее, Замысел Бога.

29Когда кто уничижен будет, ты скажешь: возвышение! и Он спасет поникшего лицем,

30избавит и небезвинного, и он спасется чистотою рук твоих.

Здесь употреблены два понятия: «уничижение» и «возвышение». Мы встречаем эту пару в Евангелии от Луки, в притче о мытаре и фарисее, которую рассказывает Христос (18-я глава).

10два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь.

11Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь:

12пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.

13Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!

14Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

Вот христианская (парадоксальная, конечно) правда, и она противоположна той точке зрения, которую высказывает Елифаз: что кто вернётся к такому почтенному благосостоянию (то есть, станет, как фарисей), тот может помочь и другим – таким, как этот мытарь – так сказать, поднять их из той глубины падения, в которую они упали. А Христос говорит, наоборот, что, парадоксальным образом, возвышение – в том, что с виду кажется падением. Сам Христос на Кресте казался Его современникам самым глубоким унижением, которое только может человек перенести: как последний разбойник, бродяга и преступник – на кресте. И это тот, кто претендовал, что Он – Мессия! Где же больший контраст! А такова, тем не менее, парадоксальная правда Божия: что в самом глубоком уничижении и происходит самое высокое возвышение, и символом этого является Крест Христов. Вот как при чтении этой главы, как и вообще книги Иова, просто невольно всё время мы отсылаемся к Новому Завету, к Евангелию. Поэтому и говорят, что Христос – ответ Иову.