По случаю Рождества я хотел бы сказать несколько слов о связи того, что мы сегодня читаем – это тридцать первая глава книги Иова – с Рождественской темой. Я много раз повторял выражение «Христос – ответ Иову». Это я позаимствовал у замечательного психолога и философа Карла Густава Юнга, хотя я его употребляю в другом смысле, чем Юнг – в более церковном понимании этой фразы. «Христос – ответ Иову», значит, «Рождество Христа – ответ Иову», значит, получается, что Рождество Христа – это ответ на вопрос, который висел над человечеством на протяжении сотен, если не тысяч лет. И, в частности, вопрос – та глава, которую мы сегодня читаем, тридцать первая глава. На первый взгляд, она звучит, как констатация факта, что Иов невинен, что никаких грехов на нём нет. Это поверхностное восприятие, но так специально и написано, чтобы те, кто склонен к поверхностному восприятию, просто не поняли глубины этой главы. А на самом деле, как и вся книга Иова, и в особенности эта глава, которая заключает собой речь Иова, – это вопрос, адресованный и Богу, и человечеству, и нам, конечно, как членам человечества, когда мы это читаем. И на этот вопрос ответом является Христос. Я говорил об общих темах этой главы, и чуть-чуть повторю сегодня, но всё-таки сосредоточимся уже на конкретных стихах.

Практически вся эта глава построена на «если», «ли», и так далее. Формулировка «если» – это же, в сущности, вопрос – а так это или не так? Если бы это была просто констатация факта–да, я этого не делал, да, я этих грехов не совершал, –никаких бы тут «если – то» не было». «Если – то» – это условная формулировка: может быть так, а может быть не так. Это, ещё раз, напоминание, что вся книга – книга вопросов, а эта глава – самый вопросительный из вопросов.

Повторю в двух словах то, что я детально говорил в прошлый раз. Глава выглядит на поверхности, как самооправдание Иова, а мы понятие «самооправдание» привыкли ассоциировать с людьми, не очень достойными самоуважения, например, с тем фарисеем, притчу о котором рассказывает Христос. Христос противопоставляет этого самооправдывающегося фарисея мытарю, который, хотя грешит целый день, но он кается, и это как бы делает его правее фарисея. А тут вроде получается Иов, как такой фарисей, что совершенно не соответствовало бы образу Иова, который складывается из этой книги. Он человек честный, не лицемерный – совсем не фарисей, то есть, такое самооправдание для него очень необычно. Поэтому надо всмотреться в это глубже. Я говорил, что книга, как отталкивание от древнего ядра, от древней легенды, в которой, действительно, всё было просто: Иов потерпел незаслуженную кару, болезнь, но он оправдался перед Богом примерно так, как в этой главе сказано, и Бог ему всё вернул. Вот такая простая, логическая, прямолинейная история. На её основе построена замечательная, гениальная, художественная, парадоксальная, глубокая книга, и она с этим «прото-Иовом» здесь спорит вот в каком плане. Допустим, если взять этого «прото-Иова, эту простую логику, он праведен, оправдался перед Богом, Бог всё поправил и всё ему вернул. Ну, хорошо, он-то – праведник. А все остальные люди? Другие-то люди этим грешат, все люди, мы этим грешим, а поскольку в этой книге Иов выступает уже не только от своего имени, а от как бы обобщающего имени Адама – всего человечества, то всё, что говорится здесь, двуслойно. В первом слое Иов – праведник. Праведники, святые люди – да, они этим не грешат. Но человечеству, что, легче – оттого, что они праведные? Мы-то, простые люди – практически все чем-то этим грешим – здесь перечислены типичные человеческие грехи. Со стороны Иова это, может быть, констатация, что он ничего этого не делал, но со стороны Адама – это констатация, что он всё это делает на протяжении всей своей истории. Это как бы сводка – нелицеприятный взгляд на человечество, что оно собой представляет. Иов, на самом деле, пытается Адама, от имени которого он выступает, оправдать, искупить своей праведностью. Так ведь и Христос – безгрешный, Который искупил грешников, молился за грешников.

Кроме того, в этих словах Иова в подтексте находящийся Адам, говоря это, ещё и к Богу взывает: «Господи, Ты мне помоги всего этого не делать» (того, что здесь сказано). И на это взывание о помощи к Богу ответ – тоже Христос, потому что просто научить людей «вы этого ничего не делайте, возьмите себя в руки, и будьте таким, как я» – так дело не пойдет! Человек – существо падшее. Это Христос нужен, чтобы человека вывести из этого падшего состояния, как это на иконе праздника Пасхи, на иконе Воскресения, когда Христос выводит Адама и Еву из Ада через две доски, которые представляют собой взломанные двери Ада. И поэтому то, что звучит от имени Иова как какая-то анти-исповедь (как самооправдание) – одновременно это же самое звучит от имени Адама именно как исповедь и покаяние в своих грехах. И отсюда это «если». Потому что «если» – либо так, либо этак. У Иова это «если» – направо (в хорошую сторону), а у Адама это «если» – налево (в плохую сторону: он всем этим грешит). Исходя из этой концепции, я и пытаюсь эту главу понять, в первую очередь, зачем гениальный автор этой книги написал её так, и поставил её в качестве заключительной речи Иова. Теперь давайте перейдём к отдельным стихам.

1Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице».

Здесь по-еврейски сказано немножко не так. Сказано: «завет я положу с глазами моими, что думать мне о девице». В каком смысле «что думать мне о девице»? Способность к отношению между полами – это врождённое свойство человека, которое благословлено Богом, и в «Песне песней» вообще вся эта сфера отношений между людьми воспевается, как идущая от Бога. Но мы сами прекрасно знаем, какой вид эта способность принимает в падшем человеке – достаточно включить телевизор или посмотреть вокруг себя где-нибудь на улице, чтобы увидеть все симптомы падшести человека в сфере отношений между полами. Поэтому этот вопрос «ачтоя должен думать о девице?» – это вопрос Адама, которого здесь представляет Иов, к Богу: как нам, людям, сохраняя эту способность к взаимоотношению между полами, исправить и вывести её из падшего состояния. Не зря и одна из тех заповедей, которые даёт Христос в Нагорной проповеди, относится именно к этой сфере, потому что Христос её тоже считает одной из важнейших сфер для спасения человека.

2Какая же участь мне от Бога свыше? И какое наследие от Вседержителя с небес?

В еврейском тексте нет «мне», то есть, это Иов говорит вообще не о себе, это он говорит о всём человечестве. Поэтому это не жалоба Богу (вот, я такой безгрешный, а мне такая участь – сижу на мусорной куче). Нет, это вопрос от имени всего Адама – какая участь человеку от Бога? И это вообще главный вопрос книги: Бог с дьяволом с первых стихов спорят вот именно об этом – какая участь всему человечеству в Замысле Бога, которому противоречит, противодействует замысел дьявола.

3Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?

Слово «напасть» – это еврейское слово, главный смысл которого «чуждое».«Не для делающего ли зло – чуждое?».В каком смысле чуждое? Я думаю, что это напоминание о том, что в этой всей сфере, невидимо для Иова, действует дьявол – существо, чуждое человеку. Бог, хотя от человека очень далёк и несравненно выше человека, тем не менее, человеку не чужд. Если бы был чужд, не мог бы соединиться с человеческой природой в Иисусе Христе. А дьявол, который нам постоянно лукаво что-то подбрасывает, якобы в наших интересах, на самом деле человеку абсолютно чужд. Люди для него вообще имеют нулевое значение, как какие-то пылинки, не говоря уж о том, что он человеку даже по самой своей природе дьявольской чужд. И мы иногда, когда видим, как некоторые люди совершают что-то чудовищное (как Чикатилло какой-нибудь), невольно говорим: нет, это уже не человеческое зло, а зло какого-то другого размаха – дьявольское зло.

4Не видел ли Он путей моих, и не считал ли всех моих шагов?

Это почти цитата из 138-го псалма, где псалмопевец (видимо, Давид) говорит Богу: встаю ли я, иду ли я, Ты везде меня видишь, всё обо мне знаешь. Возьму ли крылья зари и унесусь на край моря, и там Ты видишь меня, и так далее. Иова-то пути Бог видел, и Бог прекрасно знает, что Иов праведен – с этого начинается книга. Но тут речь идет уже не от Иова, это речь уже от Адама и об Адаме: Ты, Господи, знаешь мои грешные пути, Ты их видел. И одновременно Ты, Господи, видишь пути вот этого Иова – праведные. За этим видится такая мысль: нельзя ли перенести эти добродетели Иова на спасение уже не его самого, а на спасение всего человечества. Ведь когда мы говорим, что Христос Своими Богочеловеческими свойствами, Своей Жертвой на Кресте спас всё человечество, мы же фактически говорим, что эти замечательные свойства Христа – Сына Божьего в каком-то смысле, перешли на нас. Может показаться, что Христос Сам по Себе, а мы сами по себе – нет, это не совсем так! Есть такая книга, написанная в Средние века, «Подражание Христу», по-латыни «De Imitatione Christi» – имитирование Христа. В каком смысле имитирование – как лицедей на сцене (как будто мы такую жизнь ведём как Христос)? Нет, это невозможно! Речь о другом: это означает открыть Христа в себе. Всё-таки в нас есть образ и подобие Божье, соответственно, есть и частичка Христа, только она молчит, она подавлена всякими делами, жизненными суетами, и так далее. Вот её открыть – это и означает спасти падшую, Адамову сторону нашей натуры с помощью не падшей, Христовой, благословенной стороны, которая тоже в нас есть. Представителем этой благословенной стороны здесь, в этой книге, и является Иов.

5Если я ходил в суете, и если нога моя спешила на лукавство»

Еврейское слово «шав» (суета), которое здесь употреблено, нам, наверно, знакомо больше всего по книге Екклесиаста, которая начинается со слов «Суета сует, всяческая суета». Это не то, чтобы человек, как муравей, бегал туда-сюда. Слово «суета» в Екклесиасте – еврейское «хэвел», которое означает «пустота», а здесь слово «шаф» – это суета лживая, её главное содержание – это ложь. Да, конечно, Иов как раз предельно честен и правдив, но Адам-то, мы все (человечество) лживы. И в том, что здесь сказано дальше: «и если нога моя спешила на лукавство»– подчёркивается тоже лживая и лукавая сторона, и более того, слово «лукавство» (еврейское слово «мирма») означает не просто ложь, а ложь которая планируется, придумывается в ущерб кому-то (кого-то уесть, ущучить или что-то у кого-то отнять). К Иову это, конечно, совершенно не относится, но к людям – да, люди на протяжении всей истории (и отдельные люди, и целые государства) только тем и занимаются, что придумывают всякие планы, чтобы у кого-то что-то отнять, и кому-то какой-то вред причинить.

6пусть взвесят меня на весах правды, и Бог узнает мою непорочность

Это вызывает египетские ассоциации, и в Ветхом Завете много есть таких точек, которые напоминают, что евреи вышли из Египта, и много чего из египетских воспоминаний сохранили. Взвешивание души на весах – это же основной элемент «Книги мёртвых», которую находят в египетских гробницах: душа мёртвого взвешивается, его добродетели, его грехи взвешиваются на весах, и, соответственно, он получает воздаяние по смерти. Но тут сказано «весы правды». «Весы правды» – это уже не совсем египетские весы, и слово «цдака», «правда», которое здесь употреблено, не просто означает, что весы правильные, не лживые, не «подкрученные», а это весы праведности. Ведь «цдака», как и «мишпат» (это слово тоже встретится в этой главе) – это «правда» и «суд», два Божьих свойства, которые Бог как бы посылает людям в Своих представителях, чтобы люди пытались эту Божью правду в своих жизнях реализовывать.

7Если стопы мои уклонялись от пути и сердце мое следовало за глазами моими, и если что-либо нечистое пристало к рукам моим,

8то пусть я сею, а другой ест, и пусть отрасли мои искоренены будут.

Эта мысль вообще фундаментальна для Ветхого Завета, это мысль о бумеранге: если ты у кого-то что-то отнимаешь, то у тебя отнимут твоё, если ты кому-то делаешь зло – то тебе сделают зло, как аукнется, так и откликнется. Вот, например, одно из многих мест, где это говорится – 28-я глава книги Второзакония, где Моисей в его последнем завете евреям обрисовывает два пути – путь благословения и путь проклятия. Если вы пойдёте по пути проклятия, то вот что будет:

30С женою обручишься, и другой будет спать с нею; дом построишь, и не будешь жить в нем; виноградник насадишь, и не будешь пользоваться им.

31 Вола твоего заколют в глазах твоих, и не будешь есть его; осла твоего уведут от тебя и не возвратят тебе; овцы твои отданы будут врагам твоим, и никто не защитит тебя.

32Сыновья твои и дочери твои будут отданы другому народу; глаза твои будут видеть и всякий день истаевать о них, и не будет силы в руках твоих.

33Плоды земли твоей и все труды твои будет есть народ, которого ты не знал; и ты будешь только притесняем и мучим во все дни.

Эта фундаментальная мысль Ветхого Завета, вот она здесь. А «отрасли мои искоренены будут»– отрасли в этом контексте – это дети, но «дети» в еврейском варианте еще часто называются «зера» («семя»), то есть, «сею» – это не просто сею пшеницу, и кто-то соберёт ее и будет есть, а ещё и «сею детей», и это моё потомство (то, что я посеял) уничтожат, убьют. А если его не убьют, то оно будет служить кому-то ещё, достанется другим. Это переход к следующим стихам, где речь о жене, которая тоже достанется кому-то ещё.

9Если сердце мое прельщалось женщиною и я строил ковы у дверей моего ближнего,

10пусть моя жена мелет на другого, и пусть другие издеваются над нею

«Прельщалось» – еврейское «паттах» – имеет два смысла: «обманывался женщиною» и «обманывал кого-то», то есть, и себя обманывал, и других обманывал. Вторая часть (обманывал кого-то) связана со словами«строил ковы у дверей моего ближнего».«Ковы» – это хитрые замыслы; какие замыслы он строил бы? Он подстерегал бы жену другого человека у дверей её и его дома, чтобы её соблазнить (такая серенада в стиле Ветхого Завета). «Строил ковы» по-еврейски – «лежал в засаде», как будто подстерегая какого-то дикого зверя (лежал в засаде на жену своего ближнего). То, что сказано в 10-м стихе:«пусть моя жена мелет на другого, и пусть другие издеваются над нею»имеет отчётливо сексуальный оттенок в обоих словах «мелет» и «издеваются». Первое «мелет» – это будет иметь сексуальные отношения с моей женой другой человек, а второе, «другие издеваются над ней» – тоже довольно яркое выражение, что другие будут над ней наклоняться, или на неё наваливаться. Опять «так за так»: я совершаю этот грех, и он возвращается ко мне же таким образом – через мою жену.

11 потому что это -- преступление, это -- беззаконие, подлежащее суду.

Слово «преступление» – это еврейское слово «зимма», которое означает не просто «преступление», оно одновременно содержит еще два оттенка: «коварство» и «разврат».

12это -- огонь, поядающий до истребления, который искоренил бы все добро мое.

«Истребление» здесь – это очень значимое слово в еврейском богословии, «аваддон». В «Мастере и Маргарите» у Булгакова есть такой персонаж из свиты дьявола, Абадонна – это он самый, ангел смерти, «ангел уничтожения», или, как его называет Булгаков, «ангел безводной пустыни» (это правильно, в Ветхом Завете он так и понимается). Такие дьявольские ассоциации Аваддона есть не только у Булгакова, но и в Ветхом Завете. Это нам напоминает Книгу притчей, где сказано, что женщина может быть для человека дверью в ад. Ну, естественно, не только потому, что она такая плохая (может быть, конечно, и потому – там говорится про блудниц, и так далее), но и по его собственной падшести, по его собственным грехам для человека женщина может быть дверью в ад. Это есть в Притчах, и здесь на это тоже есть намёк.

13Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

14то что стал бы я делать, когда бы Бог восстал? И когда бы Он взглянул на меня, что мог бы я отвечать Ему?

Права (служанки) – это слово «мишпат», это суд, но суд Божий. Это фактически говорит о том, что хозяин должен быть для слуги носителем этой Божественной правды, Божественного суда, «цдака вэ мишпат», «правда и суд». Эта мысльесть у апостола Павла, который жил в эпоху очень жёсткого римского рабства (уже не в Ветхозаветном стиле, где рабство имело достаточно мягкие формы). Это у апостола Павла встречается в нескольких его посланиях, например, в Послании к Колоссянам, где он говорит об отношениях господина и слуги: «Господа́, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах». Эта мысль о том, что отношения между господином и слугой имеют религиозное значение, – мысль, которая идёт из Ветхого Завета и в Новом Завете продолжается.

В словах «когда бы Он взглянул на меня, что мог бы я отвечать Ему?»«взглянул» – это еврейское слово «пакад». Совсем не «взглянул» означает, а «посетил», и именно так, по большей части, переводится в Библии и означает, что Бог посетил кого-то своим судом. «Бог посетил» того, который не по суду «мишпат», не по правде Божьей «цдака» обращается с теми, кто от него зависит. Посетил, и Свою Божественную мерку правды и суда принёс этому человеку, и сравнил то, что делает человек, его человеческую «правду» и «суд» с Божественными, как с парижским метром сравнивают единицы длины – и всё тут же и обнажилось при сравнении с этой Божественной меркой: то, что «правда» – неправда, что «суд» – это неправосудие.

15Не Он ли, Который создал меня во чреве, создал и его и равно образовал нас в утробе?

Повторяю, что это всё говорится от лица Адама, от всего человечества, и на этом уровне различие между господами и слугами и все вообще социальные различия абсолютно несущественны, все – Адамы: и люди разных наций, и разных социальных слоёв, и даже разного пола, как Адам и Ева, – все объединены в общее понятие «адамо-человечества». Именно эта мысль здесь: что в том вопросе, который Иов задаёт Богу, все эти различия между господами и слугами уже полностью стёрты.

16Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы?

«Нуждающимся» – это еврейское слово «далим», оно означает тех самых «униженных и оскорблённых», о которых говорит Достоевский, – люди, у которых в обществе нет ни статуса, ни положения, ни защиты. И при этом в Библии везде (и в Ветхом Завете, и в Новом Завете Христос это говорит) именноэтилюди – фокус внимания Бога. Эти люди, униженные и оскорблённые, для Бога, как лакмусовая бумажка (покраснеет она или посинеет), по которой Он судит о духовном состоянии человечества: как люди относятся к этим униженным и оскорблённым. То же самое говорится дальше о сироте и вдове (не только здесь, но и в других книгах Библии). Вспомним слова Христа о том, что кто таким людям сделал добро, тот сделал добро Мне (говорит Христос), а кто таким людям сделал зло, тот сделал зло Мне. Или вот, например, когда Христос говорит о пире у Бога, на который Бог приглашает всё человечество через Христа, Он говорит в Евангелии от Луки (четырнадцатая глава):

13 Когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых и слепых.

Дальше читаем книгу Иова:

17Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?

18Ибо с детства он рос со мною, как с отцом, и от чрева матери моей я руководил вдову.

Я не берусь этот стих расшифровывать, потому что он не расшифрован. Там сложный еврейский текст, комментаторы пытаются его как-то раскрыть, но тут все непонятно. И, кстати, слова «вдова» (в переводе оно написано курсивом) действительно нет в еврейском тексте. Непонятно, кого руководил он, выводил кого-то куда-то – оставим это и перейдём к следующему стиху.

19Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова

Слово «бедный» – это слово «эвион», оно имеет примерно тот же смысл, что и слово «далим» в 16-м стихе (униженные и оскорблённые). Вот картина, что он (кто «он» – Адам или Иов?) видит погибающих без одежды и без покрова, и плюёт на них и отмахивается от них. Ну, понятно, что Иов так не делал, но мы у Христа читаем притчу о богаче и Лазаре – богач ровно это делал. Лазарь годами лежал у его порога и был счастлив съесть со стола этого богатого то, чем собаки брезговали. Между прочим, эти самые «эвионим» (то, что здесь переведено «бедные») дали заголовок не вошедшему в основной текст Библии, но одному из самых ранних прото-Евангелий (оно так и называется – «Евангелие эвионим»). Очень характерно, что в ранних текстах, на основе которых потом сложился тот Новый Завет, который мы знаем, именно эти эвионим являются носителями раннего христианства – бедные, нищие. В конце концов, мы же читаем в Деяниях Апостолов, что представляла собой первая христианская община – там было несколько более или менее благополучных людей, но все остальные были нищие. Они были галилеяне, которые пришли из Галилеи в Иерусалим, у них ничего в Иерусалиме не было, ни дома, ни земли, ни есть им было нечего. Конечно, те христиане-иерусалимляне, у которых что-то было, поделились всем своим (как Варнава, например) и сами стали такими же бедными и нищими, как все остальные в первой христианской общине. Вот это те самые эвионим.

20не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?

21Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот,

22то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя.

Что это за помощь у ворот? Ворота – это место, где происходило социальное общение городских общин в древнем Израиле. У ворот собранием старейшин определялось, что хорошо, что плохо, что можно, что нельзя. Эта «помощь у ворот» означает такую воображаемую ситуацию, когда деяния вот этого человека (одновременно Иова и Адама) у ворот одобряло бы то общество, к которому он принадлежит. А какие деяния? Деяния нехорошие: здесь сказано «я поднимал руку мою на сироту, и так далее. Мы прекрасно знаем, что общество может одобрять совершенно чудовищные деяния, а совершающие их люди при этом (видя одобрение окружающих) считают, что «мы всё правильно делаем, и нас все поддерживают». Вспомните историю фашизма, историю погромов в нашей стране, и так далее – это же всё на этом стоит. Человек сам, может быть, этого делать не стал (побоялся бы, постеснялся бы), но раз ему в помощь целая толпа, которая рукоплещет и поддерживает, то, конечно, он это всё будет делать. Мы, может быть, недооцениваем то, в какой степени распространение зла в нашем мире связано не только с падшестью природы отдельного человека (индивидуального Адама), но и еще больше – с воздействием того, что в одной из молитв называется «сонмищами людскими», этими толпами. Зло в толпе усиливается и распространяется гораздо легче и сильнее, чем в индивидуальном человеке, поэтому, если можно так выразиться, коллективный Адам ещё более падший, чем индивидуальный Адам. А Иов говорит и от имени индивидуального Адама, и от имени коллективного Адама – просит у Бога помощи, просит будущего Христа – для спасения вот этого падшего Адама в обоих смыслах этого слова.

Здесь сказано «плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя»– почему плечо, почему рука? Это значит, что он этой рукой кого-то бьёт, или даже убивает – от плеча, таким рубящим движением, то есть, здесь речь идёт о злоупотреблении силой во зло. И мы понимаем, что, когда Иов так говорит, то ему, конечно, за всё это не воздастся, потому что он же ничего такого не делал: видно по первой главе, что он был совершенно мирный человек. А вот Адам, человек вообще, как мы прекрасно знаем, склонен все проблемы решать именно силой, склонен к этому злоупотреблению силой, и поэтому к нему относится это «если». Бог может сказать этому Адаму (который изнутри Иова говорит): «да, ты поднимал руку на сироту, когда видел помощь себе у ворот, и заплатил бы за это дорого, если бы Я не послал тебе Сына Моего Иисуса Христа».

23ибо страшно для меня наказание от Бога: пред величием Его не устоял бы я.

Я не люблю выражение, что Бог наказывает. Наказывает общество тюремным заключением в своих корыстных интересах, чтобы люди не создавали беспорядка. Наказывает один человек другого (вплоть до того, что может его убить) просто из чувства мести, которое тоже совершенно Богу чуждо. Здесь, дословно, это слово «эйд» – не «наказание», а «разрушение». Разрушение чего? Разрушение души от Бога. Да, это страшно. Ведь, когда Бог говорит Моисею на горе Синай, что ты не можешь увидеть лица Моего и не умереть, Он что имел в виду? Бог – это, что ли, источник радиации, который убьёт Моисея? Нет, конечно. Просто душевное потрясение, которое вызывается этой близостью с Богом, для Моисея таково, что не может этого выдержать психика обычного человека, падшего Адама (Моисей, в конце концов, хоть и святой, но он тоже из падшего Адама происходит). А Иов хочет встречи с Богом, требует встречи с Богом, не боится встречи с Богом. Поэтому «страшно для меня наказание от Бога: пред величием Его не устоял бы я»– это говорит уже Адам из Иова и через Иова. Адам боится, обычный человек боится – это мы знаем по собственному опыту, а Иов именно этого и хочет. И мы невольно себя спрашиваем, что же это за Иов такой? Если Моисей, по слову Самого Бога, не мог бы выдержать встречи с Ним лицом к лицу, а Иов этого требует, то что же это за Иов такой? Мы сегодня, в христианскую эпоху, понимаем: нет, Иов, как человек, не мог бы этого выдержать, но Новый Иов, Христос Сын Божий, лицом к лицу с Отцом – конечно! Он именно во всё время Своей жизни – лицом к лицу с Отцом, и, более того, говорит: «Я и Отец – одно».

24Полагал ли я в золоте опору мою и говорил ли сокровищу: ты -- надежда моя?

25Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?

Люди могут в своей жизни надеяться на Бога, а могут надеяться на что-то другое (на богатство, на политическую силу, какую-то «мохнатую лапу», как мы говорим, которая у них есть и может их защитить) Все пророки призывают людей уйти от этого естественного для человека, свойственного человеку желания опереться на что-то видимое и осязаемое (деньги, власть и так далее), а не на невидимого Бога – от этого отказаться, вести себя не как тот, кто ползает по земле, опираясь на землю, а как тот, кто летает по воздуху – по чему-то невидимому и разреженному. Мы читали из книги Михея пятую главу, где именно об этом и говорится: Михей своих соплеменников израильтян как раз критикует за то, что они пытаются опереться не на Бога, а на какие-то другие вещи (на военную силу, на магию какую-то). Общая линия всех пророков – опора только на Бога, а не на что-то земное, конкретное. Эту мысль, которая здесь изложена у Иова, Христос, фактически, комментирует в сцене с богатым юношей, который уходит от Христа только по той причине, что не может отказаться от богатства. Евангелие от Марка, десятая глава:

23И, посмотрев вокруг, Иисус говорит ученикам Своим: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие!

24Ученики ужаснулись от слов Его.

Почему ужаснулись? Потому что они тоже люди, как Адам, им тоже хочется опереться на что-то. Пусть у них даже нет богатства, но они хотя бы понимают – да, это твёрдая опора. А если даже на это нельзя опереться, на что тогда опереться вообще? Мы же не птицы какие-нибудь, чтобы по воздуху летать! А Иисус хочет, чтобы Его ученики были такими птицами.

24Иисус опять говорит им в ответ: дети! как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие!

25Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.

26Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись?

27Иисус, воззрев на них, говорит: человекам это невозможно, но не Богу, ибо всё возможно Богу».

Слова, что человеку невозможно, а Богу возможно–это и есть речь о том, можно ли так летать в духовном пространстве. Бог Своею рукой поддержит тех, кто не земной опоры ищет, а опоры в духовном пространстве.

Возвращаемся к книге Иова:

26Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует,

27прельстился ли я в тайне сердца моего, и целовали ли уста мои руку мою?

28 Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего.

Какие-то подобные обряды поклонения светилам небесным, и целование руки как части этих обрядов, засвидетельствованы у семитских народов Ближнего Востока (у хананеев, жителей Угарита и так далее). Но обратите внимание, что эти идолы (солнце – идол, луна – идол) – даже не на земле идолы, а в небесах. Вот из книги Второзакония, из четвёртой главы:

19.дабы ты, взглянув на небо и увидев солнце, луну и звезды и все воинство небесное, не прельстился и не поклонился им и не служил им, так как Господь, Бог твой, уделил их всем народам под всем небом.

Тенденция человека поклоняться той прекрасной и мощной природе, которая его окружает, – не Богу, а этой природе – это тоже часть падшей натуры человека. И есть вторая сторона, оборотная: мы читаем 103-й псалом, и видим, как псалмопевец (а, может быть, не псалмопевец, а Сам Бог, так сказать, устами псалмопевца) любуется созданным Им миром, и этим 103-й псалом ещё раз повторяет то, что Бог говорил при сотворении мира: «хорошо весьма». Есть тонкое различие между тем, чтобы поглядеть на окружающий нас мир и сказать: «Как прекрасно, как хорошо, Бог всё это сотворил» –и поклонятьсяэтой красоте, которая вокруг нас. Тонкая грань – человеку легко соскользнуть из не только допустимого, но и желательного восхищения Божьим миромв поклонениекрасоте и мощи этого Божьего мира.

29Радовался ли я погибели врага моего и торжествовал ли, когда несчастье постигало его?

30Не позволял я устам моим грешить проклятием души его.

Здесь сказано даже не «враг». Враг – это как враги по разные стороны фронта: они попали в такую ситуацию, они стреляют друг в друга, но у них какой-то личной ненависти, личного отношения друг к другу нет (мы знаем историю братаний во время Первой Мировой Войны, и так далее). Но здесь-то, в еврейском тексте,не такойвраг. Здесь не «враг» сказано, а «ненавидящий меня». То есть, нельзя радоваться погибели не просто даже врага, а ненавидящего, того, кто сам хочет вас погубить. Это нам напоминает книгу Притчей, там есть такая формулировка в двадцать четвёртой главе:

17Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется.

18Иначе, увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его…

Эта мысль, что не надо радоваться злу, которое постигло врага твоего, в Новом Завете приобретает в устах Христа в Нагорной проповеди форму призыва «любить врагов своих». Я понимаю, насколько это кажется противоестественным, чуждым человеческой природе, так же, как, например, призыв подставить щёку, когда тебя ударяют в другую. Все это чуждо человеческой природе, но в том-то и дело, что природе падшего Адама это, конечно чуждо, но, говоря это, и, в сущности, напоминая Богу о падшей природе того человечества, к которому Иов принадлежит, он просит Бога это человечество восстановить, исправить, восставить из этой его падшести.

31Не говорили ли люди шатра моего: о, если бы мы от мяс его не насытились?

В переводе мысль простая – он кормил голодных, которые жили при нём, таких приживал. Это можно так понять, но дело в том, что еврейский текст допускает и иное чтение: «Они говорили – «мы его плотью не насытились»». Эта картина для Ветхого Завета удивительная и парадоксальная – значит, они этого Иова просто едят, каннибализм какой-то! Теперь давайте вспомним Евангелие от Иоанна, где в шестой главе Христос говорит эти слова о Самом Себе (в дословном переводе): «Кто не будет грызть плоть мою и пить кровь мою, то не имеет спасения». И люди, когда это услышали, были в полном недоумении и шоке от этой картины, потому что это, с точки зрения иудаизма, один из чудовищных грехов – каннибализм, а тут этот мудрый учитель призывает их, в сущности, к этому, да ещё кого есть – Себя Самого! И в книге Иова, второй смысловой слой так, примерно, и читается – тоже такое смутное, как отдалённый отголосок отдалённого грома, предвосхищение этих слов Христа.

32Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему.

С одной стороны, это Иов говорит, что он был милостивый, гостеприимный. А второй голос (Адама) говорит: «а я никого не принимал, не впускал странников в чужой дом – ещё чего, буду я впускать чужих людей в свой дом!». Третья же сторона (и самая важная) состоит в том, что Сам Бог неоднократно представляется, как странник, начиная с Ветхозаветной Троицы, которая посетила Авраама – это же были три странника, он же не знал, что это Бог и три Ангела пришли. Пришли три странника, он их принял, угостил, и так далее. И Сам Христос говорит всем людям, Адаму говорит: «Стою у твоих дверей, и стучу» (и подразумевается – а ты не открываешь). Христос, выступает в роли странника, который ищет приюта, ночлега в душе человека, а человек ему не открывает.

33Если бы я скрывал проступки мои, как человек, утаивая в груди моей пороки мои,

34то я боялся бы большого общества, и презрение одноплеменников страшило бы меня, и я молчал бы и не выходил бы за двери.

«Как человек» звучит по–еврейски – «как Адам»! Я все время сопоставляю Иова с Адамом, а вот в тексте самом такое деликатное напоминание, что говорится это от имени всеобщего Адама. Причём, когда говорится, что «Адам утаивал проступки», мы понимаем, что это свойственно всем нам, людям, – утаивать проступки свои, но, когда здесь говорится со словом «Адам», мы невольно вспоминаем о третьей главе книги Бытия, где Адам прятался от Бога – там, в райском саду, потому что согрешил перед Богом, и знал, что согрешил. Вот какой прототип изначальный сказывается в этих словах, и конечно, спасение от падшести этого Адама – это то, чего просит здесь Иов для Адама, не для себя.

35О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне, и чтобы защитник мой составил запись.

По-русски всё очень гладенько и хорошо, Бог – защитник, и так далее. Но в еврейском тексте не сказано «защитник», здесь сказано «муж, борющийся со мной» – это не защитник, а что-то, скорее, противоположное. Это Бог, конечно, но это Бог Иакова. Помните, как у потока Иавок Бог боролся с Иаковом, откуда Иаков и получил имя «Израиль» (борец с Богом) – вот о каком «защитнике», а на самом деле, борце идёт речь. Когда Бог здесь упоминается, как защитник, мы вспоминаем, что сам Иов говорит, что Бог ему адвокат, Бог ему обвинитель, и Бог, одновременно, ещё и судья на том же самом суде. Конечно, это парадокс, и продолжение этого парадокса в том и состоит, что запись оправдания для Иова одновременно является записью обвинения для Адама.

По-русски говорится о «записи», а на самом деле говорится о книге – будет написана книга оправдания Иова: что Иов ничего плохого не делал, о чём он говорит. И одновременно это книга обвинения Адама: как только говорится, что Иов этого не делал, немедленно за этим стоит параллельная мысль: «а Адам (обычный человек, не такой, как Иов) всё это делает». Иов хочет ответить Богу за Адама, как Христос ответил Богу за Адама, но Бог пока – до последней главы – Иова как бы не слышит. На самом деле, слышит, но эта ситуация, так сказать, «созревает», приближаясь к последней главе.

36Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как венец;

37объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем.

«Объявил бы ему число шагов моих», как мне кажется, просто означает, что по шагам, по пунктам Иов на все обвинения в грехах ответил бы. Но как Иов может ответить Богу на обвинениеАдама? Бог может ему сказать: ну, да, Иов, ты ничего этого не делал, а на других посмотри! И ведь дьявол этого и хочет. Он, конечно, хочет погубить Иова, но, в самом крайнем случае, если даже Иова не удастся погубить, он Богу скажет: «Ну, ладно, Твой Иов выиграл спор, а остальные-то люди? Они мои!». Так вот, Христос, как ответ проблемам, поставленным в книге Иова, этот, так сказать, запасной вариант дьявола пресекает каким-то непонятным нам образом. Это богословская проблема – каким образом жертва Христа может спасти грешных людей, которые грешили «до» и продолжают грешить «после». Я не берусь это как-то просто, логически расшифровать – тут нет простого ответа. И вообще вся книга Иова простых ответов в себе не несёт. Более того, хотя мы говорим, что Христос спас Адама от его падшести, но это не значит, что на это обвинение Адам не должен будет ответить, потому что на последних страницах Апокалипсиса мы читаем о Страшном Суде, где будут раскрыты эти самые книги, и люди по этим книгам дают ответ. Опять же, это сложная богословская проблема – как соотносится спасение Христово с тем, что люди должны будут всё-таки дать ответ на Страшном Суде – не берусь дать вам на этот вопрос простой окончательный ответ, но в этих словах главы, которую мы читаем, постановка этого вопроса уже предопределена.

38Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее

Адаму Бог говорит в раю, когда Он узнаёт, что Адам ел от древа познания добра и зла: «Проклята земля за тебя». Здесь именно это, а не просто то, что люди обращаются с землёй, бессовестно её эксплуатируя, Эксплуатация земли – это следствие, а не причина, и это и сегодня происходит: территория Ближнего Востока, и, в частности, земля Уц, где всё это происходит, сегодня в значительной степени пустыня, потому что её почвенный слой разрушен эксплуатацией – пастбищами, земледелием, и так далее. Бессовестная эксплуатация земли – это очень серьёзная проблема и сегодня, а идёт она (как мы читаем) от Адама, который уже в раю заложил своим проступком то, что земля оказалась проклятой за него.

39если я ел плоды ее без платы и отягощал жизнь земледельцев

Здесь сказано не «плоды», а «сила земли» («коах»), и не «отягощал жизнь земледельцев», а «сдувал души хозяев земли». Не очень понятно, как однозначно интерпретировать этот текст, но общий смысл более или менее ясен: человек (Адам) грешит против земли не только физической её эксплуатацией (сведением лесов, опустыниванием, и так далее), а он землю опустошает и в некоем духовном слое, который землю окружает. Люди опустошают духовную атмосферу земли – это было верно тогда, и верно теперь.

40то пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь. Слова Иова кончились.

Это опять почти буквальное повторение того, что Бог сказал Адаму в раю. Из третьей книги Бытия (после слов «Проклята земля за тебя») Бог говорит Адаму:

18.терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою»

Конечно, слова «волчцы» и «куколь» вместо «пшеницы» и «ячменя» в этой главе книги Иова – это совершенно сознательная цитата из проклятия Адама в третьей главе Книги Бытия.

Согласитесь, что какого-то ощущения успокоенности и духовной удовлетворённости по прочтении этой главы совсем не остаётся, хотя Иов всё время говорит «я этого не делал». Остаётся, наоборот, ощущение довольно острого душевного дискомфорта, потому что мы понимаем, что, даже если Иов, ничего этого не делал, но люди, и мы в том числе, всё, или многое из этого делаем. И мы остаёмся по прочтении этой главы с вопросом – не в логическом плане вопросом, а в плане духовной неудовлетворённости. Автор книги Иова так специально написал, чтоб мы с этим остались по окончании речей Иова и его друзей, потому что, конечно, эту духовную неудовлетворённость закрыть, удовлетворить её не может ни Иов, ни его друзья, а может только Бог – что Он и делает в конце книги, и мы до этого доберёмся, хотя и не простым способом – там тоже надо поразмыслить, каким образом Бог снимает вот эту духовную неудовлетворённость. Но успех христианства, то, что оно, как лесной пожар, распространилось по всей Римской империи буквально за несколько десятилетий (что очень удивительно, учитывая, что за ним никакой материальной поддержки не стояло, и довольно быстро начались преследования христиан) – связано с тем, что это ответ на вопросы, которые уже на протяжении веков стояли перед людьми. Это ощущение духовной неудовлетворённости: бесконечные боги, которыми изобиловала тогдашняя Римская империя и вообще весь тогдашний мир, и все те социальные порядки (императоры, и так далее) – люди просто ощущали, что это не нужно, им нужно нечто другое. И когда появилась эта весть об удивительном учителе из Галилеи (ещё даже не было слов, что Он – Сын Божий, это потом Церковь до этого дошла, просто о Нём рассказали – и всё), это легло на душу людям, и эту духовную неудовлетворённость сняло. Эти люди, вместо того, чтобы мучиться, и не знать, куда им идти и куда приткнуться, увидели христианство, как путь – первые христиане так и называли христианство «путём». И это тоже один из поворотов мысли о том, что Христос – ответ Иову: на ту духовную неудовлетворённость, которая в этой главе так умно и точно автором этой книги показана. На неё ведь Иов ответ не даёт, а даёт только Христос, который и приносит окончательный ответ Иову.