Теперь от введения в книгу Иова мы переходим к чтению этой одной из самых важных и, пожалуй, самой парадоксальной и поэтому трудной для нас книги Ветхого Завета.

1Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла.2И родились у него семь сыновей и три дочери.3Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока.4Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними.5Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их и, вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их [и одного тельца за грех о душах их]. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни.6И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана.7И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее.8И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.9И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов?10Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле;11но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя?12И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня.13И был день, когда сыновья его и дочери его ели и вино пили в доме первородного брата своего.14И вот, приходит вестник к Иову и говорит:15волы орали, и ослицы паслись подле них, как напали Савеяне и взяли их, а отроков поразили острием меча; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе.16Еще он говорил, как приходит другой и сказывает: огонь Божий упал с неба и опалил овец и отроков и пожрал их; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе.17Еще он говорил, как приходит другой и сказывает: Халдеи расположились тремя отрядами и бросились на верблюдов и взяли их, а отроков поразили острием меча; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе.18Еще этот говорил, приходит другой и сказывает: сыновья твои и дочери твои ели и вино пили в доме первородного брата своего;19и вот, большой ветер пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе.20Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился21и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!22Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге.

Во введении в эту книгу я говорил, что эта первая часть, вероятно, присутствовала уже в прото-Иове, то есть, в той древней легенде, которая рассказывала более упрощённую историю, и там этот Иов был терпеливым, многострадальным – и только. Никаких острых вопросов он в этой легенде не задавал, а просто был примером того, как надо смиренно принимать все несчастья и страдания, не теряя при этом веры в Бога. В том первоначальном варианте дьявола, скорее всего, не было, да его и не могло быть, потому что еврейское богословие познакомилось с понятием дьявола только после Вавилонского пленения, видимо, почерпнув это понятие из контактов с персами, у которых было наследие зороастризма – картина этого тёмного духа, духа зла, который существует во вселенной. Тем не менее, есть некий намёк на то, что уже в ветхозаветное время, задолго до того, как книга Иова приобрела тот окончательный вид, в котором мы её сегодня читаем, уже тогда в еврейском богословии могло быть понятие дьявола, хотя, может быть, и не такое чёткое. Есть, например, место в 3-ей Книге Царств, в 22-й главе. Вот как там говорит пророк Михей царю израильскому и царю иудейскому Иосафату:

19И сказал Михей: выслушай слово Господне: я видел Господа, сидящего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем, по правую и по левую руку Его.

20И сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтобы он пошел и пал в Рамофе Галаадском? И один говорил так, другой говорил иначе.

21И выступил один дух, стал пред лицом Господа и сказал: я склоню его. И сказал ему Господь: чем?

22Он сказал: я выйду и сделаюсь духом лживым в устах всех пророков его. Господь сказал: ты склонишь его и выполнишь это; пойди и сделай так.

23И вот, теперь попустил Господь духа лживого в уста всех сих пророков твоих; но Господь изрек о тебе недоброе.

(это говорит пророк Михей, заключая эту сцену). Бог здесь выступает как некий соблазнитель, чтобы подтолкнуть Ахава к поступку, который Ахава погубит. А вот этот дух, который говорит с Богом, – он не то, чтобы дьявол, он лживый не по природе, но он чем-то всё-таки похож, некий намёк на дьявола в нём всё-таки есть.

Вот, пожалуй, единственное место, где я в Ветхом Завете нашёл, действительно, некую аналогию к тому, что мы читаем дьяволе в этой главе. Эта глава – зачин всей книги Иова, и как в музыкальном произведении тема задаётся буквально с первых же аккордов, так и тут – многое задаётся в этой книге с первых же аккордов. И, в частности, задается то, что книга Иова – это книга не ответов, а вопросов, и поэтому она так и начинается. Первые слова Бога, которые в этой книге произносятся, это вопрос. Вопрос сатане: «Откуда ты пришёл?». И дальше Господь задаёт ему еще вопрос: «Обратил ли ты внимание на раба моего Иова?», а сатана задаёт вопрос в ответ, и вообще всё то испытание, которое потом претерпит Иов, это своего рода вопрос Иову, вопрос в глубину его души – сумеет ли он стать чем-то большим, чем его друзья, в этом страдании. Удастся ли ему это страдание преобразить в какое-то такое качество, которое позволит ему прорваться за те пределы, которые ограничивают его друзей. Это испытание Иову, но это вопрос и сатане, испытание сатане. Сатана ведь считает, что если Господь ему, сатане, волю даст, то проявится, что власть сатаны над человеческим родом не знает пределов и не знает меры. То есть, сатана считает, что падшесть человеческого рода такова, что у него (сатаны) все козыри на руках. История Иова, таким образом, это испытание и для сатаны тоже, которое он не выдерживает. Это вопрос сатане от Бога – неявный, конечно. Тут много таких неявных вопросов.

Когда мы представляем себе чётко страдание, которое пережил Иов, у нас как бы отходит на задний план то, что это страдание даёт ему силы для того, чтобы совершить то, о чём говорит Христос – что Царство небесное даётся совершающим усилие. Только ценой страдания Иов получил силы на это усилие.

И ещё один момент об этих вопросах. Друзья Иова тоже некоторые вопросы ему задают. Но их вопросы – как бы не из глубины души, а из какого-то поверхностного слоя их ума. А Иов задаёт вопросы от всей своей природы, потому что его несчастья перевернули его всего, и задели его за живое. То есть, вопросы, которые им задаются, это вопросы, которые задаёт цельность человека. Между прочим, когда об Иове говорится здесь, что он непорочен и справедлив, эти слова – перевод двух еврейских слов «там» и «яшар», а они более точно переводятся как «цельный» и «прямой». И ответ Иову – это тоже цельность Бога: вот каков Бог, как Он есть, во всей Своей полноте. Отсюда невозможность выразить словами этот ответ, и отсюда то, что Иов этим ответом просто ошеломлён, потому что мы обычно имеем дело с каким-то маленьким отражением Бога (как в капельке воды отражается океан), а тут Бог во всей Своей полноте Иову предстал.

И сатана задаёт в этой книге вопросы в свой черёд. Его вопрос – «даром ли богобоязнен Иов?». Это, конечно, вопрос вегосистеме координат. В системе координат сатаны главным в устройстве всего мира является не жертва, как в системе координат Бога, а выгода. Мы в нашей потребительской цивилизации, в этом смысле, в большой мере живём в системе координат сатаны. Это не значит, что мы действуем по-сатанински, но наши мерки больше похожи на его мерки, чем на мерки Бога, Который всё мерит жертвенностью. Ну, а то, что во всём многообразии человечества, в котором есть и золото, а есть и примесь к золоту, сатана предпочитает работать как раз с грязной частью, с примесью, со стремлением людей к выгоде, это, конечно, результат того, что наш мир является падшим миром и даёт возможность сатане именно в этой системе координат работать с нашим миром. И то, что эта возможность есть – это вопрос, который сатана задаёт уже не Иову, а Богу. Он Бога, фактически, через Иова неявно спрашивает: в Твоей, Господи, системе координат, мир весь основан на жертве, и там Ты являешься главным жертвенным центром этого мира. Но не выходит ли так, что Ты единственный, кто в этом мире чем-то жертвует (вот как Христос на кресте), а больше никто – и все эти создания, вся эта тварь, и эти разумные люди – они ничем жертвовать не хотят? Вообще, образ сатаны, который складывается из книги Иова, а потом уже из Нового Завета – это образ такого создания, которое в своём ressentiment, в своей обиде и зависти по отношению к Богу, именно Богу хочет что-то доказать, и едкие вопросы ставит Богу. А люди для него – просто муравьи, они для него слишком мелки, и Иов для него в этой ситуации – это просто пешка на шахматной доске, с помощью которой сатана хочет что-то доказать Богу. Но, как видите, в итоге Иов оказывается далеко не пешкой. И это тоже один из вопросов, который Бог задаёт Иову: «сумеешь ли ты быть не пешкой?». И он сумел.

Когда мы говорим, что Христос – это ответ Иову, то надо при этом не забывать, что Христос – это ещё ответ на этот вопрос сатаны о том, есть ли в мире что-нибудь или кто-нибудь, кто, так сказать, даром, то есть бескорыстно богобоязнен. Христос Сам по Себе, может быть, и не был бы ответом на этот вопрос, потому что сатана сказал бы: «ну, это Божественная натура во Христе – конечно, Он от Бога унаследовал способности и стремление к жертвенности, а вот человек-то как?». Да, но Христос – Он же не просто Христос. Христос пришёл в наш мир как центр Церкви – Церкви, которую мы с вами представляем и миллиарды людей по всему миру. И то, что есть миллиарды людей, которые мыслят именно в Божественной системе координат, где центром является жертва, а не выгода (не говорю – живут, а мыслят, потому что мы не всегда умеем жить так, как мыслим, но, по крайней мере, мы мыслим в этой божественной системе координат) – это тоже ответ сатане. И первым ответившим был Иов. Таким образом, Христос – это ответ и Иову, и сатане одновременно.

Есть известная формулировка, которая отвечает на острый вопрос, почему, собственно, Бог позволяет сатане такие вещи проделывать с Иовом – убить его детей, его самого поразить болезнью. Это ведь выглядит как-то жестоко со стороны Бога по отношению к Иову. Ответ состоит в том, что Бог страдает при этом не меньше самого Иова. Я бы добавил, что Бог страдает несИовом, как мы можем сострадать рядом с больным человеком: мы ему сострадаем, но всё-таки страдания – его, а не наши. А Бог страдаетвИове. Ведь в человеке есть не только образ и подобие Божие, а в таком человеке, как Иов, в этой книге, уже есть Сам Бог, как во Христе – Сам Бог. Во Христе не образ Бога, а Сам Бог, в этом и состоит Божественная природа Христа. То есть, в Иове, можно сказать, Христос зарождается, и поэтому можно сказать, что это Бог страдаетвИове. Первый пример в Библии, когда Бог страдаетвком-то, это, мне кажется, история жертвоприношения Авраама. Это тоже история страдания БогавАврааме ивИсааке, а не сострадание Бога к ним где-то со стороны. Как это понимает Церковь, история Авраама и Исаака – это тоже шаг ко Христу. Авраам и Исаак тоже провозвещают, прообразуют собой Христа. То есть, везде на пути ко Христу, что в Аврааме, что в Исааке, что в Иове, Бог – не рядом с этой ситуацией или над этой ситуацией, авэтой ситуации, как Сам страдающий. Такова важная роль именно христианской перспективы понимания книги Иова, и её не понять из одного ветхозаветного богословия, каким бы глубоким оно ни было – а оно очень глубокое. И современное иудейское богословие тоже глубокое, очень глубокие люди в нём есть (один Бубер чего стоит!), и, тем не менее, из одного его книгу Иова не понять. Для её понимания существенным ключом является Христос.

Ещё один, чуть ли не важнейший вопрос во всей этой завязке книги Иова. Испытание Иова фактически в этой главе подано как совместное действие Бога и сатаны, каким бы диким нам это ни казалось. Они как бы действуют синхронно, организуя это испытание Иову. Причём проблема в том, что, поскольку Иов просто не знает, что существует отдельно Бог и отдельно сатана (как не знало этого все древнееврейское богословие), то для Иова в его восприятии ситуации получается так, что в том, что с ним произошло, действует благой, добрый Бог, в Которого Иов неуклонно верует, с верой и ни за что не расстаётся, и ни при каких испытаниях и ни под каким видом он не отдаёт своей веры в Бога. Но при этом эти действия доброго Бога содержат в себе очевидное зло. Можно сказать, что в картине мира Иова одновременно происходят два действия: «в кадре», то, что Иов видит, и «за кадром». «В кадре» действует известный ему Бог, а «за кадром» – неведомый ему дьявол. А на самом деле мы, читатели, которым автор показал, что происходит «за кадром», понимаем, что эта слитность – только в глазах Иова. Она потом, в развитии богословия, разделяется, когда приходит Христос, и в слитном образе выделяется Христос, как та ипостась Бога, которая и является главным противником сатаны, и делается очевидным не синхронное действие, а противостояние Бога и сатаны.

Этот вопрос – главный в замечательной книге Карла Густава Юнга «Ответ Иову» – книге трудной, проблемной, которая критиковалась. Может быть, потому она и критиковалась, что там рассматривается вся эта как бы слитность Бога и сатаны, да еще и поданная в подчёркнуто ироничном стиле. Но Юнг это не сам придумал. При внимательном чтении чувствуется ирония, которая есть в самой книге Иова. Эта ирония особенно проявляется в последних главах, когда Бог является Иову и с ним говорит совершенно явно ироничным тоном. Но и здесь, в этой первой главе, иронические нотки тоже чувствуются, уже не со стороны Бога, а со стороны автора. Ведь автор не как летописец – что видит, то и поёт. Нет, тутхудожественныйзамысел, в нём есть верхний слой, а есть и скрытые, подводные слои.

Когда мы читаем первую главу, да и всю эту книгу, невольно возникает вопрос: сатана к Богу, в Царство небесное входит, если можно так выразиться, просто открывая ногой дверь, как к себе домой. Что’ это означает? То ли, что этот сатана – необходимая часть твари Божией, такая часть твари, которая задаёт острые вопросы, в том числе, такие болезненные, как он задал Иову? Это то понимание, которое высказывает Мефистофель в «Фаусте» – знаменитые слова: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно свершает благо», и эти слова взял эпиграфом к «Мастеру и Маргарите» Михаил Булгаков. При таком понимании сатана даже играет в какой-то мере полезную роль: зло, которое в мире существует как бы отдельно от него, вне его и без него, сатана выявляет, он на нём паразитирует. А есть и другая точка зрения: что сатана являетсяисточникомвсего зла в мире, что всё это зло происходит именно от него, что он является центром, средоточием этого зла. В этой главе два раза упоминается слово «зло», и Бог говорит об Иове «удаляется от зла». В этом есть некий подтекст, может быть, даже ироничный, потому что Бог говорит дьяволу, что Иов удаляется оттебя, что Иов тебя не хочет знать, что Иов от тебя отстраняется. Естественно, что сатана на это, конечно, должен возразить: от меня не отстранишься, сейчас я покажу! – и пытается показать, но, впрочем, безуспешно.

Ещё один момент. Когда Бог говорит, что Иов – единственный, нет такого, как он, на земле, что Бог имеет в виду? Ведь Он же, говоря эти слова, фактически подталкивает сатану на то, чтобы тот, как говорится, попробовал Иова на прочность. Как будто Он сатану к этому подталкивает. Я думаю, что уникальность Иова – это просто констатация факта. Наверное, праведники были и в то время, и в последующие времена, и до этого, но именно в нём единственном – зарождающийся Христос. И в этом смысле он, действительно, единственный. А Замысел Божий именно таков, чтобы противопоставить Христа сатане. И если это так, то, действительно, Бог пальцем Своим показывает сатане на Иова: ну-ка, попробуй себя на нём! А в конце этой книги, который в какой-то мере симметричен началу, Бог говорит Иову: «А вот левиафан (а левиафан – это символ сатаны) – попробуй ты себя на нём». Противопоставление Иова сатане, которое учиняет Бог, с точки зрения дьявола просто бред, потому что, как Сам Бог говорит Иову о левиафане, – как ты можешь против него стать? Он на тебя дунет, и тебя нет. Тем не менее, Бог инициирует это противостояние. Почему? Да потому, что Иов – это не просто Иов, а в Иове живёт будущий Христос, Который в какой-то мере в Иове зарождается.

И ещё один момент. Многое в художественном замысле этой книги, в частности, первой главы оставлено, так сказать, в подтексте (как Хемингуэй говорил, что литература должна быть подобна айсбергу – одна десятая над водой, а две десятых – под водой). Вот тут тоже очень многое – под водой. Зачем? Именно затем, чтобы побудить нас, читателей, читающих эту книгу, к вопросам. Мы должны задавать вопросы. Если мы не будем задавать вопросы, если мы эту книгу будем читать так: да-да, всё хорошо, всё правильно, это ведь Библия, какие тут могут быть вопросы – то эта Книга просто не будет работать. А она предназначена не для того, чтобы рассказать нам какую-то историю, а для того, чтобы работать в нас, чтобы из этих строчек выпрыгнуть в наши души, и начать в них работать, делая в какой-то мере Иовов Христом.

Теперь разберём по отдельным стихам то, что здесь написано.

«1Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла.».

Эта земля Уц – это где-то рядом с Израилем, но не Израиль, юго-восточнее Мертвого моря – Идумея, как она позже называлась. Это земля языческая, а не Израиль. Это нам, конечно, напоминает о Галилее языческой, откуда пришёл Христос (предсказывал ещё Исайя, что спасение придёт из Галилеи, и именно из Галилеи языческой, а не из Иерусалима). И уже здесь мы видим провозвестие этого. Непорочный, справедливый –эти слова «там» и «яшар» означают «цельный» и «прямой» именно потому, что Иов цельный и прямой человек – он просто в принципе не может хитрить, и он не может удовлетвориться теми полу-ответами на его вопросы, которые дают его друзья. Это именно полу-ответы, полу-правда, а поскольку Иов – человек цельный и прямой, ему нужна правда вся. Дальше описывается, конечно же, несколько иронично, богатство Иова:

2И родились у него семь сыновей и три дочери.3Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока.

На самом деле не «знаменитее», а «больше»: сказано по-еврейски – «гадол». Представим себе эту картину: Иова, такого большого, больше всех – которого сатана протыкает, и воздушный шарик сдувается до своего естественного размера. В этом своём естественном размере, у него ничего нет, и в итоге он даже телом своим не владеет. И вот тогда-то это настоящий Иов – только тогда, когда все эти дополнения, все эти архитектурные излишества в виде этих тысяч скота, всё это с него снято. Только тогда Иов по-настоящему становится этим «там» и «яшар» – цельным и прямым.

4Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними.5Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их и, вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их [и одного тельца за грех о душах их]. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни.

Эта картина детей здесь не случайна, можно было бы вообще не говорить о детях. Она ставит ещё один очень острый вопрос, который в подтексте своём даже ясно не поставлен. Хорошо, Иов – праведник, а дети его – праведники? Ведь не они, а он за них приносит жертву. Может, это не передаётся: этот праведник умер – и всё, и кончились на этом праведники. Потом, может быть, завтра, родится ещё праведник, но в целом праведники уникальны, и не они определяют человечество. Поэтому праведность Иова – ответ сатане на его вопрос или нет? Это оставлено для нас с вами, чтобы мы подумали об этих детях Иова. То есть, может ли на проблему дьявола с человечеством, на этот вопрос сатаны к Богу – стоит ли человечество вообще того, чтобы Ты им занимался и жертвовал Собой ради него – может ли дать ответ один праведник, или даже пусть десять праведников?

А на самом деле – ответ даёт в Послании к Римлянам Апостол Павел, который говорит, что один человек может спасти всё человечество, если этот человек – Христос. Опять получается, что Христос – ответ Иову.

Теперь относительно богатства Иова. Такая картина, что раз человек праведен, и Бог его любит, то Бог даёт ему богатство, это совершенно ложная картина отношения Бога с праведными людьми. Она распространена по сей день (в основном, всё же, не в России, а на Западе, но от этого не легче). Это так называемое «богословие успеха»: если я живу хорошо, правильно, то Бог мне должен дать здоровье, богатство, успех, и так далее. А если не даёт, значит, я что-то не так делаю, значит надо подумать, как сделать так, чтобы Бог мною был удовлетворён и всё-таки дал мне то, чего я так хочу. В речах друзей именно это богословие успеха неявно всё время присутствует, и в этом одно из их отличий от Иова.

Ещё одна деталь – в 5-м стихе:

5может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем.

А в еврейском тексте «барху». Барак, браха – это благословение. То есть, здесь сказано «может быть, мои сыновья согрешили и благословили Бога в сердце своём». «Похулили» и «благословили» выражается одним и тем же словом в этой книге, и это можно, еврейский язык это допускает. И это ещё раз потом повторяется в 11-м стихе – сатана говорит Богу: если Ты у Иова всё отнимешь, благословит ли он Тебя? Опять это слово, и можно прочесть «не благословит ли он Тебя?», а можно прочесть «не похулит ли он Тебя?». И вот сам факт, что это ключевое слово употребляется в двух таких противоположных ролях – уже в этом отражается очень проблемная для нас двойственность между добром и злом, между сатаной и Богом. А ведь в том, что произошло с Иовом, его главная задача различить, разделить, что тут от Бога, а что тут не от Бога – что тут благословение, а что проклятие. Ещё в начале Библии, в книге Второзаконие, Моисей говорит еврейскому народу: два пути я перед вами полагаю – благословения, и проклятия – выбирайте. Естественно, нам это даже странно слышать – какой же дурак выберет путь проклятия, а не путь благословения? Так в том-то и дело – как тут одно и то же слово выражает и то, и другое, так и в жизни: вот стоит человек на развилке какого-то пути – и где тут благословение, а где проклятие? Всё смешано, не поймёшь, где тут что. Вот в этом-то вся проблема – понять, где в твоей жизни на твоём пути благословение, а где проклятие.

Дальше с 6-го стиха.

6И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана.7И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее.

Здесь некая деталь: сатана – не один из сынов Божиих. Сыны Божии обходят землю,служа Богу. Мы читали книгу пророка Захарии, где есть аналогичные картины коней, которых Бог посылает, чтобы они обошли землю, и совершили там некую работу на земле. Сыны Божии – это ангелы и слуги Божии, а про сатану здесь сказано, что он по землебродит. У него никакой работы от Бога на земле нет. Он по земле ходит и ищет, где бы там чем-нибудь поживиться, найти, к чему бы там прицепиться, найти уязвимость для зла.

8И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

«Обратил ли ты внимание» – по-еврейски там сказано так: «положил ли ты сердце твоё на раба Моего Иова» – это больше, чем «обратил внимание». Как можно эти еврейские слова интерпретировать? Взятые в отрыве от всего, что было до этого, может быть, нам эти слова трудно понять. Мне кажется, в замысле автора этот разговор Бога с сатаной – это не первый разговор, а очередной шаг в вечном разговоре Бога с сатаной о человечестве. И, между прочим, эту сцену именно так интерпретирует в Прологе «Фауста» Гёте, где разговор сатаны с Богом подан, как очередная беседа в ряду долгих, долгих споров Бога с сатаной о человеке.

9И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов?10Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле;11но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя?

Мне кажется, что это вопрос правомерный. Мы с вами, которые сами себя может быть, считаем богобоязненными людьми, должны задавать себе этот вопрос о нашей богобоязненности. Если, не дай Бог, нас какое испытание постигнет (как, например, многих богобоязненных евреев постигло испытание в Освенциме)? Я очень хорошо себе представляю, что для многих из них это испытание разрушило их веру в Бога. Поэтому вопрос сатаны – он злой, конечно, но правомерный: где в глубине души человека корень богобоязненности, его любви к Богу? Насколько он глубоко уходит? И никакими словами, никакими разговорами с этим человеком этот вопрос не решишь – он решается только испытанием. Это испытание является своего рода небольшим Страшным судом. Причём, по этой книге, на самом деле этому Страшному суду подвергается не просто Иов, как один человек, а в лице Иова всё человечество – каково отношение человека к Богу, человечества к Богу. Так что в этой книге мы имеем дело с неким предвосхищением будущей темы Страшного Суда. Но я хочу оговорить, что вопрос, может быть, и правомерный, и Сам Бог, кажется, не может Свою тварь, Своих людей от этого вопроса отгородить, потому что Он как учитель, а это как экзамен – ученик приходит на экзамен, и он должен своими силами сдать этот экзамен или не сдать. Но сатана задаёт этот вопрос в своём злобном, мучающем стиле. Мы видим дальше, в чём заключается это испытание, и это же мука, он Иова мучает, чтобы получить ответ на этот вопрос. Это вот такой сатанинский стиль, и тут уже речь идёт не о правомерном вопросе, а о другом, о том, что говорят и Исайя, и другие пророки, когда подчеркивают, что ассирийские и вавилонские цари, вроде бы, исполняли волю Божию, наказывая Израиль, а при этом Бог говорит: Я тебя самого (ассирийского, вавилонского царя) накажу. Так они же Его орудие, за что же их наказывать? А за то, что они выполняли эту свою миссию от Бога не в Божием, а в дьявольском стиле – с гордыней, со злобой, с мучением – вот так вносили дьявольскую примесь в Замысел Божий. Тот же стиль и тут.

12И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня.

Главная проблема в этом стихе – почему Господь не сказал сатане «не смей, ни в коем случае!». А потому же, почему, когда идёт война, царь не может не послать своего сына на войну, если это принц. Он может кого угодно не послать на войну – писца, конюха, но сына своего он не может на это сражение не послать. Вот и здесь Бог как бы не имеет права Иова от этого испытания забронировать. Брони для Иова нет – для кого-то есть, а для Иова нет. Потому что в Иове – Сам Бог, в виде зарождающегося Христа.

И вот с 13-го стиха начинается история несчастий, которые нападают на Иова по нарастающей. Причём всё это происходит вдруг – тут специально подчёркнуто, что ещё один вестник не успел договорить до конца, как приходит другой вестник. Это фирменный стиль зла, стиль дьявола – нападать вдруг. Почему? Может быть, потому что добро, самозащита добра, которая есть и в людях, и в устройстве всего мира, наверное, сильнее, чем зло, защитные механизмы добра сильнее, чем нападающая сила зла, но – медленнее. Чтобы добру сработать, нужно время. Вот возьмите историю Великой Отечественной войны. Как это быстро всё началось, и как долго-долго, с какими муками, с какими жертвами пришлось это зло нейтрализовывать. И так было всегда. Добро сильнее, но медленнее, чем зло, и поэтому зло всегда старается действовать быстро.

А второй момент – зло нарастает постепенно, как бы в несколько приёмов оно атакует Иова, и самый сильный удар – смерть детей – приберегает под конец. Говоря музыкальным языком, зло нарастает крещендо. Это тоже дьявольский приём, который направлен на изматывание, на уничтожение резервов психики Иова – что он уже подорван этими вестями о том, что всё его имущество погибло, и вот финальный удар, что погибли его дети. Он должен разрушить психику Иова, и вот в этот–то момент – по замыслу дьявола – он и должен Бога проклясть. Дальше мы увидим, что даже его жена считает, что это был бы правильный подход.

В 16-м стихе упомянут огонь Божий:«… огонь Божий упал с неба».Это намёк, который дальше разворачивается в полном объёме: напоминание, что очень легко приписать действия дьявола Богу. Понятно, что этот «огонь с неба» – огонь дьявольский, но поскольку считается, что Бог всем этим управляет, молнии посылает, и так далее, как какой-нибудь Зевес, то можно, естественно воспринять, что это всё от Бога. Но на самом деле – от дьявола.

И последние стихи, очень важные:

20Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился21и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!

В еврейском тексте сказано: «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусьтуда(в чрево матери моей). Русские переводчики совершенно не могли с этим смириться (возможно, воспринимая это, как намек на реинкарнацию), и просто убрали это слово, а оно есть в еврейском тексте.

22Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге.

Скорее всего, этим (или аналогом в следующей главе) и кончался сюжет книги прото-Иова – что Иов выдержал испытание, претерпел, не отказался от Бога, сохранил веру в Бога, и так далее, но без тех вопросов, которые есть главное содержание той полной книги Иова, которую мы знаем.

И это не последнее испытание Иова. Следующее его испытание будет телесное – он будет поражён болезнью. Почему автор книги Иова делает в два приёма эти испытания? Мне кажется, потому, что первое испытание было уже в исходном прото-Иове, и автор хочет его сохранить, чтобы показать, что такой ответ, такое восприятие всего без вопросов, смиренное принятие воли Божией тоже возможно, это один из возможных ответов. Но книга Иова написана не радиэтогоответа, а ради ответа другого – ответа, который представляет собой именно вопрос, острый вопрос Иова, крик Иова к Богу.

Второе испытание – то, когда автор и составитель книги Иова, видимо, уже выходит за пределы своего первоначального текста (прото-Иова). Ведь ни автор, ни Бог, ни сатана – никто, ни сам Иов, конечно, не знают, что из этого последнего испытания выйдет, то есть, сумеет ли Иов всё-таки прорваться к Богу Живому этими своими вопросами или он не взлетит, а упадёт туда, куда и хотел бы сатана – в потерю веры, потерю связи с Богом, отчаяние, и так далее. Второе испытание – это уже предмет второй главы.