Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова. Прошлые несколько раз мы говорили о самой большой по объёму части этой книги – о диалоге между Иовом и его друзьями. Сегодня мы переходим к другой теме – одной из центральных тем книги, темой, в которую книга Иова проникает очень глубоко, глубже многих книг Библии. Это тема взаимоотношения Бога и людей, которая явлена на примере самого Иова, но она распространяется на взаимоотношения Бога и людей вообще потому что Иов – это новый Адам, представитель всего человечества.

Первая грань, которая для Иова является наиболее горящей и болезненной, – это вопрос о том, что Бог от людей может отвернуть Своё лицо, или, по крайней мере, может молчать и не отвечать, когда люди к Нему взывают так, как Иов к Нему взывает в своей беде. Большую часть книги Бог молчит, Он начинает отвечать Иову только в конце, с тридцать восьмой главы. А в начале первых двух глав Бог говорит, но не с Иовом, Он говорит с дьяволом. В этом, как и во многом другом, книга Иова – некий снимок нашей жизни, ведь молчание Бога – это часть нашей жизни. Как часто бывает, что, когда мы обращаемся к Богу в каких-то наших проблемах, бедах, несчастьях, Он в ответ молчит. Я уже не говорю о том, чтобы Он отвечал каким-то вмешательством в нашу жизнь, изменениями в ней, но Он часто молчит даже в нашей душе, ничего нам не отвечает на наши молитвы. Так что естественно возникает вопрос: «почему Он молчит?». Но в Библии всегда вопрос «почему?» связан с вопросом «для чего?», соответственно, связаны «почему Он молчит?» и «для чего Он молчит?», причина и цель. На вопрос «почему Он молчит?» можно дать такой, может быть, неполный ответ. Он молчит, потому что Он вообще таинственен, невидим, не явлен. А ведь Иов, можно сказать, домогается от Бога, чтобы БогпоказалСебя, пусть даже через посредника. Иов, может быть, не ожидает, что Бог к нему явитсялично, как Он в конце явится ему в буре, но он просит хотя бы посредника, как он с таким сожалением и горечью говорит в девятой главе:

33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Я говорю«хотябычерез посредника», и при этом в этих моих словах звучит несколько снисходительное отношение: лучше бы, конечно, чтобы Бог Сам, но, если не может Сам, то хотя бы через посредника! На самом деле, конечно, это не так, потому что «Посредник» – Иисус Христос, это ипостась Бога, это Сам Бог и есть, в каком-то смысле.

Вот это возможный ответ на вопрос «почему?» – потому что таково свойство Бога – быть утаённым, не явленным. Нам, может быть, было бы легче жить, если бы мы могли ткнуть пальцем и сказать: «Вот Бог!». Нам тогда, совершенно точно, было бы легче общаться с неверующими людьми, но тогда бы и неверующих не было, если бы Бога можно было вот так увидеть, и ткнуть в Него пальцем. Но Богу, наверное, виднее, как Он устроил мир, а Он устроил мир так, что Он в нём является невидимым. И Бога поэтому нельзязнатьи быть в Нем твёрдо уверенным, как я уверен, стоя на полу, что пол подо мной не провалится (но это тоже, между прочим, проблема где-нибудь в Японии: раз – и провалится). В Боге нельзя бытьуверенным, как в каком-то предмете, как в полу, на котором мы стоим. В Бога можноверить, и нужно верить, и Он этого хочет, и, видимо, поэтому Он невидим. И поэтому же Он, по большей части, молчит и не отвечает. Это возможный ответ на вопрос,почемуБог молчит, но, может быть, в книге Иова, описано даже более –для чегоБог молчит. В первую очередь, Он молчит для того, чтобы стимулировать веру в Него. Как говорит Иов в девятой главе:

16Если бы я воззвал, и Он ответил мне, -- я не поверил бы, что голос мой услышал Тот,

17 Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны.

Оцените эту фразу Иова! Ведь совершенно очевидно по всей книге, что онверит в Бога, несмотря на молчание Бога. Но, хотя он просит, чтобы Бог ему ответил, но он как-тоне верит, что Бог ему ответит. Но, тем не менее, онверитв Самого Бога. Это такое парадоксальное состояние души Иова: Он мне не ответит, а я всё равно, через «не могу», в Него верю. Это состояние души, которое для нас очень неприятно и неудобно, но Бог хочет от Иова как раз именно этого состояния души, потому что в этом состоянии Иов как раз и движется туда, куда его Бог хочет привести – вот в это удивительное состояние близости с Собой, которое появляется к концу книги. Ну, и молчание Бога – это же не просто «Он ничего не говорит». Молчание Бога – этомолчаливый вопрос. А ведь Бог вообще в этой книге говорит вопросами, Он, когда является в итоге Иову, всё равно говорит вопросами. Он не даёт ответа – Он отвечает, если так можно выразиться, вопросами.

И ещё одна грань этого молчания Бога. Знаменитый испанский святой Сан Хуан де ла Крус говорил в своей книге «Восхождение на гору Кармель» о том, что, именно когда мы особенно близко приближаемся к Богу (а это не каждому человеку дано и получается), мы вступаем в зону тьмы, где Бога мы не видим, не чувствуем, и нет никакого ответа от Него, и Его Самогокак бынет. Это состояние в какой-то мере можно уподобить тому, что сказано в 21-м псалме: «Боже мой, Боже мой, для чего Ты оставил Меня?». Этот псалом цитировал Христос на кресте, в последние секунды Своей жизни. Вот это состояние тьмы по пути к Богу, возможно, и есть то состояние Иова, о котором говорят его друзья в тоне некоторого упрёка, как говорит в двадцать второй главе Елифаз:

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя.

Да, это так – он находится во тьме, в душевной тьме. Мы можем вообразить себя в его положении, и тоже на душе у нас было бы не светло. Но это тьма на пути человека, приближающегося к Богу.

Я говорил, что эта тема молчания одновременно – тема отворачивания лица Бога от Иова, и вообще от людей. Картина, как Бог отворачивает Своё лицо, часто встречается в Библии, и особенно часто Бог отворачивает Своё лицо от народа Израиля, чем и объясняются все исторические беды Израиля. В данном случае молчание Бога Иов воспринимает, действительно, как то, что Бог отворачивает от него Своё лицо. Но в других случаях, когда Бог отворачивает Своё лицо от людей, это ещё вопрос, если можно так выразиться, системы отсчёта: кто от кого отворачивается. Мы можем мысленно поставить себя на место Бога, а можем поставить себя на место людей и увидим, что и они отворачивают свое лицо от Бога, как говорит Иов в тринадцатой главе:

20Двух только вещей не делай со мною, и тогда я не буду укрываться от лица Твоего:

21удали от меня руку Твою, и ужас Твой да не потрясает меня.

Иов здесь говорит о себе, что он сам хочет спрятаться от Бога, а ещё больше это можно сказать о его друзьях, которые только и делают на протяжении всего диалога, что прячутся от Бога живого во всякие придуманные концепции, образы Бога и так далее. То есть, неизвестно ещё, кто от кого прячется – Бог от людей отворачивает Своё лицо или это люди отворачивают своё лицо от Бога, чтобы Бога не видеть – для самозащиты, потому что Бог живой страшен, как это говорит апостол Павел, а за ним повторяет Достоевский. Он страшен, и поэтому, действительно может быть такая, почти животная, реакция человека – отвернуться и не смотреть на Бога.

Давайте, тем не менее, примем так, как это трактуется в Библии, что это Бог отворачивает Своё лицо от народа Израиля и вообще от людей. Это трактуется в Ветхом Завете как то, что Бог, отворачивая Своё лицо,попускает зло. Вот Он отворачивает Своё лицо, и дьявол получает свободу действий в человечестве. Но Ветхий Завет не знает дьявола, поэтому такое зло Ветхий Завет, как правило, приписывает Богу: что его Бог творит. Это совсем неправильная точка зрения. Менее неправильная точка зрения – это то, что Бог отворачивает Своё лицо (попускает), и это зло как бы само собой происходит. Но ведь все эти попущения (главное из которых в книге Иова в начале, когда Бог попускает дьяволу творить с Иовом всё, что дьявол с ним творит) – это же тоже молчаливые вопросы. Вот начало этой книги – это молчаливый вопрос Иову: «Ты поступишь, как считает дьявол, ты в этой беде, этом несчастье Меня забудешь, отвернёшься от Меня или, как говорит твоя жена, проклянёшь Меня и умрёшь?». И это одновременно вопрос сатане: «Ты думаешь, что люди действительно такие? Ну, вот посмотри, какие они могут быть, на примере Иова». Так что молчание или даже отворачивание лица – это молчаливый вопрос. Где же ответ на этот молчаливый вопрос? Настоящий ответ одновременно является ответом и на молчаливый вопрос Бога Иову, и на молчаливый вопрос Бога сатане. Этим ответом является (как вы уже, наверно, догадываетесь) Иисус Христос, Который и есть «ответ Иову».

Это таинственный аспект теодицеи, то есть, проблемы «оправдания Бога», которая является существенной частью книги Иова, хотя далеко не единственной, как многие считают. Этот вопрос оправдания Бога (почему вообще происходит зло или почему Бог терпит зло) сто раз повторяется в книге Иова: это говорят и друзья, говорит и он сам, что в мире много зла. Правда, друзья считают, что это зло – оно так, «до времени», Бог его покарает, накажет, и так далее, хотя, на самом деле, это не снимает вопроса, а зачем Бог вообще попускает, чтобы зло было? Иов на это дело смотрит трезвее, говоря о том, что не всё так просто, может быть, Бог когда-нибудь это зло и накажет, но только это почему-то происходит не на наших глазах, и даже не на глазах тех, кто это зло творит, то есть, это только такая нашавера, что Бог это зло когда-то покарает. Ответ на этот болезненный, горящий вопрос даёт Иисус Христос в Своей Нагорной проповеди. Это одна из важных тем Нагорной проповеди – отношение Бога ко злу. Сам Христос говорит, что Он пришёл не нарушить Ветхий Завет, но исполнить (дополнить, восполнить), и, в частности, Он восполняет картину Ветхого Завета о соотношении происходящего в мире зла и намерениях Бога. Вот несколько мест из Нагорной проповеди – Евангелие от Матфея, пятая глава.

43Вы слышали, что сказано: "люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего".

44А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас,

45да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.…

48Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.

Эта картина совершенно по-другому ставит проблему теодицеи: не так, что это зло надо бы поскорее истребить, а всех злых людей, по возможности, уничтожить, или вообще не допустить возникновения зла. Тут Бог совсем по-другому на это смотрит. Оказывается, совершенство Отца Небесного, которое мы, люди, призываемся разделить, состоит не в том, чтобы ставить вопрос, откуда это зло, и почему Ты, Боже, его не уничтожаешь, а в том, чтобы научиться смотреть на людей, творящих это зло, как на наших братьев (может быть,больныхэтим злом, но, тем не менее, братьев) – смотреть на них так, как на них смотрит Бог. Или, как говорит апостол Павел, «Наша брань не против плоти и крови, а против духов злобы поднебесных». Это не значит, что Христос нас призывает относиться с терпимостью, с пониманием – к дьяволу и ко всей дьявольщине, которая изобилует в мире. Нет, Он здесь говорит о самих людях, а не о духе дьявольском, который в них действует.

Продолжение этой мысли – объяснение Христа к молитве Господней в шестой главе Евангелия от Матфея:

14Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный,

15а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.

Седьмая глава, о взаимоотношениях со злыми, плохими людьми:

5…вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего…

12.Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки.

Поступать так с братьями, с людьми, которые нам делают добро, – это не проблема, к этому не нужно призывать, мы и так поступаем по-хорошему с теми, кто с нами поступает по-хорошему. Вопрос в том, как поступать с теми, кто творит зло. А мы сами разве не творим зла, хотя бы иногда? Тем не менее, мы же хотим, чтобы с нами поступали вот в этом духе: чтобы Бог продолжал нам подавать солнце Своё и дождь Свой. Отсюда такое отношение ко злу: поступайте со злыми людьми не так, как они поступают с вами, а так,как вы хотели бы, чтобы они поступали с вами.

Это ядро заповедей Христа о взаимоотношениях между людьми, и не зря Он упоминает тут о Законе и Пророках. Если главную заповедь Христа, которую Он даёт в прощальной беседе с учениками: «любите друг друга, как Я возлюбил вас», сравнить с заповедью Ветхого Завета: «любите ближнего как самого себя», то слова из Нагорной проповеди гораздо ближе к заповеди Иисуса Христа «да любите друг друга, как Я возлюбил вас». Они о любвисовершенной, как совершенна любовь Отца нашего Небесного. Даже когда Бог попускает зло, и в этой ситуации нельзя сказать, что Он просто отвернул Своё лицо, ничего не видит и видеть не хочет. Эта метафора Ветхого Завета не вполне точная: Бог и когда попускает зло, сохраняет и жалость, и милость к людям, в том числе, и к беззаконным людям – в отличие от того, что говорят друзья Иова. В их словах о беззаконных нет совершенно никакой жалости к этим беззаконным, а у Бога есть и к беззаконным жалость и милость. Мы говорили о том, что многое в книге Иова напоминает об Освенциме, о всех, подобных Освенциму, ситуациях, и элемент «богословия после Освенцима» состоит в том, что, хотя Бог попускает этот Освенцим, но Он страдает в газовой камере вместе с каждым из тех, кого там убивают. Бог сострадает даже тогда, когда попускает зло. Понятно, что у нас всё равно постоянно висит вопрос: «А почему Он попускает зло? Почему бы Он это зло просто не прекратил, и всё! И нету зла, одно добро? Дьявол? – Чик, и нет! Тох-тибидох-тибидох-тибидох – и дьявола нет». Видимо, так быть не может. Мы всемогущество Бога трактуем как-то по-своему, мы Бога не спрашиваем, в чём Его всемогущество, мы Ему приписываем такое всемогущество, которое нам бы хотелось, чтобы у Него было: вот это «тох-тибидох!» – и дьявола нет! Видимо, Бог всемогущ как-то по-другому. Да, мы не знаем,как. Но мы вообще о Боге много ли знаем? Он Сам говорит в книге пророка Исайи: «Мои мысли – не ваши мысли».

Иов воспринимает свою судьбу, как часть той несправедливости, которая творится в мире вообще. В частности, эта несправедливость проявляется в том, что он, праведник, вот так страдает, а злые люди (многие) так благоденствуют. Он, действительно, Богу предъявляет как бы некую претензию, что мир так устроен, потому что он это неправильное устройство мира чувствует на своей шкуре, очень болезненно. Но всё-таки претензия, которую он предъявляет Богу, состоит не в том, что Бог вообще допускает зло в мире. Иов так вопрос даже и не ставит: ну, есть зло в мире – и есть, вот в таком мире мы живём. Он говорит о другом: что судьба злых людей должна определяться состоянием души этих злых людей. Если ты плохой, злой человек, то это как такая гиря, которая должна тебя тянуть ко дну, и ты должен погибнуть. Вот такое представление Иова о том, как должна быть устроена судьба злых людей в этом мире. А он говорит (и правильно говорит), что мир устроен не так: судьба злых людей определяется Богом, а не их собственным внутренним злым состоянием. И Бог, видимо, по Своей милости, жалости, по каким-то Своим резонам этих людей щадит, даёт им благоденствие, и Иов говорит, что это неправильно. А сам-то он говорит об этом правильно? Бог в конце книги подтверждает, что Иов говорил о Нём верно. В главном – да, очень верно, но вот в этих деталях, в попытке интерпретировать логику, по которой Бог устроил мир, мне кажется, Иов неправ. Бог устроил мир так, что судьба и злых и добрых людей определяется неавтоматическисостоянием их души – светлым или тёмным, а, действительно, именно Богом и лично Богом, и часто это решение бывает парадоксальным – как вообще парадоксален Бог.

И ещё об «отворачивании лица», попущении зла, и так далее. Будем теперь говорить не о том, как Бог относится к злым людям, а о том, как Бог относится к праведным людям, таким, как Иов. Это живой пример (самый главный для него, естественно), почему Бог допускает зло, беды, страдания праведных. Есть одно место, где Иов высказывает некую догадку, ещё довольно смутную, о том, почему это может быть. Это десятая глава:

8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, -- и Ты губишь меня?

9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня?

10Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня,

11кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня,

12жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой?

Читаем это и видим, что Иов видит себя (праведника), говоря словами пророка Иеремии, как некий горшок, который Господь лепит из глины. Эта картина, что Бог людей лепит, как горшки, встречается несколько раз в разных местах и Ветхого, и Нового Завета – у апостола Павла. Так, может быть, это страдание, в которое ввергнут Иов, и является лепкой? Ладно – глина, она, может быть, не страдает, когда её лепят: она мягкая, податливая. А когда скульптор вырезает из дерева скульптуру или вырубает скульптуру из камня? Если бы дерево и камень могли страдать, конечно, они страдали бы от ударов скульптора, которыми он им придаёт форму. Так что отворачивание лица Бога, попущение зла может быть и лепкой, и я думаю, что в случае Иова оно именно этой лепкой и является. Если смотреть в этом аспекте, то можно и принять слова Иова, которые он произносит вначале, и которые я критиковал за то, что эти слова (что будем принимать зло от Бога) ещё пока очень примитивные. Когда зло – это лепка, то да, можем, будем, должны принимать зло от Бога. Да только вся проблема-то в том, как узнать, что это Бог лепит нас, а не дьявол лепит нас по-своему. Это очень трудная, болезненная проблема, и трудность различения действия Бога и действия дьявола – одна из главных тем книги Иова. Это то, о чём говорят в Соборных Посланиях апостолы, о чём особенно говорит апостол Иоанн в своём Соборном Послании – о трудностях различения духа.

Перейдем к другой грани. Одна из самых ярких черт книги Иова – это то, что он хочет судиться с Богом. Сейчас будем об этом говорить – о суде с Богом. Что такое вообще этот суд с Богом?Что Иовпод этим имеет в виду, и что под этимправильноиметь в виду? Возможен ли этот суд с Богом? Нужен ли этот суд с Богом? Друзья Иова на этот вопрос отвечают совершенно однозначно: «Что,мыбудем судить Бога? Кто мы, а Кто Он! Это вообще несоизмеримо! Бога судить нельзя, недопустимо и неблагочестиво!». Но Христос эту же тему суда освещает в Нагорной проповеди по-другому. Он говорит: «Не судите да не судимы будете». Он говорит нам не судить Бога? Нет, Он говорит нам не судить таких же, как мы. Не судить, так сказать, братьев своих, то есть, не судить что-то соизмеримое себе, потому что суд над нашими братьями – суд и осуждение – превращается в суд над самими нами, в осуждение нас же самих. Но это, когда речь о суде между нами, равными, братьями. А когда речь идёт о суде с Богом (Который, действительно, как друзья правильно говорят, несоизмерим с человеком), то это имеет совершенно другой смысл, чем эти суды, «разборки» между людьми. Суд с Богом – в том смысле, в котором его требует Иов – это не во осуждение Бога, не в то, чтобы Богу кто-то произнёс приговор и посадил Его в тюрьму. Суд с Богом – этоучёба у Бога, это такой способ разбирательства с Богом, чтобы Бог объяснил этот Свой сложный, высокий и непонятный Замысел, почему всё происходит так, как оно происходит. Да, на этом суде люди будут задавать Богуострыевопросы. Мне вспоминается песня Юлия Кима: «задают вопросики острые, жгучие, а я всё сажуся на них». Вот эти острые, жгучие вопросики людей к Богу – это допустимая и даже нужная часть суда людей с Богом.ЭтогоБог от нас хочет. Он не хочет, чтобы мы бездумно принимали мир, созданный Богом, и действия Бога в этом мире (которые нам, между прочим, трудно отличить от действий дьявола). Он не хочет, чтобы всё это, что нам дано, мы принимали так: всё хорошо, всё правильно, теперь пойдём обедать. Он хочет именно, чтобы мы задавали вопросики острые, жгучие, и в ходе этого процесса (условно назовём его «судом с Богом») мы будем к Нему приближаться так, как к Нему приближается Иов. Задавая такие вопросы, какие он задаёт Богу, он приближается к Богу не через логику, не через рациональное, интеллектуальное понимание Бога, а, можно сказать, через юродство. Это требование: «Я хочу с Тобой судиться!» – это же юродство! К юродству можно относиться по-разному. С точки зрения друзей, юродство недопустимо, ну что это такое – так с Богом разговаривать? А вот в русской традиции есть от века идущее почтительное отношение к юродству, потому что это такой особый способ разговора с Богом, ничем не заменимый, парадоксальный.

Разговор Иова с Богом, который он называет «судом», похож на «суд» сына с отцом. Он так хочет с Богом судиться, как сын, который считает, что отец что-то такое сделал, что сын не понимает, что папа так поступил, против интересов сына, и вот он с ним хочет разбираться, почему это отец так действует. Но даже и в обиде на отца сын в нормальной, здоровой семье всё-таки верит, что он отцу не безразличен, что отец имел какие-то основания, чтобы так поступить, но только сын хочет понять это, и тогда он от этой своей обиды избавится. Примерно так же, как сын к отцу, относится Иов к этому разбирательству с Богом. Вот он в седьмой главе говорит:

20… Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

21И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Это «зачем?» – это же вопрос, и он не просто так здесь поставлен. Вопрос, почему Ты, Отец небесный, так сделал, и вопрос, зачем бы не простить моего беззакония (это, в сущности, вопрос: «Ав чёмбеззаконие моё – объясни мне, я не знаю»). Этот суд, как это всегда бывает в такого рода разбирательствах между сыном и отцом, – это одновременно не только суд человека над Богом, но и суд Бога над человеком. Этот взаимный суд, взаимные «разборки» чем-то напоминают разборки влюблённых, как в замечательном смешном стихе: «Я плохая, ты плохой… Уезжаю в Ленинград. Как я рада! Как я рад!» – а кончается словами: «Я не еду в Ленинград. Как я рада! Как я рад!». Вот такого рода «разборки» с Богом – это любовная ссора с Богом (это выражение американского поэта Роберта Фроста: «He had a lover’s quarrels with the World», «Он был в любовной ссоре с миром», это написано на могиле Фроста). Но знакомое нам по жизни выяснение отношений (в семье, между влюблёнными, и так далее) – это же одновременно преодоление разрыва, возникающего между ними. Этот же смысл для Иова – в суде его с Богом. Вот он говорит такие слова (в девятой главе):

19Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?

20Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным.

32Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд!

33Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

34Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня

35и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

Употребляя эту метафору ссоры (спора, суда, «разборки») между отцом и сыном, между влюблёнными, и так далее, мы видим, что фундаментальная особенность состоит в том, что правота ни одной из сторон, которые в этом суде участвуют, не дана, как постулат. Нам, может быть, кажется очень благочестивым сказать: «что с Богом судиться? Он прав по определению». Сам Иов так всё время говорит: хочу судиться с Ним и не понимаю, как, ведь Он же Бог, Он прав по определению! Он просто не может быть не прав! А на самом деле, правота Бога в Его «разборках» с людьми (если так можно выразиться) не должна быть постулатом, не должна быть чем-то, что мы предполагаем с самого начала. Это не то, чего Бог хочет от нас. Он именно хочет, чтобы мы учиняли этот диалог с Ним, который Иов называет «судом», и тогда правота Бога, которая скрыта под молчанием Бога, в этом диалоге с людьми должнаявиться, выявиться– как говорит Евангелие от Иоанна про Христа: «Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Онявил». Если привязать к теме суда Иова эти слова из Евангелия от Иоанна, то получается, что правота Бога в этом суде с людьми может явиться только тогда, когда её явит Христос. А как Он её явит? Как Бог на кресте! Исайя это представил в 53-й главе, а вот в книге Иова нигде не сказано, что Бог может страдать вместе с людьми, но если бы Иов мог это представить себе, то вопрос о суде с Богом тем самым был бы снят. Точнее говоря, Иов бы в этом суде, в котором он ищет получить ответ на свои вопросы, получил бы искомый ответ, и суд был бы этим завершён – не приговором, апониманиемистцом той стороны, которой предъявляется иск.

Ещё раз хочу вернуться к сравнению требуемого Иовом суда с «разборкой» между влюблёнными или между отцом и сыном. Мы ведь по своему опыту знаем, что в этих «разборках» не так важно, на самом деле, кто прав и неправ. Иов что-то подобное говорит в десятой главе:

15Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей.

Прав или неправ – тут не главное. Что же главное в этом суде? Главное в разборках между влюблёнными – не «прав» или «виновен», главное – «любит» или «не любит». Иовэтогоответа хочет от Бога: что несмотря на всё то, что с тобой произошло, Я тебя (Иова, Адама, человека) люблю и продолжаю любить. У самого Иова, при всех его претензиях к Богу, даже намёка нет на то, что он Бога не любит, что он разочаровался в Нём, и потерял своё чувство к Богу. Его жена к этому его призывает («похули Бога и умри»), и это то, чего дьявол хочет, ноздесь Иов, как кремень. Иов хочет, чтобы была выявлена правота Бога (и с ней – любовь Бога). Иов говорит в тринадцатой главе:

23Сколько у меня пороков и грехов? покажи мне беззаконие мое и грех мой.

Как Бог отвечает на это его требование объяснения, почему Бог допустил, чтобы с Иовом такое произошло? Бог показывает Иову его грехи и пороки? Нет, конечно, да и нет этих грехов и пороков. Бог отвечает совершенно по-другому. Бог, действительно, выявляет Свою правоту в этом споре с Иовом –но как! В конце книги, в Своей речи из бури, Он показывает Иову неизмеримо большую картину Вселенной! Суд всегда происходит по какому-то кодексу (уголовному или какому-то ещё), который определяет, что правильно, что неправильно, что можно, а чего нельзя – в каждой статье кодекса написано, что нельзя, и что бывает тому, кто это «нельзя» нарушает. Так вот, в главах с 38-й по 41-ю Бог расширяет этот человеческий кодекс добра и зла, правоты и неправоты. Это же суд с Богом, он по человеческому кодексу происходить не может, только по Божьему. И вот Бог показывает Иову великую Вселенную, в которой этот кодекс расширяется до такой степени, что он вмещает ситуацию Иова. Этот кодекс – это уже не просто человеческие добро и зло, это тот кодекс, по которому происходит суд Бога не с Иовом, а с дьяволом. И вот логика этого суда, кодекс этого суда в конце книги, если так можно выразиться, импортируется Иовом из великой Божьей Вселенной в свою малую человеческую вселенную. И это ответ Иову – пока. Пока нет Христа, вот это – ответ Иову, это видение себя в другой картине мира, в огромной картине мира, где та претензия, которую Иов предъявляет Богу, просто теряет свой смысл. Когда моему сыну был год с чем-то, ему надо было сделать небольшую операцию, и он ко мне кинулся, когда я его забирал из больницы: «Папа, дядя сделал больно!». Нехорошо, действительно, делать маленьким детям больно, но, с точки зрения дяди, папы, вот этого большого мира, в котором живут взрослые, это «больно» приобретает совсем другой смысл, чем для ребёнка, которому кажется, что вот совершенно необъяснимо дядя сделал ему больно.

Ещё один момент, связанный с этим судом. Иов в какие-то моменты как бы рисует картину Бога, как врага. Это одни из самых трудных, проблемных моментов. Вот как он говорит в шестнадцатой главе:

7… Он изнурил меня. Ты разрушил всю семью мою.

9 Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

Эта картина, скорее, относится к дьяволу, но Иов же не знает о существовании дьявола. Так что это как бы претензия к Богу. Но «Почему Ты мне враг?» – это не претензия, а просьба на этом суде доказать обратное: «Докажи, покажи, яви мне, Боже, что Ты не мой враг, потому что по тому, что произошло, такое ощущение, что Ты мой враг». То есть, это опять просьба о любви, тольколюбви показанной, любви явной. Вообще, «суд», еврейское слово «мишпат», – это не просто «судебное разбирательство». Всегда в Ветхом Завете параллельно идут «мишпат» и «цдака», суд и правда. Мишпат, суд с Богом, – это некое средство добраться до цдака (праведности Божьей, правды Божьей).

И вот ещё один важный момент в связи с темой суда. Повторяю, что Иов хочет судиться с Богом не только о себе, и не только от своего имени. Он хочет судиться от имени всей твари. Потому что он проецирует бессмысленное (как ему кажется) страдание, в котором он находится, – на всё устройство мира, на всю тварь. Вот этот голос жалобы Иова, какой, мне кажется, не может никого из читателей оставить равнодушным. Седьмая глава:

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей,

3так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.

Это уже голос жалобы не одного только Иова, это голос жалобы всего Адама, всего человечества. Иов считает, что та ситуация, в которую он лично попал, даёт право на такое выступление от имени всей твари, на претензию к Богу об устройстве всего мира. Он не о себе говорит в двадцать первой главе, и претензия не в том состоит, что нет воздаяния злу, что этот мир устроен несправедливо, а претензия в том, что это воздаяние, эта справедливость скрыта, он верит, что она есть, но она скрыта. Вот как он говорит:

17Часто ли угасает светильник у беззаконных, и находит на них беда, и Он дает им в удел страдания во гневе Своем?

18Они должны быть, как соломинка пред ветром и как плева, уносимая вихрем.

19Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20 Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

Или вот в тридцатой главе:

20Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, -- стою, а Ты только смотришь на меня.

21Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня.

22Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня.

23Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих.

24Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении?

Таким образом, эта беда Иова, с его точки зрения, обнажает некий дефект устройства всего мира, и, собственно, ради этого книга Иова и написана. Хотя «Прото-Иов», который идёт с какой-то глубокой древности, вероятно, основан на одном конкретном факте, на реальном Иове. Более того, я думаю, что тот автор той книги Иова, которую мы читаем, живший где-то во времена Вавилонского пленения или после, тоже пережил что-то такое в своей личной жизни, что его заставило чувствовать себя, как Иов, и сделало его подходящим «приёмником» для того, чтобы принять и записать Боговдохновенные слова, которые в этой книге мы читаем. Но, всё-таки, эта книга – это конкретно о том прото-Иове, и не об этом Иове, она о человечестве в целом, об Адаме.

И последнее, о чём я хотел бы сказать в связи с темой суда. Суд представлен Иовом чрезвычайно парадоксально. На этом суде Бог является одновременно судьёй, ответчиком и адвокатом (защитником, заступником) для Иова. Вот несколько цитат. Шестнадцатая глава:

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Девятнадцатая глава:

25А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию.

Кто этот Искупитель? Он тут с большой буквы, и понятно, что для Иова это Бог. Понятно уже для нас, что это Бог в Своей ипостаси Христа Спасителя. Двадцать третья глава:

7праведник мог бы состязаться с Ним, -- и я навсегда получил бы свободу от Судии моего.

Множественность ролей судьи, ответчика, защитника, в которых Бог выступает на этом суде, – это, собственно, догадка об ипостасности Бога, о том, что мы сегодня называем Бог-Троица, так что один и тот же Бог может на этом суде выступать разными гранями. Догадка об ипостасности Бога – в сущности, догадка о Христе, потому что Христос и есть та самая ипостась Бога, которую здесь называют «Защитником», Заступником», «Искупителем» и так далее.

Но на самом деле, парадоксальность этой картины суда ещё глубже. Дело в том, что этот суд, которого Иов требует у Бога, – это ещё и суд Бога с Самим Собой с помощью Иова, через Иова, суд, который является частью динамики Бога. Поэтому Бог Сам требует этого суда. Ведь Бог – это не что-то статическое, хотя мы привыкли воспринимать Его так, что Он равен Самому Себе (так и сказано где-то в Библии, что Бог всегда такой, как есть, от начала). Тем не менее, есть и другое описание Бога: что Бог – это покой, который есть вечное движение, или вечное движение, которое есть одновременно покой. То есть, Бог движется, меняется, оставаясь равным Самому Себе. Что нас в этом удивляет? Вот мы живём короткую жизнь, но за время этой жизни все клетки нашего организма меняются раз десять, а мы остаёмся (как мы считаем) равными самим себе. Так мы меняемся, или остаёмся равными? И то, и то. Вот и Бог так же. И поэтому этот суд, о котором мы говорим, – это суд Бога и с Самим Собой тоже. Этот суд Богу нужен, Бог его, в сущности, даже и требует. Вот устами Елиуя в тридцать четвёртой главе сказаны неправильные слова, но, как всегда в этой книге, когда говорится что-то неправильное, – это для того, чтобы мы с вами поняли это с точностью до наоборот, поняли, как правильно. Елиуй говорит:

23Он(Бог)уже не требует от человека, чтобы шел на суд с Богом.

Это так Елиуй говорит, а мы должны задать себе вопрос: «Правда, не требует?». Нет, на самом деле, требует. И поэтому Иов, требуя суда с Богом, в сущности, выполняет пожелание Самого Бога – делает что-то, что Самому Богу нужно, что Сам Бог хочет. Мысль, что вся история, описанная в книге Иова, – это ещё и некий процесс внутри Самого Бога, который нужен Самому Богу, – это основная мысль замечательной книги Карла Густава Юнга, называемой «Ответ Иову». Мы будем об этой книге говорить попозже. Там много того, с чем я лично согласиться не могу, но вот с этой мыслью я согласен – о том, что то, что происходит, это ещё и какое-то изменение внутри Самого Бога. А как иначе, если в итоге Христос – ответ Иову? Явление Христа, воплощение Его в мире в виде Иисуса из Назарета, – это что-то фундаментальное и в жизни Бога, когда Бог является в виде Иисуса Христа, и это мы понимаем, как ответ Иову. Так что не убежать от этой темы – что эта книга ещё и о том, что происходит, изменяется внутри Самого Бога. И в результате этого суд Иова с Богом – это, в какой-то мере, суд Бога с Самим Собой. Это и есть основание того, что в двадцать седьмой главе (я бы сказал, несколько дерзко) Иов:

3…доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих,

4не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!

Он хочет сказать, что устами Иова, которые требуют суда с Богом, говорит Сам Дух Божий. Как это так? Ещё раз напоминаю, что Иов – это Адам, представитель Адама. Может ли через Адама, устами человеческими, устами Адама Бог Сам говорить с Собой? Может. Мы читаем в Новом Завете многие молитвы Иисуса Христа Своему Отцу, которые, в сущности, и есть разговор Бога с Самим Собой, потому что Иисус Христос – это Бог и есть в такой Его ипостаси. Так что за этой картиной суда, с виду дерзкой и неблагочестивой, на самом деле вскрываются такие глубины, которые нас уже подводят к Новому Завету.