13/V/1936.

Х. В.! Глубокочтимый и дорогой о Христе о. Василий, Бог благословит.

Я был очень рад получить Ваше письмо с положительным ответом насчет книг. Если не приезжаете, я пришлю деньги на пересылку. Когда выяснится вопрос о приезде? Передайте мое сердечное приветствие о. Иоанну Шаховскому. Если он проедет через Афины, прошу свидеться с ним. Если ему нужно ходатайство в Министерстве для визы, рад буду помогать. У меня здесь довольно сильные связи. Насчет поручения м. Анастасия к арх. Феофану (см. письмо к о. Софронию), рекомендую попросить арх. Феофана, вызвав его на разговор в присутствии верного и важного свидетеля. От 16 апреля до 4 мая я был Κύμη (Кими ) на (Εύβοια) о. Эвбея, или Эввия. Туда поехал о. Герасим по приглашению митрополита (Καριστείας) Каристии на Скиросе Пантелеимона, чтобы пить воды для почек; архиерей по рекомендации его пригласил и меня, и <.. .> рекомендовал познакомиться с ним. Я не знал собственно, на что еду, а нашел замечательного человека и замечательную епархию. М. Пантелеимону 47 лет, но он уже совсем белый и болен сахарной болезнью. На войне был полковым священником в сане архимандрита; а до и после войны проповедником и духовником Афинской епархии. Друг и ученик прославляющегося теперь покойного митр. Пентапольского <Нектария>, создателя женской обители в Эгине, прекрасный оратор: говорит с большим искусством и прямо от сердца. Он стал архиереем в возрасте 33 лет и тогда (по фотографиям) был сильный, чернобородый и здоровый. Епархия древняя, но заброшенная, и перед его приходом была 20 лет формально соединена с Халкидонской, но фактически оставлена без всякого епископского надзора 30 лет. Он потратил огромную энергию на нее. Когда приехал, его публично оскорблял народ — многие были коммунисты. В результате общего маразма и заброшенности церковной жизни и целого ряда скандалов, большинство были настроены весьма враждебно к Церкви. Теперь, когда он едет по епархии (я много ездил с ним), все приветствуют его с восторгом: встречают, снимают шляпу, кланяются, улыбаются. Иногда даже кричат от радости. Перемена, говорят, не сразу совершилась. Годами он молился ...и боролся. Служит он замечательно, сильно и сосредоточенно, но как-то свободно и легко (я сослужил с ним 8 раз). Он проповедует не каждый день.

Япоехал с ним на остров Σκυρος (Скирос) для праздника св. Георгия с многими другими: в продолжение 3-х дней он проповедовал 7 раз, и на некоторых проповедях народ плакал. С коммунизмом он справился тем, что дабы самому изучить условия работы, пошел работать под землей к углекопам, сам встал во главе рабочих, вел забастовку. Боролся очень долго и много с разными врагами во всех районах и всех областях жизни. Из одного монастыря, после многих неприятностей, прогнал 6 монахов во главе с игуменом, виноватым в том, что изнасиловал 14 женщин в монастырском лесу (т. е. о 14-и есть прямое свидетельство, а кто знает, что еще совершалось)... Он создал женский монастырь на развалинах ликвидированной обители; там теперь 25-30 монахинь и послушниц. Я был 3 раза в монастыре (поехал на автомобиле, впечатление огромное), так он мне понравился по облику и молитвенному духу монашек. Везде видны храмы новые или обновленные в епархии. Я участвовал в освящении нового храма, стоящего недалеко от моря, около одного места, где народ ходит по нерабочим дням (из города), когда погода жаркая; архиерей заботится о том, чтобы они не пропускали службу. Он нашел 2 монастыря, и теперь их 4. В одном из них он живет. Это удивительное учреждение. Внутри одной ограды находятся митрополичий дом и канцелярия, за другой — участок с домом с 30 мальчишками, мужской монастырь и маленькая женская обитель (2-3 старушки, занимаются кухней, стиркой и проч.). Все это принадлежит «отряду св. Пантелеимона», своего рода ордена с миссионерской и благотворительной целью. Ему пока не удалось оформить по существу этой организации. Он привлекает к себе молодых людей или монахов, желающих служить Церкви активной работой; неучившихся он проводит через гимназию (есть архимандриты, дьяконы и т. д.), есть и богословский факультет. В этом «ордене» есть приблизительно 20 клириков, многие из коих занимают важные места в греч. епархиях (например, архимандрит Пантелеимон Папагеоргиу, который был у Вас в ноябре и спросил обо мне; это его племянник и наместник проповедника Афинской епархии), но все принадлежит его митрополии. Он хочет создать миссионерский орден, независимый от всякой епархии. Удастся ли? Позволит ли Синод и правительство? Впрочем, хотя люди эти хороши и ревностны, но еще не удалось всем им пожить долго вместе, выработать общий устав, общий дух. Стоит большой дом-монастырь, готовый для целой толпы, но большинство там пока не живут, и игумена нет. Архиерей скорбит, занимается отдельным воспитанием каждого. Сам он часто отсутствует. Ездил за советами к старцам, которые сказали, что нужно сначала обжиться людьми, стать живым организмом людей, воспитанных в одном духе, и потом уже распространяться и говорить о себе, как о некоем ордене. Это, конечно, правда. Но критиковать трудно, ибо все это создавалось в борьбе и великими трудами, как бы ни из чего.

Я приехал назад с митрополитом в его маленьком автомобиле через Халкис — Фивы и был поражен разницей между народами по всем провинциям. Ездили мы 8 часов, и я много увидел.

Every, англичанин из Халки, был тоже в Кими и не остался там. Так он пишет в книге посетителей. Говорят, что он в конце своего визита несколько ночей не спал, плакал, просил молитвы и совета и говорил с некоторыми о том, что хочется стать православным, но он связан с англиканами, которые его послали на свой счет в Грецию. (Кстати, очень прошу Вас сделать все возможное, чтобы справиться насчет нового англиканина, ходатайствующего по Вашему письму о пропуске на Афон). Митрополит Пантелеимон, видя что я одет по-русскому и средств у меня мало, сам одел на меня камилавку, рясу и проч. «Чин Св. Пантелеимона, — говорит, — имеет, между прочим, целью благотворительность».

За другой дар я менее благодарен: он сделал меня архимандритом! Я сопротивлялся, но он говорил, что почти все ученые монахи в Греции — архимандриты; ибо он хотел, чтобы я был циркулярным архимандритом его епархии; ибо никто не обязан признавать меня таковым вне епархии; ибо такое возведение практически свободно и мелко в Греции. Я сказал, ибо сначала должен иметь разрешение своего архиерея; он ответил: «Нет, я делаю Вас греческим архимандритом, а не русским; Русская Церковь может не признавать Вас таковым, если не хочет, а в Греции Вы обязательно должны быть архимандритом». Взял и благословил меня. Потом я думал, что это может вызвать весьма сложные последствия с митрополитом Елевферием и Моск. Патр., тем более, что благословение не есть хиротония. В Греции, конечно, нормально, чтобы ученый иеромонах в моем возрасте был архимандритом; а в Русской Церкви меня бы провели постепенно через «золотой крест» и игуменство, и я, может быть, никогда бы не стал таким сановником. Я думаю даже, что лишь Патриархия назначает архимандритство. А в Греции этот титул потерял свою важность. Владыка Елевферий болен, не пишет в ответ на мои письма; я пока не буду затрагивать этого вопроса. Поэтому прошу и Вас не говорить об этом. Пускай только одни греки знают пока.

Игумен Николай (1), англичанин, бывший гувернер царевича, находится в Иерусалиме. Поедет в Англию, чтобы видаться с родственниками, потом, может быть, вернется в Палестину. Хочу видеть его по приезду через Афины. О. Лазарь скорбит, что он «отнюдь не богослов». Но он «очень благочестив» и « мирен».

Покажите письмо о.о. Силуану и Софронию. Очень прошу Ваших святых молитв.

Иеромонах Димитрий (2).

Примечания:

(1) Архимандрит Николай (в миру Чарльз Сидней (Сидни) Гиббс, англ. Charles Sydney Gibbes; 1876-1963) — деятель Русской Православной Церкви в Англии. Известен тем, что в течение ряда лет преподавал английский язык детям Николая II, в том числе наследнику престола Алексею Николаевичу. В апреле 1934 г. принял православие с именем Алексий (в честь цесаревича Алексея), в декабре 1935 г. принял монашество с именем Николай (в честь императора Николая II) и в тот же год был рукоположен в дьяконы, а затем в священники архиепископом Камчатским и Петропавловским Нестором (Анисимовым), жившим в изгнании в Харбине. Посвящен в архимандриты. В 1937 г. вернулся в Англию, основал православный приход в Лондоне. В 1941 г. переехал в Оксфорд, где основал православный приход. В 1945 г. перешел из Русской Зарубежной Церкви в Московский Патриархат. Пригласил в Англию служить православным священником Василия (Кривошеина). Умер 24 марта 1963 г. в возрасте 87 лет и был похоронен на кладбище Хэдингтон в Оксфорде.

(2) Бальфур Давид (1903—1989) — католический священник и монах, богослов, дипломат. Родился 20 января 1903 г. в интеллигентной английской семье. Вскоре после рождения сына его родители приняли католичество — это во многом определило религиозное становление молодого Давида. Во время обучения в католической школе он ощутил в себе призвание к священству и монашеству. После обучения в Риме в 1922 г. он стал послушником в бенедиктинском католическом монастыре Фарнбург, недалеко от Лондона. С ранних лет своего духовного развития он проявил интерес к восточному монашеству и в 1926 г. переехал в бельгийский монастырь, ныне известный как Шеветонь — католический монастырь, придерживающийся православного типикона. Там он дал монашеские обеты и позднее сподобился священного сана. В 1932 г. произошло событие, которое перевернуло всю жизнь Д. Бальфура. Он посетил Святую гору Афон с целью исследовать некоторые рукописи. Там произошла его судьбоносная встреча со старцем Силуаном и отцом Софронием. Руководимый духовной поддержкой отца Софрония и отеческими наставлениями старца Силуана, Бальфур перешел в православие 12 сентября 1932 г. с признанием священного сана. Это произошло в Литве, принял его в каноническое общение с Церковью митрополит Елевферий, экзарх Московской Патриархии в Западной Европе. Местом нового служения отца Давида стало Трехсвятительское подворье в Париже. Там же он дал монашеские обеты, но уже как православный священник. Постригал его архиепископ Вениамин. При этом владыка дал ему новое монашеское имя — Димитрий и поручил духовному руководству старца Силуана. С назначением архиепископа Вениамина Экзархом Америки на отца Димитрия было возложено новое послушание — сопровождать своего архиерея в качестве секретаря и переводчика в США. Вскоре он стал свидетелем юрисдикционного дележа между двумя иерархами — митрополитом Вениамином и отделившимся от Московской Патриархии митрополитом Платоном. Этот соблазн стал серьезным испытанием для его еще неокрепшей веры. По возвращении в Европу Бальфур провел шесть месяцев в Лондоне в надежде создать приход — надежде, которой не суждено было осуществиться. Осенью 1935 г., имея целью найти для себя духовное пристанище, отец Димитрий во второй раз приехал на Афон и провел там шесть месяцев в строгом отшельничестве. И вновь — крушение надежд: святогорцы не признавали ни его «католического» крещения в прошлом, ни тем более его священный сан. После этого греческие гражданские власти, всячески препятствовавшие поселению на Святой Горе иностранцев, вынудили отца Димитрия покинуть Афон. О том, что происходило в душе отца Димитрия, нетрудно догадаться. Разочарование, усталость из-за непрекращающихся духовных скитаний, изгнания и странничества заставили его искать более «стабильного» места служения. Ради этого он пошел на духовный разрыв со своим старцем — отцом Силуаном — и пренебрег его советом вернуться в Париж и затем ехать в Англию, чтобы проповедовать там православие. Взяв судьбу «в свои руки», он решил остаться в Афинах. О своем преслушании старцу Силуану Бальфур сожалел до последних дней жизни. Поначалу все складывалось как будто бы удачно: он был зачислен в братию монастыря Пендели близ Афин, поставлен духовником, окончил Афинский университет с отличием, возведен в сан архимандрита, назначен настоятелем в церковь при афинской королевской больнице — «Евангелизмос». Обладая незаурядными музыкальными способностями, он сумел организовать там профессиональный церковный хор. Однако афинское служение отца Димитрия оборвалось так же внезапно, как и другие его начинания. На этот раз событием, неожиданно потрясшим его жизнь, была немецкая оккупация 1941 года. Всего за несколько дней до прихода немцев в Афины, утром 18 апреля, он сумел получить отпустительную грамоту от местного архиепископа, а вечером уже был на пароходе с другими беженцами, плывущими в Египет. Что произошло позднее, трудно понять однозначно: этот момент остался наиболее загадочным в жизни Бальфура. По приезде в Каир он стал искать для себя новое место служения в Православной Церкви, будучи уже известным архимандритом и духовником, но безуспешно. После пяти месяцев «бездействия» в Каире он сбрил бороду, снял рясу и порвал с Православной Церковью. Не имея ни денег, ни насущного хлеба, ни близких, ни семьи, ни отечества, ни, самое главное, — веры, Бальфур пережил глубокий внутренний кризис, из которого стал искать исхода любой ценой. Под влиянием своего двоюродного брата, который был государственным чиновником в Британском представительстве в Египте, Бальфур обратился в консульство с просьбой предоставить ему работу. Он надеялся, что свободное владение несколькими иностранными языками поможет ему заработать на жизнь. Будучи принят на работу в Разведывательные службы Британской Армии в Каире, он, к своему удивлению, вскоре был возведен в звание майора. Как человеку, в совершенстве владеющему греческим языком, Бальфуру вскоре был предложен важный пост в Британском министерстве иностранных дел по политическим сношениям с Грецией. В качестве дипломатического лица осенью 1944 г. он был назначен в Афины для работы в Британской Армии. После войны жизнь Бальфура, казалось, потекла по «обычному руслу» мирской жизни: дипломатическая работа, брак, семья. По службе ему пришлось много раз переезжать из одной страны в другую, жить во многих городах: Тель-Авиве, Смирне, Генуе, Женеве и др. В 1962 г. в Женеве произошел последний и уже окончательный поворот во внутренней жизни Бальфура. Как-то ночью он разбудил свою семью и, находясь в необычно взволнованном состоянии, торжественно произнес: «Я вновь верую». Остается тайной, какое Божественное посещение он тогда пережил, но с того момента он усиленно искал воссоединения с Православной Церковью. Он незамедлительно отправился к отцу Софронию — своему старому и верному во Христе брату, к тому времени уже игумену Свято-Иоанно-Предтеченского монастыря в английском графстве Эссекс. Их трогательная встреча окончилась глубокой покаянной исповедью Бальфура за все годы его духовного отчуждения, прожитые вдали от Церкви. После этого Бальфур обратился к митрополиту Николаю, Экзарху Западной Европы, с просьбой принять его обратно в лоно Церкви как мирянина. С того момента Бальфур со всяким тщанием хранил верность православию до конца своих дней, неизменно причащаясь святых Христовых Таин. Бальфур продолжил свое служение Православной Церкви, но уже как богослов-мирянин. В 1970-е гг. он поступил в аспирантуру богословского факультета в Оксфорде. Его научным руководителем был крупнейший современный патролог — епископ Диоклийский Каллист (Уэр). Под его руководством Бальфур подготовил к изданию некоторые из святоотеческих текстов. Наиболее крупным его вкладом в развитие святоотеческой науки было издание писаний преподобного Григория Синаита и святителя Симеона, архиепископа Солунского. После продолжительной болезни Бальфур мирно отошел ко Господу 11 октября 1989 г. (Николай (Сахаров), иеродиакон. Архимандрит Софроний и Давид Бальфур // Церковь и время. М., 2001. № 2 (15). С. 170-183. Статья дана в сокращении; полный текст см.: URL: http://sophrony.narod.ru/texts/balfour1.htm).

18/31 августа 1936 г.

Св. монастырь Пендели, Афины

Глубокочтимый и дорогой о Христе брат, отец Василий.

Все лето я ждал Вашего приезда. Теперь сообщают, что Вы не приедете в этом году. Да будет воля Господня. Я не писал Вам по поводу о. Иоанна Шаховского, потому что всячески стараюсь сокращать корреспонденцию и потому что я получил письмо от него, по которому он уже получил визу помимо меня, но зато не может приехать из-за смерти своего берлинского благочинного. Я был уверен, что он Вам написал об этом.

С 9-го мая живу в Пендели. Ездил иногда в Афины по делам, но и то реже и реже; за исключением этого сижу в монастыре, из него не выхожу, разве только по нужде, и даже редко покидаю келию или говорю с кем-либо. Даже на Афоне я не нашел такой свободы от забот и людей. Зато с июля месяца стали приезжать масса людей из Афин на день или на больше — монастырь окружен всякого рода «дачниками», подростками, людьми, живущими в палатках, поселения достигают до 3 тысяч человек. И в воскресенье, и в праздники приезжают еще от 1 до 3 тысяч. Увы, 12 лет назад обитель была настоящей пустыней, а теперь весь этот народ не только сел на монастырской земле, но даже агитирует о выдаче ее ему в собственность; между тем, духовной пользы для нас очень мало, ибо в большинстве они в церковь редко, а иногда и совсем, не ходят. Какой-то приезжий игумен позволил, чтобы несколько человек построили домики в окрестностях, в надежде дохода для обители, а теперь с каждым годом население растет. От всего этого шума довольно много по воскресеньям и праздникам. Однако, несмотря на это, я живу здесь в очень благоприятных условиях для духовных и ученых занятий и благодарю Господа, приведшего меня сюда. Священствую иногда в церкви или требах, но не как регулярный, ибо меня здесь не будет зимой. С окт. / ноября буду жить на подворье обители в Афинах, рядом с церковкой «св. Бесплотных Сил», которая на улице, ведущей из Синтагма в Митрополи. Там ничего нет, кроме конторы игумена, но я надеюсь иметь спокойствие и свободу. Бывал иногда у Ласкаридисов, но редко. Полюбил их. Они просят кланяться Вам. Благодарю за присылку книг через отца Протогена. Я полагаю, что отец Мефодий получил книги через него.

Теперь смею опять беспокоить Вас и о. Мефодия одним книжным делом. Игумен Николай Гиббс, бывший учитель царевича, проведший несколько месяцев в Палестине и теперь уехавший (но не через Грецию) в Англию, просил меня служить посредником в покупке богословских книг на Афоне, по возможно дешевым ценам. Не можете ли Вы, пожалуйста, заниматься с о. Мефодием выбором и посылкой этих книг? Прилагаю список книг, с ценами и названиями, которые я ему цитировал на основании других случаев покупки книг. Это те книги и цены, которые мне предлагал о. Мефодий. Если он согласен на это, то прошу Вас и его собрать эти книги, включить это в стоимость пересылки (в английских фунтах и шиллингах). И может ли о. Мефодий это сделать, чтобы Вас не очень беспокоить? О. Игумен пошлет английский чек с объяснением «что он хочет» получить из книг. Если книги, которые ему будут нужны, окажутся дороже той суммы, которую он пошлет чеком, то укажите ему в посылке об этом, и он дошлет нужную сумму. Отцу Николаю нужно будет сообщить о имеющихся у Вас книгах, послать список. Он хорошо знает русский язык. Обращаюсь с таким подробным письмом к Вам, потому что бесконечно Вам доверяю, вашей аккуратности; о. Мефодий для этого не годится, а о. Аврелий может возвысить цены. Очень важно назначить цены в фунтах и шиллингах, а не в других ценах.

Об о. Николае у меня есть отзывы от группы в Иерусалиме не очень благоприятные, они признают его человеком добрым и верным, но лишенным подлинной духовности.

Мать Мария пишет: «Дорогой отец Давид, у о. Николая мысль поехать в Англию и возвести там церковь в небольшой ферме, которой он владеет. Он очень расплывчат в идеях и как бы рано состарился, его опыт с русской Императорской семьей его травмировал и сломал. Он в этой семье долго жил, и их жизнь и судьба стала частью его самого. Он сам по себе почти ничего не знает о духовной жизни православия, разве что о внешности и как бы некоем “духе”. Но он, при всем этом, мог бы, конечно, быть в пользу нашего общего дела. Хорошо было найти достаточно молодых по возрасту священников, которые взяли бы на себя духовное руководство этим новым делом, и лично взять под опеку просвещения о. Николая. Сам отец Николай — очень чистый, добрый и благожелательный человек, но принадлежащий к старой школе, почти как ранний викторианец. Здесь к нему приходит очень много англичан и людей, готовых посещать любую церковь, не критикуя ее, как обычно делают все паломники. В Англии это совсем не так! Он может служить по-английски, и я надеюсь, что наша маленькая <.. .> (она создаст школу для детей), будет говорить по-английски. Я об этом говорю с любовью и сочувствием к о. Николаю, которого я безмерно чту. Я уверена, в том, что его прошлый опыт сможет пойти на пользу скорее в школьном деле (он ведь учил наследника Алексея), я думаю много о его новом начинании, но почти уверена, что его представление о том, как нужно — есть проявление мечтаний. Но, быть может, с молодым священником, как Вы, получится все по-другому. У него хорошо сложились отношения с отцом Лазарем, но вряд ли они понимают до конца друг друга, для меня он очень аскетичен и обращен во внутрь себя, и другим эта жизнь остается неведомой, а тем более такому, как о. Николай, который хочет общения и приносить пользу вокруг себя. Отец Лазарь говорил мне, что вряд ли он сможет быть правильным наставником о. Николая. Со своей стороны, вот что отец Лазарь пишет: “Наверное, вскоре о. Николай уедет в Англию. Вы знаете, что он хочет основать там обитель, но нельзя себе представить человека настолько неприспособленного, как он, для такого дела. Он стал православным всего 2 года назад, а священником всего 18 месяцев, и практически он не знает реальности церковной жизни и вообще ничего не знает. У него нет опыта исповедывания, нет приходского опыта (и никакого церковного вообще), он еле может правильно служить. Здесь он служил Литургию впервые без диакона, и служба была полна ошибок. Он хочет, чтобы я приехал в его новую обитель, но я очень прямо ему ответил, что нет. Уверен, что он с таким же предложением обратится и к Вам! Постарайтесь убедить его не браться за такое дело в принципе”.

Он приехал из Харбина с благословения арх. Нестора с тем, чтобы поступить в распоряжение мит. Антония, который бы ему посоветовал, что ему делать. Но ему хотелось бы обойтись без всяких епископов и “быть свободным”. Мне кажется, что он в данное время не собирается увидеться с митр. Антонием. Он сам себе наметил свои фантастические планы, совершенно не знаком с богословием и даже им не интересуется. Но он напичкан суевериями, и кто-то о нем сказал, что он выглядит скорее как студент, нежели как монах, на одного игумена, он произвел впечатление “природного человека”. Но во многом он остается как бы устаревшим и “ветхим человеком”. Это странное сочетание, полной наивности и неведения со старостью. По многим признакам заметно, что он преуспел и продвинулся за те несколько месяцев, что пробыл в Палестине в Русской Миссии, и гораздо больше стал христианином».

Вот такое впечатление от разных лиц об о. Николае. Мне отец Лазарь сообщает о себе: «А теперь признаюсь, что в течение двух недель Господу было угодно, чтобы я отлеживался. Я пробыл две недели с желудочным отравлением, очевидно из-за некачественного продовольствия в Яффском монастыре. В течение двух дней я был близок к смерти, но Господь смилостивился ко мне, и сейчас я очень слаб, но поправляюсь».

Отец Протоген сказал мне, что по поводу вытеснения меня из монастыря получено письмо от Патриарха Варнавы. Полагаю, что это не так и дело идет о письме о. Кирика по поводу отношения Св. Патрираха к этому делу. Я же получил прилагаемое письмо от митрополита Анастасия, первый лист которого Вы можете показать кому считаете полезным. Потом прошу возвратить его мне, но не тороплюсь получить его обратно. Лично я перестал думать об этом деле, но, может быть, письмо послужит настрадавшимся ради близости ко мне.

Приятно читать в конце письма, что «из о. Лазаря вырабатывается очень хороший православный монах и такой же священник». Впрочем, никого из нас это не удивит.

Отец Николай действительно пригласил меня, в длиннейшем письме, полном деталей о богослужебных предметах и о фотографии его английского имения, возможности и мечты превращения в проектируемую обитель. Я даже дал ему «очень определенный совет». Во-первых, я имею здесь богословскую программу на 3 года. Потом я открыл его глаза на существование канонических препятствий; кажется, в Иерусалиме не объяснили ему об этом (к сожалению, если он рукоположен арх. Нестором, то Московская Патриархия даже не признает его священником). Но больше всего я настаивал на общей трудности английской миссии, на целесообразность создания центра в глухой деревне, без возможности влияния на людей, которые интересуются православием, и на трудности создания настоящей обители. Я надеюсь, что он пробудет в Англии некоторое время и, поняв настоящее положение дел, вернется в Иерусалим. Все это не говорит за то, что все мы, после должного приготовления, не окажемся, может быть, когда-нибудь в Англии. Господь устроит. Я ему писал, что мы с о. Лазарем очень часто испытываем нужду духовной и богословской подготовки и страшимся не сделать чего-либо не так. Я удивляюсь о. Николаю, как он безоглядно бросился в начале своего пути в православное священнослужение, добровольно и очень рано.

Кстати, в письмах ко мне не адресуйте меня архимандритом. Владыка Елевферий «этого акта церковного не разделяет», хотя он меня не бранит и сказал, что «я много потрудился в Америке, Лондоне да и в Германии на церковной ниве и не получил за то достойного внимания и награждения — это за действительный и тяжелый труд он будет иметь в виду». Я остаюсь пока полезным титулярным архимандритом Карнатийской митрополии, в пределах этой последней, когда и сам бываю там, а титула не употребляю здесь и в корреспонденции тоже, от греха подальше. Пока никому не известно об этом, ар. Хризостом полагает, что так и лучше. Было ошибкой с моей стороны, что я согласился на инициативу митр. Пантелеимона. Я радуюсь, что м. Елевферий не гневается и не наказывает меня, а лишь «не разделяет».

Кстати, мит. Пантелеимон получил разрешение-декрет, который опубликован, и он будет жить в Афинах.

Кстати, я зашел, будучи в Афинах, по адресу, который Вы мне указывали, но 3 англичанина, католики, о которых Вы мне писали, уже уехали.

Не забудьте меня уведомить, когда Ваш труд о Св. Григории Паламе будет издан. Прошу передать искреннейшие приветствия о Христе о. Игумену и о. Виссариону и просить их молитв. Как здоровье о. Мисаила?

Молитесь за меня. Я всегда упоминаю Вас. Проходят часы, дни, месяцы, годы, я все нахожусь все на той же мертвой точке. Душа моя — рассеянна и ленива. Надеюсь Вас еще повидать в этом или в будущем году. Недостойнейший Ваш брат во Христе.

Грешный иером. Димитрий

14/I-XII -1946 г.

Английское посольство, Афины

Дорогой о Христе о. Василий,

очень прошу подтвердить мне письмом, что ты благополучно доехал до Св. Горы. Мы беспокоились сильно насчет твоего здоровья, так как ты был очень сильно простужен. Справились на следующий день в твоей гостинице и узнали, что ты действительно уехал. Надеюсь, что ты доехал до Салоники без приключений и там остановился для лечения.

По просьбе Анатолия Константиновича, который вернулся в Египет несколько дней после твоего отъезда, я послал снимки, сделанные на Афоне при посещении его митр. Мефодием (я тоже был в 1939 г. — там в это время и помню его).

Был очень рад нашей встрече. Надеюсь опять тебя повидать, Я предполагаю, может быть, поехать в Англию на несколько месяцев после праздников, чтобы отдыхать, и потом в Форен Оффис (МИД Великобритани). Мое начальство здесь пришло к заключению, что ради моего здоровья я должен временно уехать, так как слишком долго жил в Греции и Египте.

Поздравляю тебя с грядущими Св. праздниками и желаю всего доброго на Новый Год. Иначе напиши мне словечко.

Во Христе брат твой Давид Бальфур