№ 82 — 19 июля 1931 г.

Уважаемому и Свящ. Киноту Св. Горы Афона на Карее

Ваше Высокопреподобие, братски о Господе целуем.

Недавно мы получили за № 331 от 10 июля сего года уважаемое письмо Вашего Высокопреподобия, в котором Вы сообщаете нам различные жалобы нашего собрата мон. Геронтия (уставщика) на наше Свящ. общежитие и просите, чтобы ответили Вам подробно относительно содержания упомянутых жалоб. Перечитывая внимательно жалобы о. Геронтия, сразу же приходим в некое недоумение: о. Геронтий жалуется в резком тоне и оскорбительном для нашей обители на варварское и вандальное отношение братства к нему и его соплеменникам. Сравнивает со скромностью себя с Иовом, пространно говорит о свойственной ему добродетели терпения и непрестанном мучении, которое вынуждается переносить и проч. Читая это, невольно задаемся вопросом: если действительно о. Геронтий и его соплеменники переносят в нашей Свящ. обители все эти ужасы, почему в таком случае не сделать это известным своему непосредственному начальству, т. е. игумену сей Свящ. обители? Вместо того, чтобы жаловаться посторонним, следовало бы прежде всего извещать немедленно игумена о каждом произшедшем случае оскорбления или грубого обхождения... Немедленно последовал бы безпристрастный и строгий разбор произшедшаго и при справедливости обвинения виновный, кто бы ни был, был бы примерно наказан. Но, к нашему сожалению, о. Геронтий так не действует, и до сих пор нам не была высказана им ни одна жалоба на несправедливость или оскорбление, нанесенное ему или его соплеменникам.

Итак, не без основания должны сказать, что все эти заявления о. Геронтия не отвечают действительности, и это тем более, что они лишены всякого определенного содержания и ограничиваются общими и неопределенными выражениями о «варварстве» русских.

Еще более кажется нам бессмысленным и неосновательным, хотя и много раз повторяемое, заявление о. Геронтия о стремлении нашем «распустить и изничтожить греков», монахов нашей Св. обители, о попытках наших искоренить в ней «греческий элемент» и т. д. На все сие ответ наш будет краток: если в благополучные для нас довоенные годы, когда обитель наша могла всячески рассчитывать на сильную поддержку в свою пользу Российской империи и когда для нас было весьма легко «изничтожить», по выражению о. Геронтия, «греческий элемент» нашего общежития, то не только не было сделано ничего подобного, но за все 26 лет нашего игументсва не изгнали из Обители ни одного грека, и ясно, что не имели расположения «изничтожать» греков, как пишет о. Геронтий. Было бы весьма странным, если бы теперь, во времена тяжких испытаний нашей несчастной Родины, лишенные всякой внешней поддержки, мы, малое русское меньшинство Св. Горы, стремились бы к цели, осуществление которой возбудило бы, по необходимости, противодействие и вражду общественного мнения и правителей народа, среди которого мы живем. Свидетельствуем пред Богом, что не имеем никакой предвзятой национальной вражды ни к кому, что далеко отстоит от всякого политического и мирского намерения, столь противоречащего монашеству и трудному положению, в котором находимся. Но пребываем в непоколебимом убеждении, что православный греческий народ, и прежде всего святогорское братство, не пожелает воспользоваться настоящими нашими затруднениями, чтобы оскорбить и повредить каким-либо образом единственному русскому монастырю Св. Горы, для того чтобы переменить древний его внутренний строй и изменить насильственными и хитрыми мерами его национальное состояние. Пребываем также в убеждении, что В. Высокопрестол должным образом оценит все такие обвинения в несуществующей враждебности нашей ко всему греческому. Обвинения эти настолько лишены серьезности, что, полагаем, вряд ли нужно разбирать их подробно. Правильного, однако, ради убеждения В. Выс-ия о действительном состоянии Свящ. нашего общежития удержим Ваше внимание немножко на определенных пунктах жалобы о. Геронтия.

Прежде всего не отвечает действительности заявление о. Геронтия о том, что он пишет свои жалобы от лица всех греческих монахов, живущих в нашей обители. Это неправда, так как эти жалобы выражают мнение только определенной части их. Остальные греки, между которыми и двое старейших (после о. Геронтия), не только не уполномочивали о. Геронтия писать заявление, но и осуждают определенно такой поступок его, высказывая удовлетворение свое положением греков в Свящ. обители. (Этого не может скрыть и сам о. Геронтий, когда пишет в одной из своих просьб о «настоящих» греках, подразумевая под этим эпитетом своих сторонников, остальных же помещая в разряд «ненастоящих».)

Единственное, пожалуй, определенное ответвление, которое выражает о. Геронтий, — это то, что обитель наша изгнала незаконным якобы образом и несправедливо рясофорного послушника Паисия Ипсиланти. По сей причине и посылаем вместе с сим копии постановлений Монастырского Собора от 14 и 24 июня, которые содержат подробные данные, освещающие сущность и развитие этого дела. Из сравнения этих протоколов с жалобами о. Геронтия делается ясным, с каким пристрастием, а иногда и попросту ложно, излагаются им обстоятельства дела (как, например, является ложью «ответственное» утверждение о. Геронтия о том, что ему посылалось увольнительное свидетельство бр. Паисия, котрое о. Геронтий не принял. См. об этом приложение 3).

Отсылая к содержанию этих протоколов, ограничимся пока следующими замечаниями.

1) Поводом ко всему делу бр. Паисия послужило столкновение, происшедшее между двумя греками, чем исключается подозрение, что в настоящем случае обитель действовала под впечатлением национального пристрастия.

2) Несмотря на утверждение по сему поводу о. Геронтия, бр. Паисий — ещё не монах, но пока только рясофорный послушник, коему была прочтена простая молитва на ношение рясы, без принятия от него монашеских обетов, что, как известно, не есть пострижение и не делает кого-либо монахом. К сему, и Свящ. каноны воспрещают принимать кого-либо окончательно в число братства прежде окончания 3-летнего срока испытания. Брат же Паисий, как прибывший в Свящ. обитель только 9 мес., не может быть рассматриваем и с этой канонической точки зрения ничем другим, как только послушником.

3) Вследствие невыносимого поведения бр. Паисия уже ушли из Св. обители два брата-грека (Григорий и Герасим), в случае дальнейшего пребывания его в общежитии предполагал уйти ещё один грек (о. Иустин), лучший из греческих певчих. Не желание уничтожить греческое братство, как выражается в своем несвязном докладе о. Геронтий, но защита безпричинно обиженного (бр. Герасима) и стремление предотвратить дальнейшие уходы из братства греков, неизбежные в случае дальнейшего пребывания бр. Паисия, были приняты в основание удаления его из обители.

4) В отношении бр. Паисия нашей Св. обителью строго были соблюдены все формальности, предписанные в подобных случаях Свящ. Патриархией и Синодальным сигиллионом (1875 г.), содержащим следующее: «Совместно жительствующие все должны подчиняться и повиноваться законному своему игумену и внимать его распоряжениям и увещаниям, без всякого вообще противодействия и противоречия, но исполняя все, что будет повелено им. Желающий же не подчиняться, после первого и второго вразумления, по Апостолу, да изгонится ими , чтобы и других не повредил» (бр. Паисию было сделано своевременно 3, а не только 2 увещевания, как сего требует сигиллион). По сигиллиону, постановления которого имеют для нас силу закона, Игумен может изгонять неподчиняющихся и вредных для нашего общежития монахов (тем более послушников). Никакая постепенность предыдущих наказаний, кроме двух увещеваний, не требует Сигиллиона, решение изгнания принадлежит суду игумена, и все дело рассматривается как внутреннее, не имеющее нужды в утверждении и не могущее быть пересмотренным кем-либо другим. Неприемлемым так же является мнение о том, что какие-либо новые законы могут лишить игумена нашей Свящ. обители каких-либо прав, вытекающих из Патриарш. сигиллиона. Потому что этот сигиллион, который дан нам «в показание и утверждение вечное», воспрещает, под угрозой клятв и отлучения от Св. Троицы, переменять или изменять кому-либо, даже до малейшей черты, освященный сигиллионов порядок.

Ввиду всего этого удаление бр. Паисия является законным и вполне правильным, жалобы же по сему поводу о. Геронтия лишены оснований. Засим переходим к исследованию других его обвинительных пунктов, хотя они и неопределены и не указывают конкретных событий.

О. Геронтий обвиняет Свящ. обитель в том, будто бы она не принимает в общежитие греков, следствием чего является уменьшение числа их в обители — обстоятельство, к которому мы стремимся якобы умышленно.

Все это, разумеется, противоречит, действительности за самые последние годы, когда, благодаря запретительным мерам Уважаемого греческого правительства, совершенно прекращен всякий доступ русским на Св. Гору и, как следствие сего, поступление их в нашу Свящ. обитель, нами были приняты 6 молодых греков, а именно: Пантелеимон (1927), Иеремия (1929), Христофор (1929), Паисий (1930), Герасим (1930), Григорий (1930). Только по национальным причинам нами не отвергается никто, и, конечно, невозможно требовать, чтобы мы принимали без разбора первого пришедшего только потому, что он принадлежит к определенной национальности (в данном случае греческой).

Вопрос о принятии или непринятии кого-либо в общежитие — прежде всего, духовного и нравственного характера и, как таковой, должен быть оставлен «всецело на рассуждение и власть игумена, который несет ответственность пред Богом за вручение ему души». В теперешнее безначальное время нужна особая осторожность при приеме кого-либо в Свящ. обитель, чтобы в ограду ея не проник волк в овечьей шкуре и не разогнал бы всё стадо. Кроме того, как прекрасно известно и В. Высокоп-ию, не лучшие элементы из греков стремятся поступить в нашу обитель, потому что, по общему правилу, грек, искренно желающий душевного спасения и ищущий духовной жизни, прибыв на Св. Гору, поступает обычно в одну из 17 греческих обителей, где и пребывает постоянно. К нам же, с целью вступления в общежитие, приходят из греков элементы, не внушающие доверия, «изгнанные» из других обителей, переменившие до сего 2-3 монастыря и не могущие нигде окончательно обосноваться, люди, не желающие работать, темные дельцы и смутьяны, смотрящие на монашескую жизнь как на средство борьбы за власть и честь.

Весьма естественно, что мы, как ответственные пред Богом за судьбу нашей Свящ. обители, остерегаемся принимать таких людей. Не отрицаем, однако, как уже сказали, принимать и в будущем греков, если приходящие окажутся людьми, внушающими доверие. Не наша также вина, если большая часть принятых нами греков уходит в недолгом времени из обители.

Это ясно из примеров: бр. Пантелеймон ушел в 1929 г. в скит св. Анны, будучи «ревнителем» и не перенося поминания почтенного имени Всел. Патриарха. Бр. Иеремия ушел в 1930 г. благодаря преследованию некоторых соплеменников, а причины своего ухода бр. Иеремия изложил письменно, см. приложение 5).

Бр. Христофор ушел в том же году по тем же причинам. Бр. Герасим и Григорий ушли в 1931 г. вследствие преследований и грубости своих же единоплеменников ( то есть о. Гавриила и бр. Паисия), и только бр. Паисий был удален нами, так как дальнейшее пребывание его в общежитии грозило уходом остальных греков-монахов.

Причины, краткого в большинстве случаев, пребывания у нас братьев-греков нисколько не находятся в несправедливом нашем обращении, но: 1) строгость жизни в нашем общежитии, недостаток в одежде и пище, следствие трудного экономического положения, в котором находимся (здесь подразумевается, что общежите не делает никакой разницы между национальностями в отношении раздачи пищи и одежды); 2) преобладание (как выше замечено) среди приходящих греков людей неустойчивых, не могущих долговременно жить на одном месте; 3) раздоры среди греческих братьев. Оставив в стороне чисто личную сторону этих раздоров и споров, заметим только, что главнейшая их причина лежит в том, что некая часть греков-монахов, забывши главное назначение монаха, то есть душевное спасение, избрала чисто мирскую цель достижения власти в Свящ. обители, высоких должностей, священства и проч. Составила, короче говоря, в нарушение Свящ. Канонов, партию, в полном смысле этого слова противопоставляющую себя игумену и всему остальному братству (независимо от национальности). Рассчитывая в свою пользу на бедствия в России, на трудное положение нашей обители и стараясь привлечь и обольстить греческое общественное мнение под ложным предлогом преследования национальных целей, сторонники вышеупомянутой партии считают настоящий момент подходящим для ниспровержения установленного порядка в нашем общежитии, для стяжания власти и преимущественного положения и, как следствие сего, изгнания из Русской Свящ. обители русских, которых никто не защищает. Те же братья-греки, которые отказываются принять участие в этой политической борьбе, переносят со стороны своих единоплеменников всевозможные преследования, поносятся как предатели и всячески устрашаются.

Можем привести примеры того, как послушники-греки, не желавшие принять участие в борьбе против русских, безжалостно избивались главарями сей партии. Эти преследования составляют главную причину, из-за которой столько братьев-греков вынуждены были оставить наше общежитие. По этой именно причине ушли бр. Иероним, Христофор, Герасим, Григорий. По этой же причине уставщик о. Геронтий изгнал из числа певчих соборного храма грека Иустина (см. приложение 2).

Из-за «любви к русским» и отказа сражаться против обители переносил всяческие преследования и покойный о. Геннадий (грек). Весьма естественно, что если живущие в нашей Свящ. обители братья-греки не откажутся от борьбы за власть преимущества, не перестанут употреблять монашеский образ как средство политической борьбы и личных целей, невозможно между теми же греками-монахами мирное сожительство и долгое пребывание в нашем общежитии братьев-греков, стремящихся к духовной жизни. Таковые всегда будут удаляться каким-либо способом из обители своими же собственными единоплеменниками. При таком положении вещей, ответственность за уменьшение у нас греческого элемента ложится не на обитель, а на ту же вышеупомянутую часть братии-греков.

Затем не следует забывать следующее. Уменьшение числа монахов в послевоенное время замечается во всех обителях Св. Горы. Это общее явление, имеющее свои глубокие исторические и психологические причины, говорить о которых пространно не позволяет место. Достаточно заметить, что без твердой веры невозможно отречься от мира, современный человек маловерен и весьма привержен к земным благам. Относительно русских монашеских учреждений Св. Горы это явление возрастает значительно благодаря восстанию в России и различным запретительным мерам, принятым уважаемым греческим правительством. Так, братство нашей Свящ. обители, которое до войны насчитывало до 1800 человек, ограничивается теперь какими-нибудь 430 монахами. Отсюда разумеется, что это общее стремление естественно отражается и на проживающих в нашей обители греках, число которых в настоящее время ниже довоенного (10 вместо 15). Было бы весьма неразумно и несправедливо возлагать ответственность за такое общее явление, имеющее, как прежде сказано, глубокие исторические корни, на злую волю нашей Свящ. обители. Утверждать сие может только совершенно невежественный и умственно ограниченный человек. К тому же, уменьшение греческих братьев идет горазда медленнее, чем русских, в последние же годы уменьшение это остановилось почти совершенно.

Так же неверно утверждение о совершенном устранении греков-монахов от всех должностей. Сам о. Геронтий, как известно, имеет послушание уставщика соборного храма. Имеют послушания и отцы Ко.., Гавриил (экклесиарх), Даниил (фондаричный). Недавно определен нами на должность помощника трапезаря

грек о. Иустин. Остальные греки имеют послушания церковнаго характера. Должно заметить, что назначение их на другие послушания является невозможным по следующим причинам: 1) Недостаточное знание русского языка, на котором происходит вся жизнь Свящ. обители и который является единственным языком 95% братства. Должно заметить, что никто из греков не умеет ни читать, ни писать по-русски — дело совершенно необходимое на всякой должности. Поэтому надо было бы таковому всегда иметь при себе переводчика для объяснений с остальной братией и для прочтения распоряжений игумена, которые обычно передаются письменно всеми должностными лицами. 2) Назначение на должности греков привело бы к прекращению греческого богослужения в соборном храме. И теперь греки, занятые почти исключительно пением и чтением, жалуются весьма на превышающую меру, как они говорят, усталость. Что же будет, если они будут иметь добавочные послушания, из коих некоторые, по необходимости, воспрепятствуют принять участие в богослужении (необходимо заметить, наша Свящ. обитель, дабы облегчился труд греков-певцов, не принуждает их участвовать в тяжелых братских общих послушаниях (как, например, разгрузка корабля, копание и проч.), хотя это и вызывает благословное неудовольствие остального братства, которое видит нестарых и здоровых физически греков, отдыхающих в своих келлиях в то время, когда 60-70-летние русские монахи, не исключая и певчих, тяжело работают там, где укажет игумен.

Исследуя внимательно состояние нашей Свящ. обители, по необходимости приходим к заключению, что причина всех жалоб маленькой кучки братьев с о. Геронтием во главе на Св. обитель и остальное братство не может рассматриваться как следствие какой-либо несправедливости по отношению к ним или как следствие враждебного состояния в общежитии. Причина сему — чисто личная и психологическая и является следствием неправильного толкования некоторой части братьев-греков действительного смысла Свящ. Патриаршего и Синодального сигиллиона 1875 года и из сего вытекающие страмления, столь противоречащие духу истинного монашества. Настоящий смысл Патриаршего сигиллиона может быть выражен вкратце так: принадлежность к какой-либо определенной национальности не может составлять само по себе препятствие или, наоборот, преимущества при вступлении в общежитие, при назначении на должности, при избрании членом собора и удостоении священства. В этом смысле все братья обители равны, имея во главе одного законного игумена и составляя единое неделимое братсво, пользующееся и равенством прав. Можно сказать, что наша Свящ. обитель есть и будет всегда верна так понимаемому духу Патриаршего сигиллиона. К сожалению, однако, некие из братьев-греков понимают совершенно иначе сигиллион 1875 г., и это является причиной всех раздоров. Неизвестно, на чем основываясь, они утверждают, что в нашем Свящ. общежитии существует не одно, а два братства — греческое и русское; первое, имеющее своего особенного начальника о. Геронтия. Излишне утверждать, сколь нецерковно это утверждение, сколь противоречит духу монашества. «Едино стадо, един пастырь», — сказал Господь наш Иисус Христос, и, согласно Свящ. канонам, практика Церкви строго наказывает всех, хотящих отколоться от остальных верных в отдельную группу, именуемую незаконным сборищем, и признать особенным начальником, помимо законно поставленнаго. Когда же такое отделение происходит по национальным причинам, оно называется филетизмом и, как таковое, осуждается Церковью. И, если Великая Христова Церковь строго осуждает стремление какой-либо нации иметь в пределах того же государства особенную церковную иерархию и особую группу, образованную по национальному признаку, гораздо неприемлемее чтобы в стенах одного общежития, где не должно быть места никакому разделению, кучка братьев какой-либо национальности отделилась бы в особое национальное братство, избрала дерзновенно главу и противопоставляла бы себя остальному братству и законному игумену, утверждая к тому же, как написал о. Геронтий в своем прошении, что только как национальное братство живут «иже с ним» в нашем общежитии. Разумеется, что Патриарший сигиллион ни одного слова не говорит о существовании в нашей Св. обители какого-либо национального братства (ни русского, ни греческого, ни какого-либо иного) и совершенно ничего не знает о положении начальника греческого братства. Наоборот, сигиллион настойчиво подчеркивает единство братства, сравнивая его с одной душею во многих телах, повелевая всем стремиться ко благу обители: «каждый делает то, что будет указано от игумена», который «всеми именуется и признается игуменом и начальником общежития». В нашей Свящ. обители, где, кроме русских и греков, живут ещё молдаване, грузины, болгары, сербы и пр., признание существования особых национальных братств имело бы следствием бессмыслицу, что якобы в одном общежитии живут 5-6 «братств», с 5-6 «начальниками». Стремление греков к исключительному преимущественному положению среди других народностей (само по себе не христианское и не евангельское), никак не основывается, по справедливости, на постановлениях сигиллиона, который решительно ничего не упоминает об особенных правах греков-монахов, кроме разве о необходимости избегать племенных различий. Верные духу Свящ. сигиллиона и вообще всяким порядкам монастырской и церковной жизни, Богоносными Св. Отцами установленным, заявляем определенно, что в нашей Свящ. обители не существуют отдельные братства, ни русское, ни греческое, ни какое бы то ни было другое, кроме единого монастырского братства под начальством одного законного игумена. В числе братьев живут монахи разных народностей (русские, греки, молдаване и др.). Принадлежность к какой-либо национальности не может быть препятствием к поступлению в общежитие или к занятию какой-либо должности. Из этого, конечно, вовсе не следует, как утверждают некоторые из братьев-греков, что якобы в Свящ. обители число монахов-греков должно равняться половине всего братства, что в Соборе и в должностях половина мест должна принадлежать грекам. Такое мнение является в точности филетизмом, великой Христовой Церковью осужденным, потому что, согласно ему, только обстоятельство принадлежности к какой-либо определенной нации (в данном случае греческой), без каких-либо других обстоятельств дает право правильного преимущества на занятие должностей и далее на самое священство. Сигиллион ничего такого не устанавливает, наоборот, им осуждаются всякие преимущественные домогания — для назначения на должности определенно требуются личные качества и достоинства (как опыт, добродетель и т. д.) Свящ. обитель не только сообразуется с порядком, установленным сигиллионом, но в отеческой любви к братьям-грекам идет далее указанного, разрешая им петь и читать свободно по-гречески в церкви и в трапезной по очереди (по этому поводу Свящ. сигиллион не говорит ничего).

Прежде чем перейти к заключению, не можем не высказать одного замечания. О. Геронтий и немногие с ним монахи приводят постоянно Патриарший сигиллион, прибегают с жалобами к Его Божественному Святейшеству Вселенскому Патриарху. Все это предполагает, конечно, с их строны благоговение и уважение к почтенной особе Вселенского Патриарха, потому что в противном случае не оправдывается стремление к Нему. К несчастью, однако, положение вещей не таково. О. Геронтий и партийные стронники его дерзают называть открыто Патриарха «еретиком», хулят его и упорно требуют прекращения поминовения почтенного имени Патриарха в Свящ. обители. Много раз, когда иерей или диакон поминает имя Патриарха Вселенского во время Божественной литургии, о. Геронтий выходил во св. алтарь и с большой дерзостью требовал прекратить поминовение. Еще более, много раз приходил о. Геронтий к нам в игуменские покои, требуя от имени греков-монахов прекращения поминания Патриарха, и угрожал, что в противном случае все греки-монахи перестанут ходить в церковь. Еще же более, о. Геронтий обращался и к нашему антипросопу у Вашего Высокоп-ия преподобнейшему иером. Сергию, требуя, чтобы он внес предложение в Свящ. Кинот о совершенном прекращении поминания имени Патриарха во Св. Горе, чтобы это поминание прекратилось; по выражению о. Геронтия, «это великое зло в Свящ. нашем месте», т. е. Патриаршее поминовение. Так же, если не хуже, поступают остальные его сторонники. Некоторые из братьев-греков перестали совершенно ходить в церковь. Другие, хотя и ходят, однако не приобщаются даже и антидора (как, например, отцы Досифей, Даниил, Гавриил и другие, из, которых двое последних являются первыми борцами движения). Отец Досифей не берет благословения у игумена, часто убегает из церкви, едва только услышит почтенное имя Патриарха. О. Гавриил не дерзает явно не брать антидора, когда служит сам игумен, однако не потребляет его, а кладет тайком на блюдо. О. Даниил называет Вселенского Патриарха «сторонником Папы», утверждает, что «так как Патриарх принимает папский календарь, то, следовательно, он и сторонник Папы». Такая фраза прекрасно показывает поверхность умственного развития сего брата, имеющего претензию быть предстоятелем и даже освященным. К характеристике общего отношения греков-монахов к церковным властям приведем следующее: когда в прошлом году посетил Свящ. нашу обитель Святейший митрополит Солунский Геннадий, пришлось ему проходить возле параклиса Успения Богородицы, где в то время совершалась греческая Литургия. Увидев митрополита, некоторые из греческой братии начали указывать на него пальцами и говорить: «Арий! Арий!»(более грубые ругательства мы опускаскаем здесь). Сам о. Геронтий, хотя и будучи позван митрополитом, который знал его из предыдущих посещений обители, отказался, однако, выйти к нему, не желая, по его выражению, иметь общение с еретиком. Не желаем строго судить о. Геронтия за такие неуместные его поступки: оправданием ему служит его преклонный возраст, сильно отразившийся на его умственных способностях и сделавший его не ответственным за его слова и поступки. Но как же неуместно стремление его (письменно выраженное) быть членом Собора!

Заканчивая наше длинное письмо, единственная цель которого, наше желание осведомить Ваше Выс-бие об истинном положении вещей в нашем Свящ. общежитии, что по милости Божией царит мир, тишина и порядок, просим Ваше Выс-бие принять во внимание, какую ответственность пред Богом принимают все те, кто в силу недостаточных знаний, действительного положения или даже увлекаемые каким-либо неправильным пониманием племенных чувств, вмешиваются во внутреннюю жизнь нашего общежития, поддерживая в нем незначительную группу различных смутьянов, которые без внешней поддержки не решились бы никогда на свои мятежные действия против власти игумена и установленного порядка в общежитии. К сведению Вашего Выс-бия не считаем излишним уведомит Вас братски относительно следующей выдержки из Свящ. сигиллиона, гласящей так: «Если кто бы то ни было вообще, освященный или мирянин, дерзнет когда-либо, тайно или явно, непосредственно или посредственно, словами или делами ввести в общежительный строй и порядок Свящ. этой обители смущение или неправильность, или некое безпокойство и оскорбление Свящ. сему общежитию и находящимся в нем отцам, и вообще захочет изменить что-либо, даже до мельчайшей черты в настоящем Синодальном постановлении, таковой, к какому бы чину и степени он ни принадлежал бы, от Святого и Животворящего Креста и Нераздельной блаженной Троицы, единого по существу только Бога, и проклят, и не прощен, и всеми отеческими и соборными клятвами повинен».

Мы же непоколебимо уповая на заступничество Пречистой Девы нашей Пресвятой Богородицы и на молитвы заступника нашего Великомученика Пантелеимона, его же память скоро будем праздновать, сознавая и наш долг, сделаем все зависящее от нас, чтобы уничтожить, если это возможно, и эти поистине ничтожные, хотя и прискорбные, раздоры и расколы в едином братстве Свящ. нашего общежития, дабы все истинные чада Свящ. обители единодушно споспешествовали, под водительством Игумена, к благу ея.

Уверенные, что и со стороны Вашего Выс-бия встретим сочувствие и братскую поддержку во всем этом, остаемся весьма братолюбно Вашего любезного нами Высокопреподобия любящие во Христе братья.

Игумен Свящ. Русского общежития Св. Пантелеимона (подпись) Архимандрит Мисаил со всею братиею