Все письма написаны разными почерками, из чего можно заключить, что они были о. Софронием надиктованы.

Дорогой, отец Василий, благословите.

Посылаю Вам несколько №№ французской парижской газеты « L’Intransigeant », в которых Вы найдете описание поездки Лаваля в Москву. Б. м., Вы уже достаточно осведомлены обо всем этом из русских газет, так что посылаемые мною французские не нужны Вам. Во всяком случае, прошу Вас по использовании их передать о. Амвросию и о. Ювеналию, а если будут расположены их посмотреть, то и о. Митрофану. Приветствуя Вас о Господе, прошу передать мои приветы отцам Митрофану, Виссариону, Амвросию и Ювеналию.

Состояние моего здоровья заставляет желать много лучшего. По-прежнему почти не способен к труду. Приливы слабости мучительной бывают очень часто. Лежу тогда, как колода. Ничего даже не читаю. Не скрою, мне так хочется оправиться. Так хочется чувствовать себя в силах работать, служить, читать.

Всегда к Вам питаю глубокую братскую о Христе любовь.

Иерод. Софроний

Фессалоники,

11/24 — 6 — 35.

<Письмо начинается с третьей страницы. — Сост.>

Т. е. всякий деятель, как бы он ни был, скажем, мал, элементарен, напр. атом, действует не без сознания. Другое дело — степень сознания. В этом отношении, думаю, и теория Лосского о «свободе воли» (1) совпадает с идеей Франка (2). Т. е. если мы их взгляды сольем воедино, всякий деятель действует по своей воле к действию и в какой-то мере обладает сознанием и свободой выбора.

В этом пункте и «Сов. философия» (книга Бердяева «Генер. линия сов. философии (3)), пришедшая к своеобразному материалистическому индетерминизму, совпадает с идеями Франка и Лосского. По соображениям эстетическим, если хотите, мне нравится такая постановка этой проблемы, и я склонен считать указанные выводы более правильными, чем положения детерминистические; но ни на минуту не забываю, что тайна бытия остается для наш. ума по-прежнему неразгаданною. Мне кажется, что, утверждая наличие свободы воли или сознания у кого бы то ни было, мы тем самым утверждаем наличие и разумности, т. к. сии три: разумность, сознание и свобода — неразрывны в бытии.

Утверждая или отрицая принадлежность чего-либо из сих, мы тем самым утверждаем или отрицаем принадлежность и 2 других. Проводя до логического конца линию Франка или Лосского, мы возводим бытие «вещественной» природы на несравненно большую высоту, чем то делают отрицающие у нее возможность сознания или свободы воли (последнего держались Св. Отцы). Приписывая вещественной природе сознание и свободу воли (а вместе с ними связывается непременным образом способность мышления — не говорю о степени или форме последнего), меж тем самым отношение Бога-Творца к ней делаем принципиально подобным отношению Его к человеку.

В самом начале В. книги о Св. Троице П. Вы, высказывая мысль, что религия, как бы ее ни понимать, есть процесс богочеловеческий, говорите об отношении Бога к человеку. Сие отношение мы понимаем обычно так: Бог в акте творения ограничивает Себя, ставит некоторые из Своих действий в зависимость от предуведанных Им действий тварей. Если понимать иначе, то мы будем говорить о возможности для твари действовать на Бога, т. е. своими действиями внести что-то в бытие Бога.

Мысль о самоограничении Бога, когда речь идет о человеке, приемлема для нашего ума. Но когда речь идет о прочей «неразумной, бессловесной, вещественной» твари, то мне становится понятным В. недоумение (относительно сознательности и у камня. Впрочем, камень есть результат энергии многих деятелей-атомов). Вообще же, после В. письма я считаю, что наши вкусы в вопросе о сознании совпадают. Антропология св. Гр. Нисского — о теле как иконе иконы — я вполне разделял и разделяю. Раньше, говоря с Вами, я думал, что Вы мыслите об образе Божием, в теле человека непосредственно выраженном.

Я получил В. письмо о Причащении и <нрзб.>. Жалею, что не могу послать В. еще изюму — 40 др., ящик — 5 ок. В. заказное письмо с вложенным заказным письмом из Франции я получил. — Благодарю очень.

С глубокою о Христе любовью

гр. иерод. Софроний

Апр. 22 — 37.

Примечания :

(1) Лосский Николай Онуфриевич (1870-1965) — русский философ, создатель интуитивизма. Книга «Свобода воли» вышла в Париже в 1927 г.

(2) Франк Семен Людвигович (1877-1950) — русский философ и религиозный мыслитель.

(3) Бердяев Николай Александрович (1874-1948) — русский философ и публицист. Книга «Генеральная линия советской философии и воинствующий атеизм» вышла в 1932 г.

<Б. д.>

Христос Воскресе!

Дорогой о Господе Отец Василий!

Письмо В. от 13/26. IV.37 я получил. Благодарю за поздравление и добрые пожелания. Харл. Андр. и Вера Степ. тоже Вас благодарят и, в свою очередь, шлют Вам приветы и добрые пожелания. У них в настоящее время большое семейное горе. Их близкий родственник (племянник Харлр. Анд.), очень любимый ими, опасно болен. Лежит в больнице <...>. Парализованы ноги и нижняя часть туловища. Не может ни испражняться сам, ни мочиться, ни ходить и проч. Это очень почтенный господин 50 лет, судья, ареопагитис. Весьма нравственный человек, действительно достойный любви и уважения. Образованный. Целые дни они посвящают ему. Ходят в больницу и подолгу, часами, до самой ночи сидят у него. Просят Вас молиться — имя Евстафий.

Но и помимо этого обстоятельства я должен собираться на Афон. Устал жить по-мирскому. Хочу служить, хочу безмолвия — в смысле тишины и относительн. одиночества и независимости в смысле распорядка жизни.

Состояние моего здоровья, мне кажется, позволяет уже возвращаться. Горло при соблюдении некоторых осторожностей не болит. Впрочем, даже для молодых людей после этой операции необходимо 6 месяцев для обстоятельной поправки и приспособления организма к новым условиям. Кроме того, необходимо хранить горло от напряжений голосовых, но в параклис и даже в соборе я тихонько смогу служить. Слава Богу!!! Вот с носом хуже. Операция до сих пор, по крайней мере, не улучшила мое состояние. По-прежнему трудно дышать, нос пухнет и твердеет хуже прежнего. Стал большой, красный, как у хорошего русского пьяницы.

Это письмо прошу дать о. Виссариону прочитать. Я писал многим в надежде, что они сообщат ему о моем состоянии, но, б. м., чисто личного порядка содержание моих писем их останавливало от этого. Так или иначе, о. Виссарион мне об этом заметил в своем письме, т. е. что ему обо мне не говорили получавшие письма от меня. Я приветствую с глубоким уважением о. Виссариона, о. Митрофана, о. Силуана. Надежда скоро их увидеть меня радует. Между прочим, Ласкаридисы ко мне относятся очень хорошо. Они меня не только не гонят, но даже советуют еще жить, покамест не будут более сильными результаты лечения, операций. Но я думаю, что малодушествовать больше не должно. Да будет воля Господня. Если снова заболею, если снова слягу — значит, так нужно.

С любовью о Христе

Нед. иерод. Софроний

<весна 1937г.?>

Дорогой о Господе Отец Василий, Христос посреди нас!

Получил письма Ваши и о. Илиана (23/III) и благодарю Вас обоих за любезный ответ и доброе отношения. Получил 2-ое письмо от (30/III) 12/IV. Отцу Илиану скажите, что я именно «Страха ради Иудейского» не решался нигде причащаться. Хотя положение мое, особенно перед операции, было все же трудное. Теперь я чувствую себя несколько лучше. но все же слабость не оставляет меня. Сплю все ночи напролет. Покамест не высплюсь, как когда-то спал в миру. Ем весь пост молоко и яйца, появился некоторый аппетит. Горло и нос продолжают еще болеть. Достаточно поговорить несколько, чтобы горло утомилось до болезни. Голос слабый. Совсем глухой. Нос продолжает оставаться разбухшим, нельзя еще сморкаться, когда сморкаюсь, внутри дребезжат кости... држзззз. Не знаю, что будет дальше. Во всяком случае, я еще не в состоянии служить. Я очень жалею об этом. Особенно, мне думается, о. Виссарион нуждается в двойном контроле. Передайте ему мой привет и добрые пожелания. Стараюсь «чинить» себя отчасти ради него. Привет отцам Митрофану, Силуану, Иакову, Аврелиану, Амвросию, Дорофею и всем, с кем встретитесь, а писать имена всех невозможно.

О. Протоген сначала обещал меня поддержать, затем настолько изменил свое отношение, что когда я был у них (после уже получения ими денег), то он даже не только не сказал мне, что деньги получены, но даже... ушел куда-то; я дожидался его долго. Спросил о. Николая, как у них дела. Спросил вообще, не ради себя. Отец Николай по секрету мне говорит, что они завтра уезжают, но что о. Протоген не велел мне говорить об этом. Отец Николай говорил все обиняком, намеками, что о. Протоген очень недоволен, сердит, что когда он такой, это тяжело, а потому его не стоит беспокоить и все такое. очень неприятно. Я ушел, не стал дожидаться. Такое отношение о. Протогена было мне неприятным. Его никто не тянул за язык, когда он обещал мне дать денег (2000). Я нисколько не обиделся бы, если бы он и после обещания сказал, что не может, но тот заносчивый и недовольный тон, на который он перешел под конец, когда деньги были у него в кармане, запрещение говорить мне о том, что они уезжают, и тому подобное, было уже неуместной грубостью. К счастью, я у «не своих» нашел более доброе отношение и готовность помочь, так что и без Протогеновской поддержки обошелся. Можете ему сказать об этом... Я его нарочно довел до дома Ласкаридисов один раз, чтобы он в случае нужды мог пойти ко мне, сказал только, что нет нужды приходить навещать меня у Ласкаридисов ради болезни моей, потому что они тяготятся всяким приемом гостей. Подчеркнул даже, что если по делу, например, навестит меня до отъезда, то другое дело. Кроме того, я сам бывал у них много раз, но не мог сидеть подолгу, потому что, во-первых уставал, во-вторых, должен был возвращаться к обеду. Поклон мой передайте ему и отцу Николаю. Господь да спасет их, а я, признаться, ничего от них давно не имею.

Относительно 10 долларов имею известие, что о. Пинуфрий их получил или получит. Я имею с ним переписку, и он их мне переведет. Прошу Вас о них никому не говорить, даже с отцом В. и о. М., так как, быть может, я под конец вынужден буду просить денег на обратную дорогу. Покамест думаю жить в долг, использовать представившуюся возможность. А Вам огромное за все спасибо!

Относительно о. Вл. Родионова (1) еще ничего определенного не знаю, но радуюсь за него. Последнее его письмо к. о. Д. дает повод думать, что он от поездки в Грецию отказался, но писем от него не нашел. Страшно жалею, потому что бывают интересные и важные письма, которые пропадают, и авторы потом обижаются. Если бы Вы мне сказали, какие письма пришли на мое имя?

О книге С. Франка (2). Она произвела на меня менее сильное впечатление, чем на Вас, если судить по некоторым воспроизведениям в Вашем письме, таким как «написана очень сильно, «огненно» и точно». Мне, наоборот, показалось, что она написана «для гимназистов», но идея о «бытии-сознании» мне понравилась весьма. Интересно, что он сам Вам писал в письмах о своей идее? До прочтения его книги я думал: «бытие — акт» (энергия, действие). По прочтении я стал мыслить бытие как сакральный акт. Быть может, к Пасхе не смогу написать, поэтому теперь прошу Вас принять мое поздравление и лучшие пожелания. Глубокий поклон о. Игумену и о. Наместнику.. Скажите им, что я продолжаю быть инвалидом.

О. Гавриила я видел 2 раза только. Один раз он навестил меня в больнице Красного Креста. Он уже давно уехал в Иерусалим, просил кланяться Вам, о. Илиану, о. Виссариону и о. Силуану . Кланяется Вам о. Димитрий.

Примечания:

(1) Можно предположить, что речь идет о будущем архиепископе Серафиме (в миру Владимир Иванович Родионов, 1905-1997). В 1937 г. митрополитом Елевферием (Богоявленским) рукоположен в диакона. В 1939 г. принял монашеский постриг с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского. В том же году, на праздник Пятидесятницы, рукоположен в иеромонаха.

(2) Франк Семен Людвигович (1877-1950) — религиозный философ и психолог. В 1922 г. выслан за границу. От «легального марксизма» перешел к религиозной философии, разрабатывал учение «о всеединстве». Выступал против социализма как крайней степени общественного рационализма. Основные сочинения: «Предмет знания» (1915), «Смысл жизни» (1926), «Духовные основы общества» (1930), «Непостижимое» (1939), «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия» (1956).

<1937 г.?>

Дорогой о Господе Отец Василий,

Напишите мне относительно 10 долларов, посланных мне из Америки (Нью-Йорка) Сприковым — получены они или нет. Я пишу о. Пинуфрию, который мне прислал письмо Сприкова, что он получил и деньги, если они придут на Карею, и чтобы он их по получении оставил у себя, так как, быть может, я скоро вернусь на Афон. Возвращаться мне не время, но я, быть может, вынужден буду это сделать по той причине, что не имею нужды больше в госпитальном лечении и должен буду жить или у Ласкаридисов, или еще где-либо. Есть возможность у меня устроиться в самой лучшей по климату и красоте местности, в одном из лучших греческих монастырей недалеко от Афин; там я могу иметь все удобства для лечения и вместе с тем быть в тишине и покое; иметь церковную службу, без обязательства, однако, постоянно присутствовать; правило церковное —1/2нашего; трапеза, пища — прекрасная, как в ресторанах, комната хорошая, словом, все удобства. Даже для прогулок местность исключительно красивая и удобная. Познакомился с игуменом. Он согласен принять меня на какой угодно срок, сколько я захочу. Что касается работы, то если я захочу, могу регентовать трапезу или поправить кое-что в церкви. Единственным препятствием является то, что в это монастыре служат по-новому стилю и без игуменского благословения (т. е. нашего игумена). Я не могу там причащаться, а жить долго без причастия я не могу.

В русской Церкви тоже служат по новому стилю (сербской нет в Афинах) — старостильники, помнится, неблагосклонно смотрят на это, так как старостильники пользуются каждым удобным случаем, чтобы бороться с этим, и много афонцев выгнали из Афона. Я не могу во все эти тонкости вникать, потому как избегаю всяческих скандалов. Как мне хотелось бы поговорить с Вами обо всем этом — мне очень не хватает нашего с Вами общения.

Я уже писал о. Илиану, чтобы он поговорил с игуменом о благословении — где мне причащаться: в русской церкви или в греческой новостильной?

Столько времени в болезни я остаюсь без причащения. Какое неудобство мы сами себе создаем из-за этих пустяков, а ведь все сводится к простому «счету дней». Не можете ли Вы поговорить об этом тоже с о. Илианом и отцом игуменом и написать мне незамедлительно (обмен писем с Афоном происходит в 2 недели раз). Мне необходимо иметь благословение игумена ,лично мне подписанное во избежание недоразумений в дальнейшее время. Я уже просил о. Илиана написать мне об этом, причем просил его чтобы Б. о. игумен подписал это письмо.

Сейчас в Афинах я имею возможность всегда обратиться к самым лучшим докторам по всем направлениям, имею также возможность жить почти совершенно без расходов, за исключением трамваев, лекарств, молока, яиц и тому подобное. Если вернусь на Афон, то этот удобный случай будет потерян. Не знаю даже, что предпринять, то есть возвратиться на Афон или продолжать здесь жить без причащения.

Явышел из больницы Красного Креста, скоро окончится необходимость ходить туда для предписаний. Я ослаб и устал, но все же бодро себя чувствую. Потерял значительно в весе — С пуда.

Вот еще что. Не могу ли я поехать на время в Солунь пожить? Спросите об этом, не благословит ли о. игумен? Там я смогу причащаться в русской и сербской церквах.

Пишите, прошу Вас, поскорее! Приветы отцам Виссариону, Митрофану, Иакову, Амвросию, Досифею, Ювеналию, о. Силуану, о. Илиану.

Что нового у нас в монастыре?

Ваш недостойный о Христе брат

гр. иеросхид. Софроний

<Б. д.>

Дорогой Отец Василий!

Когда поедете в Солунь, возьмите 2 книги Н. А. Бердяева, что Вы давали мне «Судьба человека в современном мире» (1) и другая о России. Я познакомился с Иппол. Андреев. (2) — беседовали о разных предметах. Он часто возвращается к рассказыванию о своих расхождениях с Бердяевым. Обвиняет его в том, в чем никак не приходится его обвинять. Происходит это, конечно, потому, что он не знаком с сочинениями Н. А. Б., особенно с последними, историософическими, как мы их называли в наших с Вами беседах. Ипп. Андр. очень Вас уважает и всегда будет рад Вас увидеть и беседовать. Во время беседы с ним я обнаружил весьма существенные расхождения в наших взглядах на Церковь, на судьбу человека в мире, на отношение человека к Богу и многому другому. Мне кажется, что он во многом непоследователен и к тому же решается на резкую, почти враждебную критику Церкви, монашества, занимается поверхностной болтовней о Боге, не имея правильного представления ни о чем и даже не будучи знаком ни с учением Церкви, ни с аскетическими творениями Св. Отцов. Читал он «Добротолюбие». Ему «кое-что» понравилось из св. Антония Вел., но он находит, что частое возвращение мысли Вел. Антония к борьбе с бесами есть показатель того, что он имел весьма наивное представление о Боге и мире.

Больше ему понравился Макарий В., который мало говорит о бесах и много о любви Божественной. Существование ангелов и бесов, как личных разумно-свободных существ, он Ипп. Анд. — не признает.

Большого интереса беседы с ними для меня не представляют. Большинство его идей я воспринимаю как пережитое, не очень осмысленное и.оставленное на обочине. Некоторые совсем неприемлемые! Но есть у него и прекрасные мысли. Например, сознание неизбежности жертвенности Христа, хотя он и приходит к этой мысли, рассматривая христианство с биологической и социальной точки зрения. Он просит Вас дать ему на прочтение 2 упомянутых в начале письма книги Н. Бердяева.

Любящий Вас о Христе брат

иер. Софроний

Примечания:

(1) 1-е издание книги Н. А. Бердяева «Судьба человека в современном мире. К пониманию нашей эпохи» — Париж: YMCA-Press, 1934.

(2) Возможно, Ипполит Андреевич Гофштеттер.

Дорогой о Христе Отец Василий, благословение и мир Вам от Господа!

Я был глубоко обрадован Вашим письмом.

Я думаю: последняя цель нашего существования, последний предел дерзаний нашей Веры — приобщиться БЫТИЮ, которое исповедуем как единую, непостижимую, абсолютную объективность в трех непостижимых, абсолютных субъектах.

А покамест наш плачевный удел — узкие рамки меонической субъективности, которые лишь отчасти преодолеваются нами в трудном подвиге соблюдения Заповедей Христа. Я думаю: Суд абсолютно истинный нам недоступен. Наш печальный рок — «судить по себе». Не потому ли и дана нам заповедь «Не судите», дабы мы не погрешали против Суда Истины? Эта заповедь Христа давно уже внедрила в мою душу неуверенность в правильности моих суждений.

Это укоренившееся состояние моего сознания не может не проявляться почти во всех обстоятельствах моей жизни, несмотря на то, что и моему уму психологически свойственно то, что можно назвать имманентной достоверностью нашего мышления (иначе — субъективная очевидность правильности наших выводов). По смыслу заповеди я с радостию предпочитаю суждение и волю брата, но в случаях, имеющих отношение к нашему вечному спасению, я не могу не быть осторожным.

Если от Заповедей Христа, этого мерила абсолютного авторитета, мы перейдем на мерку нашего демонстративного мышления, то опять нетрудно будет придти к подобным же заключениям.

Из двух основных законов нашего мышления — Закон тождества (статический момент) и Закон достаточного основания (динамический момент), последний вносит, как показал многовековой опыт человеческой истории, условность в наши суждения; то, что является достаточным основанием для одного, не является таковым для другого. Я имел в виду не немногие отвлеченные математические положения, а ЖИЗНЬ в ее необъяснимом для нашего ума разнообразии. И только в Божественном всеведении эти два момента сливаются в нераздельное единство.

Поверьте, что я никогда не считаю себя правым. Но Вы знаете, как трудно провести в жизнь этот принцип в наших человеческих взаимоотношениях. В свободе нашей и в нашем нравственном несовершенстве заключена эта трудность; чтобы восторжествовал Закон Христов, недостаточно желания одной стороны.

И вот то обстоятельство, что в наших с Вами отношениях в настоящий момент совпадают желания обеих сторон, причинило мне ту глубокую радость, выражением которой я начал свое письмо Вам.

Считаю нецеломудренным уверять Вас в том, что в глубине мое отношение к Вам всегда было и есть подлинно братским во Христе, что, как мне казалось, Вы не раз отвергали, и принятие чего Вами, как я знаю, было лишь желанием моим, но никак не требованием. И мне естественно, как всякому христианину, желать «едино будем», но я не настолько слеп к себе, чтобы не видеть своего убожества и нищеты, и потому не сознавать неуместности требовать.

Это последнее сознание в большинстве случаев моей жизни выражается как боязнь быть навязчивым, быть в тягость, и отсюда стремление удалиться, отъединиться от тех, кто меня не хочет, но, конечно, только в пределах этой земной жизни.

Итак, дорогой отец Василий, простите мне все, чем я сознательно или несознательно причинил Вам скорбь, и молю Царя мира, чтобы Он дал нам радость до конца дней наших пребыть не нарушаемо и неизменно в духе Его любви.

Иеромонах Софроний

Колиба «Св. Троицы»

9/22 марта 1945 г.

Дорогой о Христе отец Василий. Благословение и мир Вам от Господа.

Простите, что долго не писал. Не оправдываюсь. Но при моем неумении быстро, что-либо делать не успеваю справляться с неотложными текущими делами.

Недавно был в Церкви на Petel — на отпевании (заочном) С...тонова <нрзб.> — профессора, погибшего в германских лагерях. Там меня увидел Игорь Александрович, и мы условились, что я буду у него в доме в четверг 2/15 мая, когда он позовет и Кирилла Александровича. Я у них был. Передал им Ваш привет, просидел весь вечер, как мог старался им рассказать о Вас. Они очень интересуются всем, что касается Вас. Меня больше удивило горячее внимание Игоря Александровича, потому что я всегда представлял его, в противоположность Кириллу Александровичу, более «холодным» братом в силу его семейного положения, с одной стороны, и в силу его характера, если хотите, более сурового и мужественного — с другой. У него очень симпатичная жена и прекрасный мальчик Никита. Сам он на меня произвел впечатление человека, много перенесшего, с некоторой резкостью в чертах лица, как следствие борьбы и опасностей, пережитых за эти тяжелые годы. Но все же он для своих лет выглядит молодым, в силе, бодрым, очень умный, осведомленный, живой, несмотря на сдержанность. Кирилл Александрович вообще мягче по характеру и выглядит хорошо. Пополнел в сравнении от того, как мы его видели в 38 году на Афоне. Все они Вам пишут о себе, и потому я считаю излишним писать о них.

В Афинах профессор догмат. богословия <...>, директор Департамента религий и Минист. <.> — во время моей беседы с ним высказал пожелание установления более тесного контакта между богословами греческими и русскими. Они очень интересуются вопросами Паламизма, и потому я ему рассказал о Вас и рекомендовал познакомиться с Вашей книгой. Он меня просил ему прислать ее, но на франц. языке. Я спрашивал у Кирилла Александровича, узнал, что французский перевод начат (а потому пошлю немецкий, который даст мне Кирилл Алекс.). Я послал уже книгу Вл. Ник. Лосского — Théologie mystique de l’Eglise d’Orient. Если Вы не имеете et я Вам тоже пошлю. Она стоит всего 80 фр. Послал Вам Литургию, которую служат православные французы по западному обряду. Я прожил у них вот уже почти месяц и очень подружился с ними. Они уже заявили мне, что будут рады меня иметь в их братстве. Но я в настоящее время ничего не решаю, так как хочу пребыть в стороне от всех здешних разногласий последних лет, поскольку я принадлежу к наследию «Константинопольского Патриарха», но не в рядах и порядке Западно-Европейского Экзархата. Более того, я считаю себя обязанным вести себя так, чтобы не дать себя увлечь в политику вообще и затем в действия, могущие навлечь справедливый укор моей юрисдикции. Я никого не отвергаю и потому отвергнут уже одной стороной. Много надеюсь провести время на историческом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, недалеко от Парижа. Время идет быстро, хлопоты, устройство. Утренние литургии слушаю в Chapelle у французов, у которых и прожил все это время, у них главным образом и питался. Прекрасные, терпеливые, вдумчивые, серьезные, скромные, культурные, простые. С ними просто и тепло, и дружно. Они, несомненно, во многом стараются и много трудятся ради спасения других.

Очень прошу Вас послать книгу православных богослужений на английском языке, которую я забыл у Вас взять перед отъездом и которая здесь мне очень нужна, так как среди французов есть здесь 2 англичанина — один дьякон, другой чтец. Совершаются службы и по-английски.... Мне это очень интересно. Пошлите мне ее по почте по адресу: 26, rue d’Alleray — Paris 15e.

С любовью о Христе

+ Софроний иерод.

Paris, 5/18 mai 1947 г.

Если хотите, можно мне писать по адресу французов — 26, rue d’Alleray или на St Géneviève. Rév. Père Sofronios Sacharof. Chez Rév. L. Liperovsky «Donjon». Géneviève des Bois — S. A.

Дорогой Владыко, благословите80.

Я радуюсь, что Вы стали епископом. Радуюсь и за Вас лично, и за Церковь нашу.

Проблема иерархии в Исторической Церкви всегда стояла и будет стоять как одна из наитруднейших и в конце концов на земле не разрешимых. Нельзя без сожаления и даже без глубокого страдания проходить мимо того факта, что среди епископов сравнительно мало серьезных богословов; немного также среди епископов и таких, которые стоят на желательной высоте в порядке духовной, аскетической культуры. Эти два аспекта церковной жизни: богословие и аскетика в их глубоком значении — фактически находят мало опоры в священной церковной иерархии. А ведь богословие и аскетика являются самыми важными сторонами в церковном бытии, теми двумя крылами, на которых восходит мир к Богу.

Наше понятие о церковной иерархии, конечно, по существу своему «эзотерическое», духовное, поскольку задачей иерархии является возведение вверенных ей душ «в меру возраста исполнения Христова». Исторически же, за отсутствием должного числа совершенных в познании мужей, мы стоим пред тенденцией «объективации» духовного начала, сведения эзотерического духовного момента к юридическим нормам.

Ваша епископская хиротония для меня была первою, которую я видел. Чувства, которыми была полна моя душа в тот день, были моментами «противоречивыми».

С одной стороны — величие Таинства, божественно прекрасные молитвы в своих сдержанных, строгих словах, с другой — не совсем правильно «иерархически» построенное последование. Сначала — исповедание веры, Символ Никейский, затем, в середине орлеца — более полное, богословское изложение веры, но на высшей, третьей ступени, на вершине орлеца — нечто вроде принесения «присяги» и верности канонам, в том, что епископ не позволит себе вмешиваться в дела другой епархии без приглашения епархиального епископа. Итак, «юридический» момент занял как бы самое высокое место, тогда как казалось бы нормальным его поставить в начале, «под орлом», а богословское исповедание веры — вверху его, на середине же — вселенское исповедание, Никейский Символ.

Я очень надеюсь, что Господь даст Вам долгую жизнь и что на Вашу долю падает трудная задача: содействовать удержанию нашей церковной жизни на уровне Святых Отцов. Промысл Божий о Вас был весьма благим. Помимо Ваших личных дарований, Вы были поставлены в очень благоприятные условия для Вашего роста, и богословского, и аскетического.

Мое путешествие по России в прошлом году (в августе 1958 г. о. Софроний первый раз посетил Союз как гость Русской Церкви — Сост.) дало мне возможность убедиться в несравненной силе молитвы русского верующего народа. Эта молитва составляет, несомненно, главную мощь Русской Церкви. Не только Русской, но и всего мира. Но что касается других сторон Русской Церкви, то я уехал оттуда, скорее, в сознании Ее слабости. Не претендую я знать обстоятельно всю Ее жизнь, все Ее «силы» за столь короткий срок пребывания там, но все же я встретился с кругами руководителей Ее, в Академиях, в монастырях, в самой, наконец, Патриархии. Поэтому, обращаясь мысленно к Вам, я действительно радуюсь, что Вам Господь дал и мудрость, и любовь к Матери-Церкви и что Вы остановились своим вниманием и работой главным образом на трех величайших богословах нашей Церкви: Григорий Палама, Симеон Новый Богослов и Максим, воистину «Максимус».

Мне представляется, что в нашу эпоху, во многих отношениях замечательную и, возможно, в будущем имеющую получить имя «золотого века» (эона), сии три столпа являются наиболее «актуальными». Ведь встреча всех духовных «течений» и «движений» мира в наше время будет решаться не на низших или «средних» ступенях, но на высших. В связи с этим в порядке духовной «стратегии» все мы должны сосредоточиться вниманием не на количестве, а на качестве. Духовная победа в высших точках, в высшем плане непременно приведет в дальнейшем к победе и «количественной».

* * *

В настоящее время Господь дал мне замечательную возможность: служить Божественную литургию в великой тишине. Литургия для меня становится все более и более «увлекающей». В ней соединяется все. И когда Господь допускает меня в некоей малой мере узревать Им Самим совершенный Литургический акт на Тайной Вечере и затем на «алтаре крестном» Голгофы, то удивляюсь я тому, что мы, люди, остаемся еще живыми на земле, чтобы не сказать — для земли. После Литургии возврат к повседневной жизни, к обыденным вещам и делам, даже в нашей обстановке, подобен падению с Неба. «Привыкнуть» к этому контрасту — нельзя. Можно только с сожалением выводить из этого, что та, длинная Литургия нами еще не достигнута, что Вечность мы живем лишь отчасти. Нам еще не дано в полной мере изжить себя «единотельными» и «единокровными», сидящими одесную Отца. И Воскресение мы также живем лишь частично. Из этого следует, что всем нам предстоит еще пройти через таинство смерти, как через тот мрак, который «под ногами Его», как через ту тьму, которую положил Он «за кровь Свою». Необходимо нам пройти сей «порог», по ту сторону которого мы узрим Свет, в Котором нет ни единой тьмы. Лишь тогда станет возможным человеку уподобиться Ему, потому что узрим Его, как Он есть.

Душа моя часто стоит на грани «отчаяния». В глубине моего существа я знаю, что Господь хочет нас видеть равными Ему; что без этого равенства невозможно будет ни нам пребыть с Ним вечно едиными, ни Ему с нами. Но доколе я отделен от Него этим мраком моего невежества, моей тленности, моей ограниченности, дотоле я не могу дать себе отчет ни в чем. Я не знаю, близок ли я к Нему или еще бесконечно далек? Не знаю я: где гордость и где смирение? Где мудрость и где безумие? И так пребудет со всеми нами, покуда не достигнем мы Его, как Он достигает нас; покуда мы не познаем Его так, как Он познал, то есть знает нас.

Меня сокрушает вконец вера в то, что Бог замыслил нас как богов, родных Ему и равных Ему; в то, что мы, в силу данной нам свободы, можем определить себя как совершенное подобие Христу, Которого мы познаем чрез пребывание в заповедях Его и по дару Духа Святаго. Меня пугает в христианах «умаление» Божьего замысла о человеке. Мне представляется, отвергать веру в возможность достижения Божественной Полноты, вступления в Вечный Свет, в Котором нет ни единой тьмы, — равносильным отвержению подлинного смысла, данного нам Откровения во Христе, то есть всего Новозаветного Благовестия. Без совершенного подобия — нет и спасения в полном смысле этого слова.

Так я верую... но окаянный я человек. Я сокрушен видением моего ничтожества и моей нищеты, да, нищеты. И почему я оказываюсь способен переносить «снисходительно» свое скотоподобие? То есть если я действительно верую, что Бог одарил человека возможностью свободного и совершенного, до подобия Ему, самоопределения? И хотя я каждый день болею всем моим существом, включая, конечно, и тело, я из опыта вижу, что мое немощное тело не так уж немощно, если выносит сие уже многие годы.

Ваше слово при наречении было прекрасным. Меня радовало наличие в нем богословского содержания, что не так часто встречаешь, особенно в России. Итак, дай Бог Вам совершить путь Вашего епископского служения воистину достойно той идеи, с которой связано это служение в Церкви нашей. Но и за меня прошу Вас молиться, чтобы молитва наша была взаимною, чтобы нам обоим совершить наш путь жизненный не в позор и поношение, а во спасение. Промысл Божий связал наши жизни в путях земли, да свяжет Он их и в Вечности Своей, дабы нам исполнить заповедь Его, быть едино в Нем, как Отец, Сын и Дух Святый едино суть.

Усердно прошу Вас вспоминать меня в молитвах Ваших, теперь особенно, потому что в силу возложенного на Вас служения молитвы Ваши приобретают большую силу. Молитесь, чтобы и мне, на старость, пред исходом моим отсюда, стать способным воспринимать благодать Божию, которая дается Богом без всякой меры, независимо, безгранично, без счета, без учета нашей немощи. Я малодушно бегу от этого дара, потому что все мое существо болит и страдает от приближения ко мне любви Божией. Да, в болезнях и страданиях рождается спасение на земле. Вероятно, поэтому бегут люди от путей Христа. Сам себя я спрашиваю: может ли человек от себя, по решению своему, пойти на эту «болезнь» следования за Христом, если не привлечет его Отец Духом Святым и не даст свыше силу на сие?

Да, Бог дает «по-Своему», то есть так, как свойственно Ему, богато и щедро, а мне больно, и я отказываюсь от даров Его из-за страха смерти. Мне все кажется, что если в полноте пойти навстречу дарованиям Божиим, то невозможно остаться живым на земле. А я страшусь смерти, потому что из-за окружающей меня тьмы не могу ясно увидеть суда Божия надо мною. Я стою в нерешимости между любовью и страхом, противным любви Божественной; я стою на грани между жизнью и смертью, спасения и вечной гибели, надежды и отчаяния, Света и мрака. Во мне смешались странным смешением несносимое страдание и также несносимая радость; нестерпимая горечь и сладость Духа Святого, тихая и уносящая от этой жизни. Я пребываю то в буре внутренней, то в великом покое. И куда упадет дерево?.. Не знаю. Молитесь за меня, чтобы упало оно на «восток» (Восток — Имя Ему).

Простите и благословите.

Преданный о Христе

недостойный Архимандрит Софроний

Июль 1959 г.

Дорогой ВЛАДЫКО, Благословите!81

Отец Симеон и Жоэль возвратились, весьма довольные своим пребыванием в Оксфорде, несмотря на то, что оба они там немного заболели в эти ужасные дни. Ваш добрый прием был для них очень приятным и полезным. Я давно хотел, чтобы они с Вами познакомились получше; думаю, что полезно будет для них познакомиться и с православным Оксфордом. Таким образом, они будут себя чувствовать не как некое исключение в чужой стране, а как часть действительно великого Тела Церкви.

Правда, они достаточно тонки, чтобы «социальный» аспект не заместил для них критерия истины. Но «психологически» все же лучше не иметь поводов к «сектантской» изоляции. Чувство или сознание Вселенскости Церкви никак не должно умаляться в силу принадлежности к малым количественно церковным образованиям, заброшенным посреди морей иных традиций.

Прошу Вас, морально помогайте нам, защищайте нас как можете! Для Вас не ясно, насколько трудна задача — положить основание православной обители в современных условиях. Мало есть таких, которые хотят нам помогать. Еще меньшее число — могущих помочь. Но повредить нам может положительно каждый человек, хотя бы одним злоречием, осуждением и под... <нрзб.>.

Мне лично один англиканский священник рассказывал, как некое православное лицо (из Феллойшип-а) настраивало его против нас. Особенно в начале мешают подобные вещи.

Моя идея — создать здесь маленькую общину-обитель по образцу афонских «келлий» или скитских домов. Если даст Бог разума и сил — сохранить отеческое предание. Пребыть верными хранителями полученного нами от них наследства.

Молитесь о сем. Я часто изнемогаю и физически, и духовно. У меня нет никакого дара «управлять». Я вовсе не организатор, не «администратор», не строитель и проч.

Отец Симеон говорит мне, что Вам была бы весьма удобной помощь в день Благовещения. Я уже писал Вам, что постараюсь послать Вам о. Иринея, иеромонаха. Но, правду сказать, и это не совсем легко и просто. У нас будут гости на этой неделе. Они останутся и на Благовещение. Кроме о. Иринея, у нас нет певчих никого. Я его Постом посылаю служить Литургии Преждеосвященных по пятницам в Лондон. Это берет у него два дня. Поездка в Оксфорд взяла три дня. А работы в саду стоят, Пасха на носу, сделать надо невероятно многое... Не знаю еще, как выйдем из положения.

Во всяком случае, я всеми силами постараюсь устроить что-нибудь.

Прошу Вашего благословения и молитв.

Недостойный архим. Софроний

31 марта 1960.